<<
>>

Сущность и единство анализа и синтеза

А. Анализ

Сущность анализа состоит в расчленении целого на об­разующие его компоненты, части, в выделении их из об­щей связи, в изучении и определении места и роли каждой из них в целостной системе.

Анализ, писал В. И. Ленин, есть «разборка отдельных частей», разложение данного конкретного явления 1.

В. И. Ленин отмечал, что нельзя выразить движение, не прервав, не расчленив непрерывного. В применении к движущемуся целому это означает, что его невозможно познать без анализа, то есть не расчленив, не разделив это целое на компоненты, части, не вырвав ту или иную сто­рону, момент, отношение из общей связи, из целостной системы, к которой эта сторопа, момент принадлежит. Без апализа невозможно абстрагирование, то есть выделение важного, существенного, в целостном образовании, а тем самым и формирование научных попятпй, которые только

,См.: Ленин В. II. Поли. собр. соч., т. 29, с. 202, 215.

и способны отразить целое во всей его сложности и проти­воречивости. Анализ, равно как и синтез, речь о котором пойдет позднее, является, таким образом, не только важ­ным, но и необходимым способом, приемом познания целого.

Анализ может быть предметным, физическим, а может быть и мысленным. В первом случае целое в буквальном смысле слова физически дробится, расчленяется на обра­зующие его компоненты. Во втором случае целое расчле­няется не предметно, не физически, а лишь в сознании, в мыслях человека, оставаясь в том виде, в каком оно су­ществует в реальности.

Характер и приемы анализа определяются сущностью расчленяемого целого, свойственной ему объективной диф­ференциацией частей. В природе, особенно в неорганиче­ской, целое нередко расчленяется физически, предметно. Например, химические соединения (молекулы) расчле­няются на составляющие их компоненты — атомы, ионы и т. д. Живые организмы также могут быть расчленены предметно, однако при этом специфика вычлененных час­тей меняется: живое становится мертвым.

Поэтому при анализе живых целостных систем наряду с предметным широко используется и мысленный анализ.

В результате анализа, пишет академик Б. М. Кедров, «предмет перестает существовать таким, каким он высту­пил перед взором исследователя первоначально, в своей исходной целостности. Теперь объект оказывается расчле­ненным, разрезанным на отдельные свои составные части, которые до тех пор находились во внутренней связи и во взаимодействии между собой» [CXIV].

Важно, отмечает Б. М. Кедров, иметь в виду, что про­ведение анализа нельзя сравнить с тем, как мясник раз­делывает тушу животного с точки зрения только кулинар­ных соображений или как ребенок разбивает часы о ка­мень, чтобы узнать, что у них там внутри. Расчленение системного объекта (как физическое, так и мысленное) производится не произвольно, а в соответствии с присущи­ми ему закономерностями, с его составом, структурой и функциями, с учетом внутрисистемных связей, связей компонентов системы в ее естественно существующем не- расчлененном виде. Анализ свершается с тем расчетом, чтобы затем был возможен синтез — воссоздание системы В этом ее исходном облике. Действия аналитика Б. М. Кед-

ров уподобляет действиям мастера часовых дел, который производит разборку часового механизма с целью выявить и устранить поломки в нем, чтобы в точности восстано­вить его в исходной целостности.

Анализ, таким образом, выступает не как произволь­ное членение системы на что угодно и как угодно. Можно расчленить систему на такие образующие, которые к ка­чественной специфике данной системы не имеют отноше­ния. Если, к примеру, живую ткань расчленить на хими­ческие элементы, то эти последние суть компоненты не живого, а неживого, чисто химического целого. Что каса­ется социального познания, исследования систем в об­ществе, то здесь мысленный анализ является господствую­щим. И это потому, что компоненты этих систем являются в сущности своей не предметами, не вещами, как таковы­ми, а общественными явлениями.

Природа общественного целого такова, что его компоненты, части, как правило, нельзя отделить друг от друга материально, физически (например, процесс производства нельзя отделить от про­цесса обращения, базис — от надстройки и т. д.). Только путем абстрагирования, напряженной аналитической ра­боты разума можно выделить части, стороны общественно­го целого, вскрыть их взаимодействие и значение в целост­ной системе.

Нет, это совсем не значит, что социальные системы пространственно не расчленены. Многие из них имеют четкие пространственные рамки. Административно-терри­ториальные, государственные системы — наглядное тому свидетельство. И все же мысленный анализ — главное средство расчленения социального целого.

Характерно, что мысленный, диалектико-материалисти­ческий анализ практически невозможен на эмпирическом уровне знаний о системе. Нужно иметь глубокие научные представления о природе системы. Чтобы, к примеру, вы­делить товар как элементарный компонент системы капи­талистического пропзводства, К. Маркс собрал и изучил массу фактического материала, провел множество теоре­тических исследований и относительно современного ему капитализма и относительно его истории. Анализ товара, отмечал К. Маркс, «вытекает из анализа данных экономи­ческих образовании» 1, он стал возможным лишь после того, как познана внутренняя природа капитализма[115][116].

Апализ К. Марксом системы капитала ставит своей первой и главной целью выявление источника ее функцио­нирования и развития, основного ее противоречия.

В. И. Ленин оценивал «Капитал» К. Маркса как «обра­зец научного анализа... образец всеми признанный и никем не превзойденный» 1.

Характер анализа, его конкретные приемы, методы, аналитические операции и в социальном познании зави­сят от характера системы, ее компонентов, структуры и функций, места и роли в окружающей ее среде. Скажем, для анализа трудового коллектива как системы нужны ипые научные средства, нежели для анализа обществен­но-экономической формации.

В первом случае, как прави­ло, достаточны эмпирические социальные исследования. Во втором — эмпирические исследования составляют лишь вспомогательное средство в большом арсенале теоретиче­ских средств.

Однако какие бы конкретные формы, методы анализа (генетический, структурный, функциональный и др.) ни использовались, анализ всегда выступает как вычленение частей, свойств, признаков из некоей совокупности, некоей системы.

«Анализ,— пишет М. К. Мамардашвили,— есть выде­ление и рассмотрение отличительных свойств, связей предмета, в силу которых он является частью какой-то со­вокупности предметов и которые, следовательно, имеют значение при рассмотрении отношения координации пред­метов внутри этой совокупности...» 2

Как правило, мысленное расчленение системы на обра­зующие ее компоненты проходит два этапа. На первом этапе система разлагается на компоненты, которые при­сущи системе в ее реальном бытии. Расчленение это имеет предел, выход за который означает потерю качественной специфики системы. Этот конечный носитель данного ка­чества системы обычно называют элементом. Для системы капиталистического производства, к примеру, таким эле­ментом является товар.

Затем в анализе системы происходит качественный скачок, мышление выделяет из системы не компоненты, а ее или компонентов признаки, в реальной действитель­ности от системы неотделимые, присущие системе свойст- ва и отношения. Так, анализ К. Марксом системы капита-

2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 140.

‰Mαp∂αwβu√tu М. К. Процессы, анализа и синтеза.— Во­просы философии, 1958, ^s 2, с. 51.

диетического производства не ограничивается товаром: выделяются и такие признаки, свойства товара, как стои­мость, потребительная стоимость, меновая стоимость и другие. Эти признаки характеризуют отношения товаров в системе капиталистического производства.

Анализ социальных систем по сути своей есть единство логического и исторического исследования. В этом смысле весьма интересен марксов анализ капиталистической си­стемы в «Экономических рукописях 1857—1859 годов», которые являются, как известно, первоначальным вари­антом «Капитала».

К. Маркс сначала выделяет здесь всеобщие абстракт­ные определения, которые отражают феномены, более или менее присущие всем формам общества (труд, земледе­лие и др.). Древнейшей и самой общей, абстрактной из этих категорий является труд. Исследуя особенности тру­да, К. Маркс приходит к выводу, что хотя категория труда является самой абстрактной, общей, поскольку труд имел место во всех эпохах, труд обладает определенностью, яв­ляется продуктом исторических условий. Одно дело труд раба, другое дело — крепостного. И уж совсем иной харак­тер носит труд рабочего при капитализме. Это — наемный труд.

Ко второй группе категорий, являющихся результатом анализа, К. Маркс относит категории, которые характе­ризуют внутреннюю структуру буржуазного общества: ка­питал, наемный труд, земельную собственность; их отно­шения друг к другу; город и деревню; три больших об­щественных класса; обмен между ними; обращение; част­ный кредит.

Весьма примечательно, что результаты анализа бур­жуазного общества, как наиболее развитой и многообраз­ной исторической формы организации производства в тот период, позволяют «заглянуть» в историю, в структуру всех погибших форм общества. Ведь именно из обломков и элементов этих погибших обществ сформировалась си­стема капптализма. Одни из них продолжают влачить жалкое существование в рамках буржуазного общества, другие, существовавшие прежде лишь в форме намека, получили здесь свое полное развитие. Поэтому изучение наиболее развитых форм позволяет пролить свет на их исторпческую эволюцию.

В исследовании К. Марксом капитализма еще на ста­дии до «Капитала» разработаны такие общие принципы исследования социальных систем, как «нисхождение» и

«восхождение» 1, анализ и синтез, причем эти принципы пронизаны историзмом. Логический анализ системы К. Маркс соединяет с историческим анализом, логическое дополняет и обогащает историческим.

Характерно, что в анализе капиталистической системы К. Маркс не ограничивается экономикой. Он вычленяет из системы и компоненты социально-политического харак­тера.

Единство экономического и социально-политического в анализе особенно отчетливо проступает в третьей группе категорий, вычлененных в процессе анализа системы: кон­центрированное выражение буржуазного общества в фор­ме государства, рассмотрение этого последнего в его отно­шении к самому себе; «непроизводительные» классы; на­логи; государственный долг; публичный кредит; населе­ние; колонии; эмиграция.

Четвертая и пятая группы категорий являются резуль­татом анализа капитализма как системы государств, миро­вой системы: международные отношения производства; международное равделение труда, международный обмен, ввоз и вывоз; мировой рынок и кризисы.

Опыт анализа капиталистической системы был К. Марк­сом обогащен и углублен в «Капитале». Правда, сфера анализа в «Капитале» уже, нежели в «Экономических ру­кописях 1857—1859 годов», поскольку в «Капитале» ис­следуется собственно капиталистическое производство. Вместе с тем это исследование несравненно глубже и раз­ностороннее, в нем использован богатейший арсенал средств. По выражению В. И. Ленина, к одной (экономи­ческой) науке здесь применены логика, диалектика и тео­рия познания2, анализ и синтез, историческое и логиче­ское, абстрактное и конкретное и др.

Анализ является определенным огрублением, омертвле­нием живого целого. Однако его сущность далеко не ис­черпывается этим огрублением, омертвлением, упрощени­ем. Дело здесь в том, что анализ, расчленение целого — не самоцель, а лишь средство, вспомогательное орудие, кото­рое позволяет проникнуть во внутреннюю природу целого, обнаружить то основание, фундамент, на котором держит­ся вся целостная система, все ее зачастую удивительное переплетение самых различных отношений, взаимосвязей. В этом смысле анализ дает разуму человека несравненно больше, чем живое, непосредственное созерцание, которое

1 Подробно о них пойдет речь в следующей, шестой главе книги.

2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 301.

хотя и способно отразить подчас бесчисленную гамму сто­рон, свойств и отношений целого, тем не менее не в со­стоянии раскрыть объективную логику его движения, тот внутренний фокус, в котором концентрируется вся его многосложная действительная жизнь. Перед нами, таким образом, одно из ярких проявлений диалектики познава­тельного процесса, присущих ему внутренних противоре­чий. Через известное омертвление, огрубление живого целого анализ позволяет мысли совершить скачок к рас­крытию действительной, полной глубокого внутреннего смысла жизни целого, его функционирования и развития.

При анализе целостной системы сразу же возникают вопросы: с чего начинать анализ, в каком порядке его осу­ществлять, какие компоненты, части целого должны быть познаны в первую очередь? Начинать ли познание с тех компонентов, которые исторически возникли прежде дру­гих и вошли в исследуемое целое в процессе его становле­ния и развития, или с тех, которые составляют специфику данного целого? *

Отвечая на эти вопросы, следует напомнить, что ком­поненты, части целого занимают в нем различное место и играют далеко не одинаковую роль в его функциониро­вании. Среди них обязательно имеется одна или несколь­ко частей, являющихся объективной основой целостной системы. Вычленение и познание этой основы (а в этом и состоит важнейшая задача анализа) и представляют со­бой первейшее условие успешного познания целого. Лишь отыскание объективной основы целого, его главной части, а отсюда и всего разнообразия связей целого служит на­дежным основанием для получения того богатства теоре­тических представлений, которое только и способно отра­зить целое в его многообразии и сложности. Вычленение основного компонента целого позволяет увязать между собой как компоненты, части данного, ставшего его со­стояния, так и этапы, периоды его исторического станов­ления и развития.

На первый взгляд отыскание этого основного начала — довольно легкое дело: нужно обнаружить исторически пер­вый, раньше других возникший компонент системы и с не­го начать исследование. Конечно, и такой порядок анализа системы не исключен, однако он не является единственно возможным и правомерным. Так, например, если бы Маркс в «Капитале» следовал этому порядку, то он дол­жен был бы начинать анализ капитализма с первоначаль­ного накопления. Между тем Маркс этого не сделал, он

начал свой анализ с товара. И это потому, что товар слу­жит и в генетическом, и в функциональном отношении основным компонентом капиталистического целого.

Товар является элементарным, неразложимым далее носителем капиталистических отношений производства, элементарной формой того огромного скопления товаров, которое и представляет собой в своей сущности капитали­стическое общество. «Богатство обществ, в которых гос­подствует капиталистический способ производства,— пи­сал К. Маркс,— выступает как «огромное скопление това­ров», а отдельный товар — как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому ана­лизом товара» [117].

Конечно, исследование капиталистического способа производства, говорил К. Маркс, можно было бы начинать и с населения — этого вполне реального и конкретного компонента общества, который составляет основу и субъ­ект всего общественного процесса производства. Однако подобного рода исследование при ближайшем рассмотре­нии оказывается ошибочным, потому что население — это пустое понятие, если не принять во внимание, например, классы, из которых оно состоит. Классы в свою очередь — пустой звук, если оставить в стороны основы, на которых они покоятся,— наемный труд, капитал и т. п. Но и капи­тал — не предел членения целого — капиталистического способа производства: без наемного труда, стоимости, де­нег, цены и т. д. капитал тоже ничто. Таким образом, сама объективная логика членения целого заставляет исследо­вателя переходить ко все более и более простым, элемен­тарным абстракциям, отражающим все более глубокие и важные моменты, стороны этого целого. Маркс довел чле­нение экономической системы капитализма до товара, ко­торый является последним неразложимым, но в то же вре­мя и основным носителем качественной специфики систе­мы капитализма.

Будучи элементарной формой экономической системы капитализма, товар сохраняет свое определяющее значе­ние на всем протяжении развития этой системы, он заклю­чает в себе начало всех этапов, периодов ее движения, при­чем не в виде какой-то заранее установленной цели, а в потенции, в возможности, которая превращается в дей­ствительность не фатально, а лишь при наличии соответ­ствующих условий. Вообще, абстрактно говоря, товар с са­мых первых шагов своего существования заключал в себе возможность превращения в капитал, однако эта возмож­ность превратилась в действительность лишь в условиях капиталистического целого, когда товарное производство приобрело всеобщий характер, когда товаром стала и ра­бочая сила. Только в этих условиях присущие товару внутренние противоречия стали имманентными капитали­стической системе в целом, в рамках которой опи не толь­ко явственно обнаружились, но и развились, достигли та­кой исключительной остроты, что поставили эту систему на грань гибели. К выводу о непримиримости противоре­чий капитализма, о необходимости революционной замены его социализмом и пришел в конечном счете К. Маркс, анализируя капиталистическое целое.

Основной компонент системы является, таким образом, концентрацией, сгустком присущих ей противоречий, тех самых противоречий, которые обусловливают специфику системы, служат источником ее движения, развития и в итоге определяют ее превращение в другую, более органи­зованную и совершенную систему. Поэтому выделение и изучение основного компонента системы есть в то же вре­мя и анализ источников, движущих сил ее развития, выяснение главного направления движения, тенденций, которые ей присущи. «У Маркса в «Капитале»,— писал В. И. Ленин,— сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении (в этой «клеточке» буржуаз­ного общества) все противоречия (respective зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам развитие (и рост и движение) этих противоречий и этого общества, в Σ * его отдельных частей, от его начала до его конца» [118]. В основном компо­ненте системы заключена, таким образом, вся история си­стемы, весь путь ее развития — от ее зарождения, начала, до ее гибели, конца.

Необходимость познать основную, главную часть цело­го вовсе не означает, что эта часть всегда и везде позна­ется по времени первой. Наоборот, чаще всего случается так, что прежде всего в той или иной степени познаются те компоненты целого, которые «лежат» на поверхности и легче, быстрее поддаются изучению. Однако понять

сущность как этих, уже обнаруженных и в какой-то мере познанных частей, так и всего целого можно, только уяс­нив его основу — главную, определяющую часть. Извест­но, например, что К. Маркс имел определенное представ­ление о деньгах, прибыли, ренте гораздо раньше, чем рас­крыл природу товара. Но понять их действительную сущ­ность он смог только тогда, когда раскрыл противоречивую сущность товара.

Анализ, повторяем, пи в коем случае не должен быть произвольным, не отвечающим объективной природе са­мого целого. Он должен представлять собой расчленение целого на такие части, в которых сохраняется специфика целостной системы, которые являются не внешними друг к другу, а находятся в органической связи, взаимодейст­вии. При этом анализ должен вестись с таким расчетом, чтобы в последующем стал возможен синтез, объединение вычлененных частей в целостную систему, а это возможно только тогда, когда анализ не уничтожает данное целое, не ликвидирует его специфики. Практически, а тем более теоретически, мысленно, можно разложить любое целое до молекул, атомов и даже до «элементарных» частиц. Однако такого рода расчленение, как правило, не дает воз­можности понять, из каких же, собственно, частей состоит изучаемое целое и почему взаимодействие данных частей образует именно это, а не иное целое. Не имеет смысла расчленять на атомы и «элементарные» частицы, напри­мер, живой организм, ибо при такого рода расчленении начисто теряется специфика живого и его последующий синтез становится невозможным.

В этой связи возникает вопрос о характере и пределах анализа, расчленения данного целого на его составные части.

Целое всегда представляет собой движущееся, разви­вающееся целое, причем в основе движения целого лежит определенный, некий общий для всех его компонентов и в то же время специфический для системы в целом закон, управляющий функционированием как самого целого, так И образующих его частей. Таковы, например, закон стои­мости как закон движения капиталистического целого, закон обмена веществ, на основе которого развивается вся­кое живое целое. Выход за пределы общего для целостной системы закона означает по существу выход в иной тип целостности, в иной уровень организации материи, кото­рый или предшествует данному типу целостности, или следует за ним. Поэтому пределом анализа в рамках дан-

лого типа целого является то паиболее простое, элементар­ное образование, которое сохраняет подчиненность общему закону данного целого и которому присуще характерное для этого целого основное противоречие. В химии, к при­меру, этим пределом служит атом, являющийся последним, неделимым далее носителем особенностей того или иного химического элемента. В биологии таким пределом явля­ется белковое тело, протоплазма, составляющая элемен­тарный носитель жизни с присущими ей основными зако­нами и противоречиями. В капиталистическом обществе последним элементом капиталистического целого, сохра­няющим его специфику, его основные особенности, проти­воречия и законы, является товар. Именно товар харак­теризует капитализм в его наиболее простом, но в то же время и самом чистом виде. Одним словом, «каждое тело делимо, на практике, в известных границах» [119].

В связи с тем, что целое многоступенчато, перархично и подчас заключает в себе множество подсистем различ­ной степени сложности, многоступенчат, сложен и анализ целого, причем каждая новая ступень анализа обеспечи­вает проникновение сознания человека во все более глу­бокую внутреннюю природу целого, познание все новых и новых его частей, сторон, особенностей. Эта многосту­пенчатость анализа находит свое выражение в движении познания от явления к сущности, от сущности первого порядка к сущности второго и иных, более высоких поряд­ков, от относительной истины к истине абсолютной.

Будучи всеобщим методом исследования целого, ана­лиз приобретает при изучении конкретных целостных си­стем характерные черты, особенности. Поскольку целое многосторонне, многогранно, постольку и анализ харак­теризуется самыми различными чертами, гранями, каждая из которых служит орудием, средством познания опреде­ленных компонентов, сторон, отношений целого.

Так, при изучении химического целого анализ может выступать в макрохимической, микрохимической, спект­ральной и хроматографической формах. Макрохимический анализ, посредством которого вычленяются относительно крупные компоненты химического целого, в свою очередь, может быть как качественным, устанавливающим, из ка­ких частей образовано данное химическое соединение, так и количественным, определяющим, сколько в этом соеди­нении содержится тех или иных компонентов. Микрохп-

мпческии анализ исследует компоненты, которые пример­но в 100 раз меньше компонентов, изучаемых макрохи- мическим анализом. Разновидностями микрохимического анализа являются капельная, микрокристаллоскопическая и электрокапиллярная формы анализа. Спектральный ана­лиз определяет состав химического соединения на основе изучения спектров испускания, поглощения и комбина­ционного рассеяния частей, образующих то или иное сое­динение. Хроматографический анализ служит для изуче­ния процессов образования и разрушения атомных и мо­лекулярных групп на поверхности тел (адсорбции и де­сорбции).

Конкретные формы анализа определяются как приро­дой самого целого, характером многообразия его компо­нентов, внутренних и внешних связей целого и его ком­понентов, так и задачами, целями, которые ставятся при изучении того или иного целого. В одном случае исследо­ватель стремится установить генетическую связь различ­ных компонентов целого, выявить в нем остатки прошлого, основу настоящего и зародыш будущего и уловить, опре­делить тем самым общую тенденцию его развития. В дру­гом случае возникает задача раскрыть координацию и суб­ординацию частей целого, обнаружить интегрирующие факторы исследуемого целостного образования. В третьем случае требуется установить взаимодействие данного це­лого с другими целостными образованиями и т. д. Отсюда и различные принципы анализа.

Зависимость принципов анализа от целей исследования можно паглядно увидеть на примере анализа К. Марксом капиталистического способа производства. Так, чтобы про­следить историю капитализма, вскрыть присущие ему противоречия, их движение, развитие, Маркс анализиро­вал его по принципу «простое — сложное», то есть просле­живал генетическую историю различных его компонентов, начиная с простейшего из них — товара. Для того же, что­бы выяснить то главное, что характеризует капиталисти­ческое производство, вскрыть его сущность, он анализиро­вал капитализм по принципу «господствующее — подчи­ненное», сочетая его с анализом по типу «простое — слож­ное».

Анализ — эффективное средство действительно науч­ного познания, его предпосылка, важный источник дости­жений и успехов науки, будь то наука о природе неживой, о мире растительных и животных организмов, о человеке, ооществе, о мире в целом. «Разложение природы па ее от­

дельные части, разделение различных процессов и предме­тов природы на определенные классы, исследование внут­реннего строения органических тел до их многообразным анатомическим формам — все это было основным условием тех исполинских успехов, которые были достигнуты в об­ласти познания природы за последние четыреста лет»,— писал Ф. Энгельс 1.

Б. Синтез

Анализ является необходимым условием познания це­лостной системы. Однако один анализ недостаточен для познания. Он позволяет установить состав целого, т. е. на­личие образующих его частей, их свойства и роль в целом, вычленить основу целого. Но вместе с тем анализ не дает еще возможности понять, как эта основа проявляется в конкретном многообразии компонентов и отношений цело­го, как эти последние связаны со своей основой, как они реализуют, воплощают в себе тенденцию ее движения. Эту сложную и наиболее важную задачу познания можно ре­шить только посредством синтеза, который является не чем иным, как предметным или мысленным воссоедине­нием частей, компонентов, вычлененных в процессе ана­лиза в единую целостную систему.

Проблема синтеза — одна из фундаментальных про­блем системного подхода в познании. Она — проблема, идея синтеза — заложена в самой сущности понятия си­стемы,^поскольку эта последняя есть не что иное, как ин­теграция, синтез предметов и явлений, ее образующих.

Переход от анализа, изучения отдельных элементов и их свойств к синтезу как изучению системы в полном смысле этого слова, как единого сложного целого, как це­лостной системы,— такова новая, собственно системная стратегия исследования, отмечает У. Р. Эшби[120][121]. Рассмот­рение элементов системы в их взаимодействии, именно как динамичного целого — вот то новое, что внес систем­ный подход в теорию познания вообще и в понимание ана­лиза и синтеза в особенности.

Части целого взаимосвязаны, воздействуют друг на друга, а потому, познав каждую из них, установив ее роль в функционировании целого, выделив основную, главную часть, необходимо от аналитического познания переходить

к синтетическому — к познанию взаимосвязей частей, рас­крытию внутренней природы целого как результата их специфического взаимодействия. Чем выше степень раз­вития целостной системы, чем она сложнее и организован­нее, чем большую роль играют в ней внутренние связи, тем больше обнаруживает свою недостаточность аналити­ческий метод, тем в большей степени он должен допол­няться, точнее, переплетаться с синтетическим методом.

Анализ и синтез в определенном отношении противо­положны. Анализ является движением мысли от целого к частям, от конкретного в его непосредственной чувствен­но воспринимаемой форме к абстрактному — категориям, понятиям, отображающим отдельные компоненты, стороны целого. Синтез же представляет собой движение мысли в обратном направлении — от частей, компонентов к це­лому, от абстрактного, отображающего те или иные сто­роны, черты целого, к конкретному как единству много­образного.

Подобно тому как целое не является механической суммой своих частей, анализ не есть простое механическое дробление целого на части, а синтез не является процес­сом механического суммирования, складывания частей в целое. Метафизический подход к аналитико-синтетиче­ской деятельности не годится даже в простейшем случае механического целого, поскольку простая разборка, ска­жем, обыкновенной машины на составляющие ее детали и сборка этих деталей в единый механизм еще не дают должного представления ни о машине в целом, ни о каж­дой ее детали. При изучении работы машины важно по­нять основной закон, принцип ее функционирования, уста­новить, как этот принцип реализуется в конкретном взаи­модействии ее многочисленных компонентов, а этого не­возможно достичь при метафизическом подходе к анализу и синтезу.

Метафизический подход к анализу и синтезу, хотя в принципе в известных пределах (скажем, для исследо­вания аддитивных или близких к аддитивным свойств системы) он и допустим, не дает возможности раскрыть всей глубины и многообразия целостной системы, взаимо­действия ее компонентов, понять целое в его специфиче­ском движении. Анализ и синтез в метафизическом пони­мании свойственны лишь формальной логике, которая подходит к целому как к покоящемуся, неподвижному, всегда тождественному самому себе, а к его частям — как к самостоятельным сущностям, органически не связанным

друг с другом. Именно так, с формально-логической точ­ки зрения, подходит к исследованию целого, например, Э. Гуссерль — основоположник феноменологической школы современного идеализма. Гуссерль не принимает во вни­мание ни природу компонентов целого, ни его структуру, а смысл целого видит лишь в простом суммативном «мо­менте единства», в «фигуральном моменте» l.

Точка зрения на анализ и синтез как на механическое разъединение частей и их простое суммирование, являясь метафизической, означает по существу отказ от диалекти­ческой идеи движения, развития. В этом случае, как ука­зывал В. И. Ленин, цитируя Гегеля, «нет «внутренней, необходимой связи» всех частей и «Ubergang’a» * одних в другие»[122][123]. Подобно тому как свойства системы не сводятся к сумме свойств ее компонентов, знание о системе, синтетическое знание, не сводится к сумме зна­ний об этих последних.

Синтетическое знание о целом является качественно новым знанием по сравнению со знанием аналитическим, подобно тому как само целое представляет собой новое качество по отношению к частям, его образующим. Син­тетическое знание опирается на аналитическое знание о частях, тогда как аналитическое знание объединяется синтетическим представлением о целом. Анализ и синтез целостной системы призваны, таким образом, не только решать вопрос о том, из каких частей состоит данное це­лое и какова роль каждой из этих частей, не только вычле­нить основополагающую часть, но и вскрыть взаимодей­ствие частей, существующие между ними отношения координации и субординации, установить, как, каким об­разом в результате взаимодействия частей функционирует система в целом.

Синтез — это воспроизведение целостной системы, при­чем в основе этого воспроизведения лежит главная часть, структурно и генетически определяющая все остальные. «Синтез,— писал Μ. М. Розенталь,— соединяет части, составные элементы в целое, но это не механическая «сборка» разрозненных частей в единый механизм, а про­цесс исследования того, как основа, сущность вещи вопло­щается в конкретном многообразии ее сторон и свойств. Синтез соединяет общее и единичное, абстрактное, и кон-

кретпое, единство и многообразие в живое целое, где все стороны развиваются из определенной основы, из главного, существенного элемента или качества явления» [124].

Будучи объединением компонентов, частей в целост­ную систему, синтез являет собой отнюдь не воссоздание целого в его непосредственной, чувственной данности. Это восстановление целого после того, как на стадии анализа были выделены и изучены его компоненты, части, как бы­ли раскрыты внутренние взаимосвязи этих частей, все богатство внутреннего содержания системы.

При этом следует отметить, что восстановление систе­мы в ее целостности посредством синтеза несравненно более точно, нежели первоначальное о ней представление, данное в непосредственном, живом созерцании. Система в ее конкретной чувственной данности не расчленена, не изучена человеком. Здесь еще не раскрыты пи ее состав, пи ее структура и функции. Все это дается в абстрактном мышлении, в форме конкретного как единства многообраз­ного, в форме, являющейся результатом анализа и после­дующего синтеза, движения мысли от чувственно-конкрет­ного к абстрактному, а от пего вновь к конкретному, но уже в мысли, в категориях абстрактного мышления.

Решение задачи воспроизведения целостной системы посредством синтеза нелегкое дело. Оно не сводится к про­стому формально-логическому обобщению, бездумному аб­страгированию от второстепенных частей, сторон целого, а является движением позпапия от явления к сущности, от внешнего к внутреннему. Хорошо известно, например, как много труда и умения приложил К. Маркс к иссле­дованию капиталистического целого, какую огромную гору, целый Монблан фактов он исследовал, прежде чем сформулировать абстракции, отражающие наиболее общие, существенные черты этого целого.

Особенно напряженным был труд по выделению та­кого фундаментального отношения капиталистического целого, как стоимость. Трудность ее выделения была свя­зана с тем, что па поверхности стоимость выступает в ис­каженном, завуалированном виде, с тем, что она, будучи необходимостью, пробивает себе дорогу через целую мас­су случайностей. К тому же стоимость не воспринимается непосредственно, ибо она не содержит пи одного атома вещества природы. Только присущая гениальпому уму

К. Маркса могучая сила теоретической абстракции яви­лась той единственной дорогой к познанию стоимости, ко­торая привела его к замечательному успеху. При этом прежде чем выделить понятие «стоимость» и показать, что именно в стоимости заключена сущность капитализма, за­кон его развития, Маркс выделил целую серию других абстракций — товар, деньги, капитал. Эти абстракции со­ставили тот мостик, который позволил Марксу мысленно связать, казалось бы, разрозненные элементы, части капи­талистического производства, в удивительно сложную це­лостную систему, в основе которой и лежит святая святых капитализма — прибавочная стоимость.

Синтез, так же как и анализ, сложен и многоступен­чат. Каждая ступень синтеза означает новый шаг в по­знании сложности и многогранности целостной системы, все более полно распутывает клубок присущих целому сложнейших связей и взаимозависимостей. Сложность, многоступенчатость синтеза обусловлена как многосту­пенчатостью исследуемого целого, так и непрерывностью его развития, в силу которой синтетическое, целостное знание объекта, отражающее определенную ступень его развития, должно с необходимостью уступить место столь же целостному, синтетическому знанию, соответствующе­му иному, развившемуся состоянию того же объективно существующего целостного объекта.

При этом конкретные пути, средства синтеза, характер и набор мыслительных операций, в нем используемых, зависят прежде всего от сущности исследуемой системы, от присущих ей закономерностей. Так, синтез человеко- машинных систем предполагает использование прежде всего методов инженерной психологии, систем «чисто» со­циальных, трудовых коллективов, к примеру — в первую очередь методов социально-психологических. Зависят они и от конкретных задач, от целей, которые в процессе син­тезирования стоят перед исследователем и практиком, пе­ред наукой и практикой.

В. Единство анализа и синтеза

Анализ и синтез как практические или логические операции нередко разделяются, обособляются во времени, на разных стадиях исследовательского процесса или практической деятельности, они могут играть и играют и относительно самостоятельную, и неодинаковую роль. Они противоречивы, что является конкретным проявлением противоречивости процесса познания. Их противоречи­

вость проявляется прежде всего в разнонаправленности: анализ направлен на расчленение целого на части, син­тез — на воссоединение целого из частей. Вместе с тем анализ и синтез едины, поскольку едины часть и целое, на изучение которых они направлены. Их единство со­стоит и в том, что один осуществляется посредством другого. «Лишь соединяя мысленно (или эксперименталь­но), исследователь осознает части как части данного це­лого; лишь разлагая мысленно (или экспериментально), исследователь осознает целое как состоящее из специфи­ческих частей и обладающее вследствие этого специфиче­ским свойством, отличающим его от других предметов» 1. Только благодаря тому, что анализ, расчленение целост­ной системы приводит к синтезу, мышление постигает предмет именно как целостную систему. При этом анализ предполагает рассмотрение компонентов целого отнюдь не отдельно, независимо друг от друга, а в их взаимной свя­зи, рассмотрение их в той последовательности, в которой они следуют друг за другом в реальной действительности, в реальном синтезе.

Анализ и синтез являют собой двуединое специфиче­ское средство исследования системных образований вооб­ще и системных социальных образований в особенности. Как отмечают И. В. Блауберг и Э. Г. Юдин [125][126], анализ и синтез, строго говоря, не являются отдельными этапами познания, лишь дополняющими друг друга и следующими один за другим. На каждом этапе они выступают как два взаимообусловленных момента познания целого, каждый из которых осуществляется через другой и содержит его в снятом виде.

Анализ позволяет выделить в системе те параметры объекта, которые делают его компонентом системы, тогда как синтез дает возможность отразить, осознать систему как нечто целое, как единую совокупность, образованную из специфических компонентов, столь же специфически связанных друг с другом.

Строго говоря, парадокса о том, что нельзя познать Целое раньше частей, поскольку познание целого предпо­лагает знание о его частях, не существует. И целое (си­стема), и часть (компонент) познаются в одно и то же время: познавая целое, мы познаем его как образованное

из определенных частей, тогда как, познавая части, мы познаем их как части именно данного целого.

145

Познавать целое и части одновременно как раз и по­зволяет диалектическое единство анализа и синтеза. «В реальной истории познания,— пишет Б. М. Кедров,— анализ всегда так или иначе связан с синтезом. Хотя этот последний на аналитической стадии выступает как под­чиненный момент, но все же он присутствует всегда. Со­ответственно своему подчиненному характеру на ступени анализа синтез носит характер внешнего соположения (связывания) друг с другом частей, на которые целое (объект исследования) было разложено. В свою очередь, на следующей ступени — ступени синтеза — анализ ста­новится подчиненным моментом по отношению к синтезу; теперь он проводится так, что целостность и конкретпость изучаемого объекта при его аналитическом расчленении не упускаются из вида, а все время держатся мыслепно в поле зрения; самый же анализ проводится при сознании, что его цель — подготовить последующий синтез и войти в этот синтез в качестве его «момента» 1.

Анализ, повторяем, без синтеза не может дать пра­вильного представления о целом и его частях, поскольку через призму одного только анализа целое теряет свои интегративные качества и выглядит как хаотическое на­громождение компонентов вне их внутренней связи, взаи­модействия. Абсолютизация анализа приводит к односто­ронности и абстрактности, составляет основу ползучего эм­пиризма, заслоняет лес деревьями.

Еще Гегель отмечал недостаточность, односторонность анализа. Считая, что анализ сам по себе, вне синтеза, ис­ключает «переход в другое и связывание разного», он тре­бовал соединения анализа и синтеза и в их единстве, общ­ности видел специфику диалектики как способа позна­ния. Задача анализа, писал Гегель, состоит в том, чтобы «схватить простой характер» конкретного — целокуппо- го[127][128]. Аналитическое познание «есть лишь схватывание того, что есть», тогда как познание синтетическое «стре­мится постигнуть то, что есть, т. е. уразуметь многообра­зие определений в их единстве» [129].

Гегель был глубоко прав, когда он характеризовал ди­алектический метод как синтетический и аналитический в одно и то же время и говорил, что синтез и анализ в этом

методе не просто сосуществуют или чередуются, а содер­жатся в снятом виде. В результате метод философии, счи­тал Гегель, действует одновременно и аналитически, и синтетически. Вместе с тем единый аналитико-синтетиче­ский метод Гегель рассматривал не как способ познания объективной диалектики вещей, а как способ конструиро­вания этой диалектики посредством аналитико-синтетиче­ских манипуляций с понятиями. Только «через понятие предмет становится диалектичным и определяется как другой»1,— писал Гегель. Он пе видел объективной ос­новы единства анализа и синтеза, заключающейся в мате­риальном единстве мира, в объективной диалектике, в единстве целого и его частей.

Точно так же, как анализ бессмыслен без синтеза, син­тез невозможен без анализа. Ведь для того, чтобы синте­зировать, соединять, необходимо иметь соответствующий материал — определенные элементы, части, стороны. А эти элементы, части возможно выделить и оценить, лишь рас­членив целое путем анализа.

К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин неоднократно под­черкивали единство анализа и синтеза, объективную ос­нову которого они видели в единстве материального мира, в его системности и дифференцированности, в его непре­рывности и прерывности. Анализ и синтез, с их точки зре­ния,— это не самостоятельные, оторванные друг от друга приемы логического исследования, а стороны единого ана­литико-синтетического способа познания целостных обра­зований. Их единство состоит в том, что они немыслимы друг без друга, что в одном из них обязательно наличест­вует другое, что они направляют, корректируют друг друга.

Единство анализа и синтеза отчетливо проявляется уже на первой, чувственной ступени познания, например в восприятии. Характеризуя зрительные восприятия ре­бенка, И. М. Сеченов отмечал, что при обозрении чело­века, изображенного на картине, ребенок воспроизводит его в своем сознании как целое. В то же время он разли­чает его отдельные органы, части — голову, руки, шею и Т. д. Одновременность, единство анализа и синтеза в вос­приятии проявляется в способности зрительного аппарата «ощущать каждую точку видимого предмета отдельно от других и вместе с тем все разом» [130][131]. В свою очередь, эта способность единого аналитико-синтетического восприятия

обусловлена целостностью предмета и в то же время его расчлененностью на части. Воспринятый предмет облада­ет определенными компонентами, частями, которые суще­ствуют не сами по себе, а взаимодействуют, образуя спе­цифическую систему, целое.

В еще большей степени, чем при чувственном позна­нии, единство анализа и синтеза проявляется в теоретиче­ском мышлении. Анализируя сложное целое, исследова­тель обязательно, хотя бы в самых общих чертах, его себе представляет. Образ этого целого постоянно витает, дов­леет над ним на протяжении всего времени аналитическо­го рассмотрения. В то же время, синтезируя, исследова­тель оперирует не произвольными логическими конструкци­ями, а результатами анализа, теми определениями, абстрак­циями, которые отражают объективную расчлененность исследуемого целого. Иными словами, в процессе синте­зирования под руками исследователя всегда имеются тот материал, те компоненты, части, вещественные или мы­слительные, которые вычленены и изучены в ходе диалек­тического анализа.

Таким образом, «мышление состоит столько же в раз­ложении предметов сознания на их элементы, сколько в объединении связанных друг с другом элементов в неко­торое единство» [132]. Это, однако, совсем не означает, что на каком-то отдельном, исторически определенном этапе поз­нания на первый план не может выступать какая-либо одна сторона единой аналитико-синтетической деятельности че­ловеческого разума. Обычно как в истории развития поз­навательных способностей человека, в истории науки, так и в познании отдельных целостных образований на на­чальном этапе преобладает анализ. Однако анализ не мо­жет быть самоцелью: подобно тому как части подчиняют­ся своему целому, служат ему, анализ в конечном счете служит синтезу, свершается во имя синтеза, направляется и контролируется синтезом. Это обусловлено тем, что истинным, адекватным объективно существующему цело­му может быть лишь целостное синтетическое знание, яв­ляющееся в то же время и результатом глубокого теоре­тического анализа.

Целостное синтетическое знание представляет собой целостную систему понятий, суждений и умозаключений, научных теорий, органическое единство которых только и способно отразить всю сложность и противоречивость вы­

сокоразвитого целого. Путь развития науки и есть путь создания научных систем, отражающих все полнее, адек­ватнее объективно существующие целостные образова­ния. Высший синтез объективной действительности осуще­ствляет марксистско-ленинская философия, раскрывающая наиболее общие, универсальные формы взаимодействия и движения материальных и логических объектов, даю­щая цельную и стройную картину мира.

2.

<< | >>
Источник: Афанасьев Виктор Григорьевич. Общество: системность, познание и управление.— M.: Политиздат,1981.—432 с.. 1981

Еще по теме Сущность и единство анализа и синтеза:

  1. § 8. Анализ и синтез
  2. Объективные основы анализа и синтеза
  3. ГЛАВА ПЯТАЯ АНАЛИЗ И СИНТЕЗ - СРЕДСТВО ПОЗНАНИЯ ЦЕЛОГО, ЦЕЛОСТНОЙ СИСТЕМЫ
  4. 1. Парадигмальная сущность толерантности и возможность ее анализа
  5. § 1. Основные методологические предпосылки анализа сущности культуры и ее определение
  6. Абстрактное и конкретное. Их единство и противоречие
  7. § 2. Учение о единстве Плотина и Лосева
  8. От абстрактного к конкретному как единству многообразного
  9. § 4. Единство и целостность политической сферы общества
  10. Владимир Гарматюк. Ответ на вопросы: как достигнуть единства в обществеи какова главная российская национальная идея. Россия, г. Вологда 4.12.2019 г., 2019
  11. Познание как процесс отражения объективного мира сознанием человека представляет собой единство чувственного и рационально­го познания.
  12. Научные исследования в перспективе вопроса о сущности воли