<<
>>

3. В тисках методологического запрета

Характеризуя стиль работы теоретиков неопозитиви­стской социологии, Р. Миллс очень удачно сказал, что они находятся в тисках «методологического запрета». «Методологический запрет» заключается в том, что со­циолог, следующий неопозитивистскому credo, по суще­ству жестко лимитирован в своих суждениях относитель­но явлений общественной жизни.

Лимиты, границы опре­деляются тем, что пресловутый «Метод» позволяет судить лишь о тех социальных явлениях, которые могут быть измерены, подсчитаны, шкалированы и т. д. Миллс гово­рит, что доброкачественным социологическим материа­лом для такого социолога является лишь то, что пропу­щено через «мельничные жернова Ритуала Статистики»1.

Такой вывод почти буквально совпадает с высказы­ванием Р. Мертона о том, что методолог допускает зна­ние, состоящее только из того, что может быть изме­рено или подсчитано; он пристрастен к цифрам; в результате он отходит от исторического исследования и от всех других форм социологического исследования.

Огромная масса социологов-практиков создает имен­но такие низкопробные стандарты социологических ис­следований, которые по существу способны лишь ском­прометировать методологические установки неопозити­вистской социологии и дать поводы для ее критики. Поэтому для теоретиков эмпирической социологии, в частности для так называемых методологов, возникает задача «кодифицировать» этот наивный эмпиризм, раз­работать методологические обоснования «Ритуала Ста­тистики», предложить рекомендации социологам-практи­кам для более методологически ответственного употреб­ления количественных методов и статистической, процеду­ры. Иными словами, их задача заключается в том, чтобы теоретически обосновать и разъяснить «методологический запрет», спасти саму его идею от критиков, ликвидиро­вать компрометацию, которой подвергается эта идея в руках неумелых, «методологически безответствен­ных» практиков.

Зная, что основное возражение против безудержной «квантофрении» и «числологии» (термины, применяемые

П. Сорокиным для характеристики неопозитивистской социологии) состоит в том, что при таком подходе игно­рируется качественная характеристика социальных яв­лений, теоретики неопозитивистской социологии стремят­ся дать разъяснения по этому вопросу. В любом социаль­ном исследовании действительно важными методологи­ческими проблемами являются такие проблемы, как переход от теоретических представлений к эмпирическим данным и обратное движение от эмпирических данных к новым теоретическим обобщениям. Решение этих проблем может быть дано только при условии исследо­вания вопроса о соотношении абстрактного и конкретно­го в познании. Каковы конкретные формы образования абстракций в социальном исследовании? В чем специфи­ка движения мысли от абстрактного к конкретному в этом случае? Эти и другие вопросы действительно заслу­живают большого внимания. Они могут быть правильно решены, если будет правильно понято соотношение коли­чественных и качественных характеристик социальных явлений и соответственно соотношение количественных и качественных методов ∣b социологии. П. Лазарсфельд, развивая теорию эмпирического исследования, предла­гает свое решение этих проблем. В ряде своих работ [CCIII]он прежде всего ставит своей целью проследить, в чем состоит процедура превращения некоторых понятий (или «концептов», выражающих качественную характеристику явлений) в переменные (характеристики, которые тоже в общем-то определяют качество, но которыми уже мож­но оперировать в количественных процедурах). Методо­логическая задача решается при помощи четырех этапов:

1) создание образа, 2) концептуальный анализ, 3) вы­бор индикаторов, 4) комбинация индикаторов в индексы.

1) Когда социолог приступает к исследованию, он прежде всего должен иметь образ того, что он исследу­ет. Лазарсфельд приводит такой пример. Когда социолог хочет изучить систему управления в какой-то промышлен­ной фирме, то прежде всего перед ним встает вопрос: а что такое управление? Кто является управляющим и можно ли всякого мастера считать управляющим? Где

начинается управление, где заключается «что-то» такое, что делает технику и людей более производительными? Это «что-то» и является управлением, и задача каждого социолога — сделать для себя образ этого «что-то» как можно более точным и определенным.

2) Следующий шаг Лазарсфельд называет понятий­ной спецификацией или концептуальным анализом. Уяс­ненный образ какого-то социального явления на этой стадии разлагается на компоненты. Социолог стремится различить аспекты, «деления» этого образа. Он полу­чает эти «деления» или дедуктивным путем, или эмпири­чески наблюдая соотношения между ними. В результате первоначальное понятие — образ — оказывается состоя­щим из сложной комбинации аспектов. В качестве при­мера приводится исследование производственной брига­ды с точки зрения квалификации. Нужно точно предста­вить, что такое «квалификация». Является ли, например, более квалифицированным тот, кто работает быстро, но делает большое количество ошибок, или тот, кто работает медленно, но не допускает брака? Здесь нельзя произ­вольно выбрать первый или второй ответ. Нужно расчле­нить понятие «квалификация» на компоненты: скорость работы, качество продукции, тщательный уход за маши­нами и т. д. Совокупность этих компонентов составляет «сеть измерений». «Как общий принцип,— пишет Лазар­сфельд, — каждое понятие, которое мы употребляем в социальных науках, является настолько сложным, что разложение его на «деления» абсолютно необходимо, чтобы перевести его в своего рода операцию или измере­ние» [CCIV].

3) Третий этап — это выбор показателей, или индика­торов. Полученную во втором этапе «сеть измерений» на­зывают еще «миром показателей». Таких показателей может быть очень много. Поэтому задача заключается в том, чтобы отобрать некоторые из них. Принципы, по которым рекомендуют отбирать эти показатели, в общем очень расплывчаты и неопределенны. Основная идея со­стоит в том, что показатели должны «относиться» к основному понятию. Но сам же Лазарсфельд говорит, что трудно определить, является ли данный показатель

внутренней частью разбираемого понятия или он про­сто связан с ним. Если изучается «интеграция» — спло­ченность какой-то группы, то будет ли «количество пре­ступлений» в этой группе частью понятия «интеграция» или чем-то ^просто связанным с этим понятием? Так или иначе преодолевая эти трудности, исследователь должен все-таки отобрать группу показателей, которыми он и будет оперировать дальше.

Заметим, что здесь уже открывается большой простор для весьма субъективного отбора показателей, так как и «деление», и «выбор» в общем во многом зависят от точки зрения исследователя.

4) Четвертый этап — образование индексов. Собст­венно, под индексами понимаются определенным обра­зом скомбинированные показатели. Но показатели мо­гут находиться в разном отношении к основному поня­тию. Как тогда «подсчитать» их? В качестве примера Лазарсфельд рассматривает получение индекса «кон­серватизм» в одном из исследований позиций преподава­телей социальных наук в колледжах в период маккартиз­ма. Для того чтобы определить позицию преподавателей, им задавалась серия вопросов, например: «Допустимо ли, с вашей точки зрения, существование Социалистиче­ской лиги молодежи в вашем колледже?» или «Можно ли, по-вашему, предоставить право выступать перед сту­дентами такому-то оратору?» (называлось имя человека с определенными политическими взглядами). При подсче­те количества ответов получалось, что для части опро­шенных совпадают ответы на оба вопроса (допустим, и в том и в другом случае ясно прослеживается их «кон­серватизм»), в других случаях ответы идут в противо­положных 'направлениях. В таком случае однотипные ответы сводятся в таблицы и получают не вполне «чи­стую», но приблизительную классификацию. В приведен­ном исследовании составляли такую таблицу:

Как видно, расхождение в процентах не очень боль­шое, и Лазарсфельд полагает, что в общем, грубо, клас-

сификация создана. Обычно считают, что более тонкая классификация, с более точными индексами может быть получена при повторных исследованиях, производимых в течение ряда лет и при различных выборах показа­телей.

Цель, которую преследует социолог, осуществляю­щий эмпирическое исследование, состоит, по мнению JIa- зарсфельда, при всех обстоятельствах в том, чтобы най­ти какие-то количественные соотношения показателей. Для этого-то он и считает необходимым разработать путь от «понятий» к «переменным», путь, который позволил бы изобразить качественные характеристики социальных явлений как серию количественных показателей.

Легко видеть, что с точки зрения логической структуры опера­ции, описанные Лазарсфельдом, имеют определенный смысл. Уяснение понятия, «разложение» его на ряд ас­пектов, соотношение этих аспектов между собой и уста­новление известной субординации признаков — все это вещи, бесспорно необходимые в любом исследовании, в том числе и в социальном. Однако, для того чтобы уста­новить меру научной ценности всей этой логической про­цедуры, надо выйти за пределы чисто логического рас­смотрения проблемы. Методологическая же ограничен­ность изложенного выше подхода очевидна: она состоит не в том, что порочна в каком-либо звене предложенная логическая процедура, а именно в том, что сама мето­дология сведена только к формальнологическому ана­лизу.

В таких пределах невозможно установить, нарушено ли требование единства количественного и качественного анализа социальных явлений или не нарушено. Во-пер­вых, потому, что не формальнологический анализ опреде­ляет научную ценность исходного понятия, его способ­ность отразить именно существенную, качественную ха­рактеристику предмета. Ответ на этот вопрос дает общая методология исследователя; !вооруженность его опреде­ленной социологической теорией. Во-вторых, как бы логически правильно ни были образованы ин­дексы, которые помогают оперировать характери­стиками предмета как количественно исчисляемыми, измеряемыми и т. д., ответ на коренной вопрос — не утрачивается ли качественная характеристика социаль­ного явления при таком «измерительном» подходе — все

равно не может быть дан. Каков будет «монтаж» этого «размонтированного» на детали социального явления— воспроизведение его вновь как некоторого целого — этот вопрос может быть решен также только за пределами формальной логики. Методологи же отказываются от расширения границ такого анализа. Поэтому реше­ние ими действительно важного методологического вопроса о том, каков путь от теоретических понятий к эмпирическим данным, остается решением фор­мальным. Даже при условии совершенства логических операций, которые будут использованы при этом, в луч­шем случае будет получена определенная субординация понятий, которая вовсе не обязательно будет способна выразить действительную сложность исследуемого явле­ния.

Отказ от содержательного анализа понятий в социо­логическом исследовании снижает ценность сколь угодно тщательной разработки самой логической процедуры. Позитивистская ориентация и здесь обусловливает «ме­тодологический запрет» — ограничение данной техникой, данной процедурой, данными рамками рассмотрения вопроса. Фокус подхода определен той общей установ­кой, которая требует логического анализа условий и воз­можности верификации, логического определения путей осуществления операций. Тиски «методологического за­прета» оказываются тисками исходных установок неопо­зитивизма.

Какого рода анализ получается при подобном под­ходе, хорошо видно из примеров, приведенных самим же Лазарсфельдом. Вот один из них. Два социолога, Кларк Kepp и Абрагам Зигель, провели исследование о забастовках в различных отраслях промышленности [CCV]. Они пришли к выводу, что отрасли промышленности можно расположить по порядку в зависимости от сте­пени «склонности» рабочих к забастовкам. В ходе иссле­дования при ответе на вопрос, чем объясняется разная степень «склонности» к забастовкам у рабочих разных отраслей, была выдвинута гипотеза: «...местоположение рабочего в обществе определяет его склонность к заба­стовкам». И Лазарсфельд дает «методологический ана­

лиз» тех действий, которые далее совершают исследова­тели. Как они переводят понятие «местоположение в об­ществе» в переменные?

Прежде всего они определяют «концы» шкалы: пер­вый— отрасли, где рабочие максимально склонны к за­бастовкам и где они представляют собой «изолированную массу»; второй — отрасли с наименьшей склонностью рабочих к забастовкам, где рабочие представляют собой «интегрированную группу». Уже здесь сразу же возни­кает целый ряд возражений: почему в отраслях промыш­ленности, где забастовки наиболее часты, авторы изобра­жают рабочих «изолированной массой», а на противо­положном полюсе — «интегрированной группой»? Это по меньшей мере произвольные определения. Аргументы со­циологов не менее сомнительны. «Изолированную мас­су» составляют, по их мнению, такие категории, где незначительна социальная, географическая или профес­сиональная мобильность. Это относится, например, к горнякам, которым, «насколько тяжело уехать, настолько трудно и приехать». У рабочих этих категорий якобы не­значителен контакт с другими профессиональными соци­альными группами, мало добровольных объединений, слабы межличностные связи в коллективе и т. д.

Встает вопрос, откуда у авторов такого рода аргу­менты. Что это, результат эмпирических исследований, дедуцирование из теорий, логические предположения? Где гарантии истинности этих утверждений, их методоло­гическая состоятельность? Разбирая пример, Лазарс- фельд не останавливается на этом вопросе. Он просто соглашается с авторами в том, что на количество заба­стовок «должно влиять наличие или отсутствие упомяну­тых особенностей»[CCVI](рабочие «изолированной группы» не рассчитывают на то, что общественное мнение под­держит их требования, для них более важны союзы, так как «личная и идеологическая фракционность» у них бо­лее распространена, и т. д.). Все эти «признаки» учи­тываются лишь в одном плане — насколько они формаль­но годны, чтобы использовать их для классификации. Здесь в действии чисто «методологический» (в духе неопозитивистской социологии) подход: отсутствие како­

го бы то ни было содержательного анализа. Когда «ме­тодологию» хотят выделить в «чистом» виде, отрывая ее от теории, тогда и получают такой чисто формальный анализ.

Из произвольно определенных «показателей» выво­дится следующая цепь рассуждений: «профессиональная изоляция заставляет остро чувствовать разобщенность требований; это ведет к стремлению объединяться в сою­зы; лидеры союзов имеют тенденцию к организации за­бастовок; следовательно, профессиональная изоляция, ве­роятно, ведет к забастовкам» [CCVII]. Трудно придумать более яркий пример абсолютной порочности предлагаемой «методологии». Можно, конечно, и дальше отбирать из этих показателей «индикаторы», создавать «индексы», однако все это ни на йоту не продвинет вперед исследо­вание по существу. Формально и здесь учтены качест­ва, но все это ровным счетом не имеет никакого отноше­ния к подлинному качественному анализу. Сложнейшее социальное явление — забастовки рабочих,— препариро­ванное таким образом, несмотря на всю формальноло­гическую правильность процедуры (действительно берется довольно широкое понятие, оно действительно разлагает­ся на составляющие, из них действительно отбираются некоторые и располагаются в определенном порядке), абсолютно утрачивает свою специфику.

«Запрет» выйти за пределы формальнологического анализа снимает вопрос о том, насколько правомерны сами понятия, которыми оперирует исследователь, на­сколько адекватно они отражают те или иные стороны общественных явлений. Практика же исследований пока­зывает, что подобная неразборчивость в отношении ис­ходных понятий приводит к совершенно ничтожным ре­зультатам и само исследование с точки зрения действи­тельного анализа общественных явлений. Бледные и бестелесные понятия вроде «разобщенность требований», «склонность лидеров» и т. д. заменяют необходимое рассмотрение таких причин, как различные условия труда, различная степень классовой организации, раз­личный опыт борьбы, различная степень вооруженности теорией, различные качества руководителей и т. д., что

действительно могло бы !способствовать выяснению при­чин различного уровня забастовочной борьбы в разных отраслях промышленности.

Легко проследить классовую сущность подобной ме­тодологии: совершенно определенная тенденция так ато- мизировать общество и отдельные общественные явле­ния, чтобы сам подход снимал проблемы целого, пробле­мы законов его развития, присутствует и здесь вполне очевидно. В «методологическом анализе» теоретиков неопозитивистской социологии исчезновение подлинных качественных характеристик общественных отношений происходит благодаря формальному дроблению этих ха­рактеристик при помощи особой процедуры, благопри­стойно именуемой процедурой «перевода понятий в пере­менные». Ничтожная ценность результатов исследова­ния, следующего рекомендациям неопозитивистской ме­тодологической установки, очевидна. Эти результаты и не могут быть иными, поскольку вся предложенная кон­струкция не выдерживает критики с гносеологической точки зрения. Предложенная «анатомия» движения от «общих понятий» к «переменным» в сущности вся нахо­дится в пределах строго логических операций. «Образ» возникает в результате элементарной операции обобще­ния; все, что следует дальше, когда «образ» получен, уподобляется обычной классификации (Лазарсфельд сам называет этот процесс именно «классификацией», хотя, строго говоря, здесь нет операции разделения сово­купности предметов на классы, затем на подклассы, группы и т. д.) и состоит в расчленении некоторого цело­го; что же касается отбора показателей и сведения их в индексы — это обычная статистическая процедура [CCVIII].

Вообще говоря, и в ткани всей описанной процедуры можно обнаружить тенденцию к чрезмерной формализа­ции: при построении индексов берутся чисто количест­венные соотношения показателей при полном отвлечении их от качественной характеристики. Но дело не только в этом. Искусственное ограничение круга проблем методо­логии чисто логическими проблемами вообще оставляет

в стороне целый ряд важнейших гносеологических вопро­сов: специфика образования абстракций в социальном исследовании остается нераскрытой, также по существу снята проблема восхождения от абстрактного к конкрет­ному. Движение от «образа» как «основополагающего понятия» к «переменным» не может служить какой-либо аналогией восхождения: если здесь и осуществляется переход от абстрактного понятия, то разве к еще более скупым абстракциям, выраженным индексами. Что же касается воспроизведения конкретного во всей его полно­те, во всем многообразии его отношений, то именно эта-то задача и не решается в исследованиях «количественного стиля».

Не спасает положения предложенная Лазарсфельдом схема рассмотрения и второй части проблемы — переход от качественных характеристик, полученных прямым, не­посредственным наблюдением, к формированию понятий, к формулированию теорий. Этому вопросу посвящается довольно много работ, в частности специальная статья «Некоторые функции качественного анализа в социальном исследовании», написанная П. Лазарсфельдом в соавтор­стве с А. Бартоном в сборнике «Социология. Прогресс за десятилетие». Любопытно, что и в этом случае пафос статьи — защитить количественный подход в социологии, снимая с него обвинение в том, что он отрицает вообще качественный анализ. «Что может исследователь сделать, когда представленные качественные данные — детальные, конкретные, неизмеримые описания людей и явлений — получены из прямых наблюдений, интервью, «исследо­ваний случая», исторических описаний, показаний участ­ников?» 1,— ставят вопрос авторы. Общая схема ответа на этот вопрос выглядит следующим образом. Осущест­вляя исследование, социолог получает данные наблюде­ний. Эти наблюдения необходимо классифицировать. При классификации наблюдений используются опре­деленные понятия: или уже существующие в нау­ке (тогда данные наблюдений просто истолковы­ваются в этих понятиях), или адаптированные (т. е. «старые» понятия, но каким-то образом приспособ­

ленные к новому материалу), либо новые (они создаются исследователем, если нельзя ни использовать непосредст­венно, ни адаптировать старые). При помощи этих поня­тий строится типология (образцы таких типологий мы приводили в главе III). Она призвана «открывать воз­можные причинные факторы или цепи причин для част­ных областей поведения» 1. Все это должно явиться ос­новой для последующего количественного анализа.

Методологический анализ качественных исследований выглядит здесь довольно бедно. Собственно, кроме весь­ма в общих чертах обрисованного пути движения от эм­пирических данных к построению типологий, авторы ни­чего и не предлагают. Специфическая черта методологии, порожденная общим развитием эмпирической социоло­гии, заключается, между прочим, в этом крайне непро­порциональном развитии даже формального анализа ко­личественных и качественных исследований. А. Бартон и П. Лазарсфельд, желая быть объективными по отноше­нию к чуждому им типу исследований, пытаются спасти положение тем, что перечисляют некоторые аспек­ты, в которых качественные исследования могут иметь определенное значение. Прежде всего они рассматривают особую группу исследований, которые опираются на со­вокупность наблюдений, но не анализируют их статисти­чески, не сводят результаты в таблицы и т. д. Эти исследо­вания тоже могут фиксировать какие-то отношения, ино­гда причинные и т. д. Бартон и Лазарсфельд называют их «квазистатистическими», так как здесь выводы не ба­зируются на строгом количественном анализе, но в то же самое время такие исследования нельзя считать качест­венными. Они ставятся все же значительно выше ка­чественных исследований. Единственный случай, где оправдан простой качественный анализ и не требуются дорогостоящие подсчеты, — это исследования «прими­тивных групп» (имеются в виду в основном этнографи­ческие и антропологические работы). Несколько более высоко оценивается так 'называемый сравнительный анализ, где отсутствие «чистых» форм статисти­ческого исследования оправдывается тем, что здесь

сами объекты «высокого порядка сложности»: войны, революции, целые социальные системы, формы государ­ства. Однако структура исследований такого рода теоре­тиками неопозитивистской социологии разработана зна­чительно слабее, что и понятно, ибо они сосредоточивают свое внимание преимущественно на исследованиях дру­гого типа. Авторы приведенной статьи вообще считают, что количество таких качественных исследований в со­временной социологии весьма ограниченно (обычно ссы­лаются на примеры М. Вебера, А. Тойнби и некоторых других авторов) 1.

Таким образом, по существу признается один-единст- венный аспект, где качественным исследованиям при­писывается относительно большое значение, — это слу­чай, когда эти исследования выступают как «поддержка теорий». «Теории, для которых качественная поддержка является наиболее часто употребляемой, — это теории относительно масштабные, в широких пределах описы­вающие системы и отношения»[CCIX][CCX]. Теории социальных из­менений подкрепляются историческими данными, теории функционирования и организации институтов базируются на качественных описаниях, теории развития личности вырастают из клинических выборочных материалов. К таким теориям относят и теорию Маркса, помещая ее в одном «ранге» с теориями М. Вебера и 3. Фрейда. И хотя обычным стало утверждение о том, что методо­логия качественных исследований не разработана, Бар­тон и Лазарсфельд делают некоторые выводы относитель­но роли качественных данных в «поддержке» теорий:

⅛...читатель ё состоянии понять, что качественные на­блюдения играют промежуточную роль в отношении к теории — немного больше, чем простые иллюстрации, но меньше, чем окончательные доказательства» 1.

Такова еще одна иллюстрация «методологического запрета». «Ритуал Статистики» и здесь выступает как неумолимый судья, делящий исследования в социологии на «чистых» и «нечистых».

И скрупулезный логический анализ структуры, про­цедуры количественного исследования, и игнорирова­ние аналогичных проблем в качественном исследова­нии, так же как и сама китайская стена, воздвигаемая между «количественными» и «качественными» исследо­ваниями, — звенья одной цепи в рассуждениях со­циологов-неопозитивистов. Это извращение всей пробле­мы соотношения качественного и количественного момен­тов как в социальном исследовании, так и в явлениях самой социальной действительности.

Характеристика общественных явлений может быть полной лишь при одновременном учете и качественных и количественных показателей. «Уровень», «темп», «вели­чина» имеют смысл только тогда, когда определено то качество, чей «уровень», «темп», «величина» измерены. Проблема качества в любой науке имеет огромное зна­чение потому, что она связана теснейшим образом с мно­гообразием форм, будь то неживая или живая природа или тем более человеческое общество. Здесь проблема остра тем более потому, что специфика различных форм устройства человеческого общества — общественно-эко­номических формаций — оказывает решающее воздейст­вие на всю совокупность общественных отношений. Одни и те же количественные показатели общественных яв­лений (например, уровень развития производительных сил, степень механизации и автоматизации производ­ства) приобретают различное значение в разных типах обществ. Качественное своеобразие социалистического общества определяет качественное своеобразие всех от­ношений этого общества, точно так же качественное своеобразие капитализма определяет природу всех

отношений этого строя. Подлинно конкретный под­ход в науке об обществе поэтому может быть достигнут только при том условии, если при анализе любого общественного явления будет учтена его специ­фика как принадлежащего к данному общественному качеству. И напротив, крайне формальный, абстрактный подход имеет место всегда, когда характеристика идет лишь по линии анализа количественных показателей. C точки же зрения социологов-неопозитивистов, чрезмер­ное внимание к количественным методам оправдано тем, что сама классификация общественных отношений осно­вана на их статистическом выражении, а не на общест­венном содержании. Поэтому же оправдано, по их мне­нию, и оперирование в социальных исследованиях сим­волами, хотя при этом они порой вообще не выражают содержания.

Превращение социологии в точную науку не может быть связано только с прогрессом количественных мето­дов исследования. Это не исключает, разумеется, того, что в современных условиях возрастает возможность применения количественных методов и в этой области. Развитие кибернетики, применение ее, в частности, к управлению производством, убедительно свидетельству­ют об этом. В этой связи самого серьезного внимания заслуживает и разработка методов статистического ана­лиза, математического моделирования в социологии. Но все дело в том, что применение статистики, построе­ние моделей могут дать плодотворные результаты лишь в том случае, если это делается в рамках подлинно науч­ной методологии. Так, статистический анализ всегда в социальном исследовании должен сочетаться с качест­венным социально-экономическим анализом. Точно так же и при построении математических моделей нельзя не учитывать всей сложности абстрагирования от качествен­ных особенностей объектов. Здесь не может быть «лег­ких» аналогий с моделированием естественных процес­сов, поскольку в относительно более низких формах дви­жения материи абстрагироваться от более простых качественных форм легче. Стоит только при построении моделей в социологии нарушить требование о том, что сама природа объекта определяет, от чего можно и от чего нельзя абстрагироваться, как мы получаем снова тот же крайне формальный подход, который по суще­

ству вообще закрывает доступ к раскрытию сущности социальных связей.

Есть сложная, опосредованная, но тем не менее глу­бокая связь между методологией социологов-неопозити­вистов и действительностью буржуазного общества. Ее можно проследить по крайней мере по двум направ­лениям.

C одной стороны, развитие государственно-монополи­стического капитализма, и прежде всего в США, при­водит, как уже отмечалось, к крайней бюрократизации всей общественной жизни. Потребность буржуазии дер­жать в духовном плену сознание масс реализуется бла­годаря тому, что и в сфере духовной жизни общества утверждается специфическая форма бюрократизации мысли. Стандарты поведения, стандарты мысли — вот что является, с точки зрения буржуазных идеологов, га­рантией сохранения «устойчивости системы». Надежда на эту «устойчивость» возрастает, если вся система об­щественных отношений представляется в виде функцио­нирования какого-то совершенного механизма, где стро­гая регламентация действий и мыслей уподобляется подогнанности, слаженности деталей. В идеологии правя­щего класса возникает иллюзия отождествления в дей­ствительности раздираемого противоречиями общества с таким формально безукоризненным механизмом. Имен­но четкий ритм, предельный автоматизм во взаимодей­ствии частей предстает как тот безусловный плюс, кото­рый обеспечивает бесперебойность функционирования. Складывается впечатление, что такой механизм с четкой структурой и с не менее формальными принципами вза­имодействия частей и есть наиболее совершенная «мо­дель» общества.

Социология принимает на себя миссию раскрыть на­личие формальных принципов взаимодействия в общест­венных отношениях. Идея крайней формализации этих отношений становится, таким образом, своеобразной idee fixe буржуазной неопозитивистской социологии. Матема­тизация социологии, сведение ее к абстрактным построе­ниям, игнорирующим содержательную сторону общест­венных отношений, есть, несомненно, идеологическое отражение реальной практики буржуазного общества. К этому следует добавить еще и такое обстоятельство, как весьма специфический социальный заказ, получае­

мый буржуазными социологами, — обеспечить «социоло­гически» такие нормы поведения личности, чтобы дейст­вия ее уподобились именно действиям простого «винтика» в гигантском механизме, именуемом «обще­ство». По существу методология социологического нео­позитивизма отражает еще и эту крайне антигуманную практику, характеризующую современное буржуазное общество.

C другой стороны, абсолютизация количественного подхода в социологии есть, несомненно, выражение и такой тенденции буржуазной идеологии, как намерение замазать качественное различие между двумя мирами современности — миром капитализма и миром социализ­ма. «Бестелесные» общественные отношения, некоторая абстракция поведения таких же абстрактных индивидов превращаются в такой принцип, который обслуживает методологически определенную установку идеологии. Эмпирическое исследование, проведенное на таком уров­не, где общие качественные характеристики растворе­ны, где идея последовательного расчленения целого на «переменные» выступает как некоторый методологиче­ский норматив, обслуживает эту же идеологическую установку эмпирически. Так возникает теория «единого индустриального общества», своеобразный принцип «об­щности» проблем капиталистического и социалистическо­го общества и т. д. Но здесь уже, как видно, методоло­гия непосредственно взаимодействует с определенными социологическими теориями. Какой бы «атеоретичной» ни была установка неопозитивистской социологии, это взаимодействие имеет место. Упрямое отрицание этого факта становится просто невозможным. Какой выход пытается найти эмпирическая социология из сложивше­гося положения в этом плане — вопрос дальнейшего рассмотрения.

<< | >>
Источник: Г. М. АНДРЕЕВА. Современная буржуазная эмпирическая социология. Критический очерк. Издательство «Мысль», Москва 1965. 1965

Еще по теме 3. В тисках методологического запрета:

  1. Свобода в тисках повседневности
  2. Терминологические и методологические проблемы
  3. § 1. Основные методологические предпосылки анализа сущности культуры и ее определение
  4. Методологическая и теоретическая основа исследования.
  5. 1.1 Теоретико-методологический статус системного подхода в структуре современного социально-политического знания
  6. Различные критерии валидности интерпретации как методологические предпосылки конфликта интерпретаций.
  7. Съ точки зрѣнія методологической Локковское ученіе скрываетъ въ себѣ серьезный, существенный и богатый послѣдствіями недостатокъ.
  8. 1.2 Философско-методологическая сущность понятия "система" в исследованиях политического лидерства и других сложных объектов социально-политической действительности
  9. СОДЕРЖАНИЕ
  10. СОДЕРЖАНИЕ
  11. ОГЛАВЛЕНИЕ
  12. § 1. Общественное сознание. Многокачественность
  13. Методология исследования феномена власти
  14. Акусмы как мыслительный феномен
  15. § 2. Ценностный подход в советской этике
  16. Чистая критика Вальтера Беньямина