<<
>>

ПАРАДОКСАЛЬНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ

Введение

Настоящая статья предназначена для психологов и, особенно, для педагогов, формально готовых признать значение философии для психологии и педагогики, но «в душе» глубоко сомневающихся, что философия близко касается их повседневной работы.

Она также предназначена тем, кто иногда столь же формально пытается следовать «законам» и «положениям» философии, используя и применяя эти, с позволения сказать, «законы» и «положения» как орудие, инструмент или непосредственный алгоритм действия. И то и другое связано, в основном, с непривычкой к самостоятельному философскому размышлению.

В этом отчуждении психологии и педагогики от философии в равной, если не в большей, степени виновата сама философия, которая в последние четыре века своего существования в своей массе выродилась в технологию познания и мышления, практически почти утеряв свой предмет — Человека в его органическом единстве с бесконечным Миром как Целым. Тем не менее, под «технологической толщей» «законов» и «положений», составляющих, как правило, содержание различного рода учебных посо­бий, глубокие знания о Человеке и Мире продолжали накапливаться, но «выудить» их оттуда становилось все труднее, в частности, и по той причине, что вещное сознание современного «окольцованного» (см. пояснения к рис. 1) «человека массы» (термин X. Ортега-и-Гассета) почти утеряло способность к глубокому не вещному, не механическому, а собственно человеческому органическому размышлению.

В коротком жанре статьи нет возможности анализировать при чины создавшегося положения, однако следует сказать, что *■лософия, если она еще хочет остаться любовью к мудрости, дол ж на взять на себя значительную часть вины за это положение и соб ственную немощь в его преодолении, а также обязанность вер нуться к своим вечным основам (а

они на самом деле просты: чем глубже мысль, тем она проще, а потому «слава Господу, создан шему все трудное ненужным и все ненужное трудным» — Г.

Ско ворода), разрушить границы собственного профессионализма ■найти пути, формы и способы донести понимание Человеком самого себя не только до его рационального мышления, но захва тив все его чувства, эмоции и фантазии, все его существо...

Естественно, возникает вопрос о философских предпосылках, являющихся исходными и определяющими выполнение подоб ного рода задачи. В нашем недавнем прошлом такой вопрос не возникал, поскольку считалось, что все советские исследователи исходят из единой, предписанной свыше «философской» позиции — «марксизма-ленинизма», а если возникали по этому поио ду какие-либо разногласия, то они касались, как правило, деталей толкования этой позиции. Когда же появлялись какие-либо существенные расхождения с ней, то автор должен был каким-то образом их вуалировать, маскируя под «марксизм- ленинизм», ■делать вид, что в вольнодумстве он не замешан.

Сейчас этих ограничений нет, философская позиция становт ся личным делом философа, тем самым превращаясь в действо тельно философскую, поскольку «не может быть философии о чу жих идеях, о мире идей как предмете, как объекте, философии может быть лишь о своих идеях, о духе, о человеке в себе и из себя, т. е. интеллектуальным выражением судьбы философа» (Н. А. Бср дяев). Эта судьба, конечно, сугубо индивидуальна, но, будучи (по крайней мере в области философии) личностной, иначе это ж судьба философа, она представляет собой индивидуальный пуп. конвергирующий с другими путями в движении к всеобщему, своеобразные «ворота» в область всеобщего, универсального. «Сна чала эклектика, затем путь, в конце универсальность» (Рам Дас. «Зерно для мельницы»). *

Поэтому я должен начать с изложения своей философской по зиции, как для того, чтобы быть понятым, так и для того, чтобы пробудить к деятельности, «задеть» собственное сознание нити теля. Будет ли она принята благосклонно или отвергнута с воз му щением — любая реакция хороша, ибо означает начало пробужде ния. Бесплодно только равнодушие, которое будет означать мою неудачу как автора.

Г. И. Гурджиев говорил, что подавляющее число людей от рождения до смерти спит, только в редкие моменты просыпаясь к острому непосредственному ощущению своего бы тия в Мире. Но педагог обязан проснуться, ибо бодрствующее со­

стояние сознания, которому свойственно ощущение течения вре­мени как переходящего в будущее, он должен передать своим подопечным.

Для выполнения поставленной в статье задачи я расставлю лишь несколько основных «вех» и «мыслеобразов», эту позицию «окон- туривающих» и оставляющих читателю свободное поле для соб­ственных размышлений. Поясню, что «мыслеобразом» я называю

форму, в которой понимание связано с чувственным (в том числе художественным) образом, метафорой, несущим опредленный эмоциональный настрой оборотом речи, сравнением, намеком, символом или словом. Я считаю, что возможно более широкое применение образно-эмоциональных форм помогает передать глу­бокие (в том числе бесконечные) смыслы философии, выходящие за пределы рациональных понятий и даже формальной, эмо­ционально не насыщенной вербальности. Они не заковывают со­знание в кандалы и не сажают его в клетку демонстративной «до­казательной» или какой-либо иной логики, освобождая место интуиции.

Несколько слов о философии

Мне кажется, что, приведя цитату из Н. А. Бердяева, а также- пояснив, что и почему имею в виду под «мыслеобразом», я в какой- то степени уже начал расставлять означенные вехи. Философия, таким образом, — глубоко индивидуально-личностное, а потому одновременно свободное и всеобщее (отметим этот парадокс) размышление об эквивалентном взаимоотношении Человека и Мира в его бесконечности и одновременно целостности (что тоже — парадокс). Под парадоксом здесь имеется в виду неразрешимое в рамках рассудка и непонятное, кажущееся абсурдным для обыденного «здравого смысла» противоречие, могущее быть в какой-то степени постигнутым только интуицией и воображением. Бесконечность — область парадоксов (само название бесконечности областью — тоже парадокс и может быть принято лишь условно, так как я не нашел лучшего).

Здесь привычные смыслы, понятия и отношения радикально изменяются и часто становятся для обыденного сознания несовместимыми и даже «невместимы- ми». Слово «невместимый» в смысле «непостижный уму» употребляется в Библии, поскольку возникшее христианство сразу оказалось в этой области парадоксов. Поэтому утверждение парадоксальных смыслов сопровождалось обычно словами: «Кто может, пусть вместит». Деятель раннего христианства К. С. Ф. Тертуллиан (II — начало III в. н. э.) считал внутреннее принятие этой противоречащей здравому смыслу парадоксальности одним из критериев религиозной веры: «Верю, потому что абсурдно».

Философия и сама — парадокс, так как она, чтобы быть цело­стной и органичной, должна иметь некое Начало, детерминиру-

ющее и иерархизирующее эту целостность, и в то же время долж на оставаться всеобщей и свободной, не быть определенной системой (всегда несущей в себе некоторую конечность), не иметь гра ниц. Вследствие этого все логически выстроенные (тем самым определенные) философские системы не могут претендовать на всеобщность. Поэтому даже такие, казалось бы, всеобщие фило софские направления, как материализм и идеализм, будучи он ределенными (хотя бы уже потому, что отличаются друг от дру га), не могут быть всеобщими, а следовательно, служить базами философского размышления.

В силу этой парадоксальности, философски размышлять мож но лишь в вероятностном ключе, имея в виду, что за любым он ределенным образом, смыслом или понятием лежит бесконечное поле другого, в том числе такого другого, которое исходит и і оснований, противоположных моим, и может обладать не мень шей степенью истинности, чем мое. Поэтому следующие ниже размышления носят предположительно-вероятностный характер Возможны, видимо, и другие, не менее, а может быть, и более истинные, что, однако, в силу универсальности Мира не обесце нивает приводимые здесь.

Возможность философии, философское мышление и отношс ние к Миру появляется задолго до философии как определенной области знания, так же точно, как возможность религии, рели гиозное отношение и восприятие Мира возникает задолго до он ределенных религиозных конфессий. Обе эти возможности зало жены в первичном акте антропогенеза, когда существо, стало вящееся Человеком, впервые осознает, что оно существует как самостоятельное «Я», отличное от всей остальной природы (все го бытия — здесь природа и бытие неразличимы) в своем род ственном отношении к бесконечному сверхприродному, сверх бытийному «Ты». Подчеркивая целостность этого бесконечного отношения «Я—Ты», М. Бубер справедливо считал его одним «пер вичным словом». Говоря философским языком, это акт рефлек сии—трансцендирования. Под рефлексией здесь имеется в виду процесс погружения в себя, воздействия на себя, размышлении о себе самом. Трансцендирование или трансцензус — протино положный процесс выхода вовне, за пределы себя или какой либо конечной определенности. Рефлексия—трансцендирование - диалектическая пара связанных взаимоопределением, т. е. не еу шествующих друг без друга, противоположностей, имеющая гро мадное значение для понимания антропогенеза, как и любою органического развития (в существовании неорганического раз вития я глубоко сомневаюсь).

Углубление же рефлексии в «Я—Ты» сопровождается трансцен дированием — выходом Человека в своем сознании, как это ми странно (парадокс!) за пределы бесконечного отношения «Я—Ты- и позицию «вненаходимости». Из состояния «вненаходимости» он ι∖49gыть самим собой, нужно быть бесконечно больше себя».

Быть за пределами бесконечного, т. е. беспредельного — пара­доксальное существование, и потому вненаходимость (в данном случае!) похожа на что-то вроде виртуальных частиц в физике. Она осциллирует (колеблется), оказываясь одновременно и «внут- ринаходимостью». Непосредственное интуитивное «Я—Ты» и опосредованное вненаходимостью и размышлением «Человек- Мир» оказываются одним пульсирующим, меняющим «фазы»'I (елым.

Рефлексия—трансцендирование представляет одну из суще­ственных характеристик развернутой во времени Потенциальной бесконечности (в дальнейшем — ПБ), которая характеризуется тем, что всякое органическое развитие развертывается как сменяющее друг друга господство противоположных фаз: фаза господства рефлексии сменяется фазой, где трансцендирование господствует над рефлексией, затем снова наступает господство рефлексии. Здесь не рассматриваются порождаемые этим процессом три- адность развития и качественные переходы в системы высших порядков, поскольку это не является необходимым для целей статьи. Отмечу лишь важное в данном случае обстоятельство, что раз- питие во времени каждой качественно определенной органической системы начинается именно с фазы рефлексии. Дело в том, что рефлексия создает внутренний энергетически мощный Центр — ядро системы, обеспечивающее ее устойчивую целостность, необходимую при взаимодействии с внешней средой в последующей фазе трансцендирования. В противном случае силы и энергии инешней среды могли бы разрушить систему, «растрепать» ее. Различной глубины, длительности и характера фазы в процессе разлития интерферируют.

Это, если можно так выразиться, «внешний» план органического развития — план ПБ — одна его «ипостась». Вторая связана с Актуальной Бесконечностью (в дальнейшем — АБ) — таким Ничто, в котором Все, областью еще несформированных и непрояв-

ленных в материально-физическом плане бытия смыслов, качеств, форм, отношений, где все, что может быть достигнуто в будущем, в процессе развития во времени (в ПБ), а в данный момент и проявленной форме существует лишь потенциально, уже представ лено актуально, как существующее вечно.

Парадокс, который возникает при осознании связи процесса развития с «неслиянностью-нераздельностью» этих двух ипоста сей бесконечности, Джордано Бруно описал словами: «Вселен ная находится в процессе постоянного развития, но как целое она уже обладает этим развитием». Действительно: если Вселен ная бесконечна, то от ее Начала протекло бесконечное время и, следовательно, все ее формы, которые развивались, уже достиг ли всей возможной полноты развития и процесс должен был за кончиться. Между тем, мы эмпирически наблюдаем продолжение этого процесса. Подобными парадоксами «напичкано» представ ление о бесконечности. Попытки же представить Вселенную ко нечной (например, некоторые современные релятивистские кое мологические «модели») ведут к логическим несуразностям.

Великие мистики, удостоившиеся вхождения («восхищения» — в христианской литературе) в АБ и непосредственного ее восприятия, говорили о трудности, практической невозможности ее вербального описания, о ее «несказанности». Тем не менее их попытки буквально неоценимы для философской интуиции, пред ставления и размышления о Начале. Эти попытки также hochiпарадоксальную форму: «абсолютно полная пустота», «ничто, и котором все», «сверкающая бездна», «слепящая тьма» и т. п. и вы зывают настроения, чувства и мысли, трансцендентные конем ным формам наличного бытия.

Между миром материально-физически воплощенного налим ного бытия и миром невоплощенным существует область, в кото рой эманации «ничто, в котором все», приближаясь к миру вон лощения, обретают определенность. Непосредственно примыкм ющие к миру воплощенных форм «переходные» «планы», или «слои», бытия уже несут готовые к воплощению формы и состав ляют содержание метаэволюции (включая метаисторию). Эти фор мы «прорываются» в ПБ и, взаимодействуя с уже воплощенными формами, пришедшими из прошлого, детерминируют наличное бытие со стороны будущего, каждый его момент превращая и момент реального времени, текущего из прошлого в будущее. Мм териальный «план» воплощения предоставляет материал и энер гию для формообразущих эманаций духа.

Примерно так представлял это Анри Бергсон: два потока — жизнь (или дух), с одной стороны, материя — с другой, пересекаются. В точках пересечения появляются живые существа. Попав в плен материи, дух начинает ее преобразовывать, стремясь подчм нить ее себе, воплотить в ней свои формы. В этом смысл биологи

ческой эволюции по А. Бергсону. В Человеке он, наконец вырыва­ясь из плена преобразованной им материальной формы, становится самосознающим и свободным, подчиняя себе материю. Тем самым в Человеке устанавливается правильная естественная иерархия между духом и материей и начинается эволюция, руководимая интуицией и разумом Человека. Я привожу эту эстетически красивую, хотя, как мне кажется, несколько одностороннюю концепцию А. Бергсона, считая, что она несет глубокий смысл, способный пробудить сознание и интуицию психологов и педагогов. Л вот та же интуиция в форме поэтического образа:

Так связан, съединен от века Союзом кровного родства Разумный гений человека С творящей силой естества... Скажи заветное он слово — И миром новым естество Всегда откликнуться готово На голос родственный его.

Ф. Тютчев

И вопрос, почему и как человек забьш заветное, творящее слово, есть один из кардинальных вопросов философии.

Эта возможность -возникновения в материальном, чувственно воспринимаемом мире сразу целостных, в определенном смысле, готовых форм была известна давно и для материалистически, научно настроенного новоевропейского ума и здравого смысла служила камнем преткновения.

В философии она нашла отражение, например, в идеях «эмер- джентной» эволюции. Эмерджентный — внезапно возникающий, появляющийся, будучи не обусловленным факторами наличного бытия.

В биологии она же непосредственно зарегистрирована как мно­жество непонятных эмпирических фактов, получивших название «ароморфозов», когда новые формы появляются сразу как целостные и не могут быть представлены ни как развившиеся из уже существующих, ни как результат случайных мутаций и отбирающих приспособительных реакций.

В истории это случаи, когда целые цивилизации появляются сразу как достаточно развитые и не удается проследить их эволюционные истоки.

Вероятно, то же самое можно сказать об «осевом времени» К. Яс­перса, когда в различных регионах Земли при отсутствии видимых между ними связей появились сходные мифологические, религиозные и философские идеи.

На те же предположения наводят некоторые особенности эт­ногенеза, исследованные JT. Н. Гумилевым.

То же происходит и в антропогенезе, вследствие чего антропо логи в течение десятков лет безуспешно ищут «недостающие зис нья», т. е. переходные формы между открываемыми ими ископас мыми останками, и тщетно пытаются выстроить из них линейно прогрессирующий ряд (в настоящее время — хотя бы отдельные отрезки таких рядов).

Наконец, можно сослаться на получившие в последнее времн широкое распространение исследования «измененных состоянии сознания», когда каждое такое состояние сразу открывает целый мир связных восприятий — феномен, отмеченный еще У. Джем сом в «Многообразии религиозного опыта».

Создается впечатление, что через земную природу проходя! «волны эволюции», несущие каждая определенную тенденцию или спектр формообразующих сил и образов, которые, взаимодей ствуя с уже воплощенными, следовательно, пришедшими из при шлого формами жизни, вызывают в этих различных формах ж и i ни сходные и конвергирующие преобразования.

Выше кратко была описана одна сторона процесса развития, связанная с формами, идущими от АБ и метаэволюции и всту­пающими в план наличного бытия как его детерминация буду щим в виде целостных проектов новых форм. Вторая его сторона представляет собой адаптацию к среде уже существующих, де­терминированных прошлым форм. Здесь ведущими и первичны ми оказываются функции по отношению к морфологии (органам, структурам и всей физиологии): меняющиеся внешние ус ловия ведут к совершенствованию и появлению новых функций, а последние приспосабливают и создают органы, структуры и физиологию, как аппарат, способный выполнять эти функции Научно-вещное мышление предполагает господство обратной зависимости: случайно в результате мутаций образующиеся струк туры определяют функции. Например, усложнение мозга у нашего предка привело к появлению мышления. Но тогда по этой логике придется предположить, что тюлени, бывшие когда-то наземными животными, полезли в воду потому, что у них вдруг случайно вместо ног выросли ласты. Безусловно, приспосабли вающиеся к изменению функций изменения морфологии и физиологии в филогенезе закреплялись в генетическом аппарате, делая видоспецифичным онтогенез живых форм. Вот эту вторичную сторону эволюции безуспешно (так как принимала ее за пер вичную) пыталась объяснить наука. Эта сторона, по-видимому, может кое-что объяснить, но не появление новых видов и радикально новых форм жизни.

Сложное взаимодействие этих форм детерминации — от будущего и от прошлого, мне кажется, может прояснить какую-то сторону процесса органического развития, но жизнь в целом все равно останется Тайной.

В связи с двумя ипостасями бесконечности возможны и два представления о вечности: первое (связанное с ПБ) как бесконечно текущий поток времени, рождающий и разрушающий конечные формы бытия; второе (связанное с АБ) как вневремен- иость. Взаимопроникновение, диффузия этих ипостасей порож- дает интерферирующие «фазы» и «волны» и имеет результатом го, что принято называть органическим развитием.

Например, Человек задан сразу в самом начале антропогенеза и форме своего назначения — реализовать себя как универсальное существо. То, что в Начале заложено лишь как цель, в Конце должно стать непосредственной реальностью. Поэтому все периоды и фазы антропогенеза и истории (а также и онтогенеза) должны быть поняты как моменты этой реализации и в соответствии с ними должны строиться психологическое и педагогическое понимание Человека и разрабатываться соответствующие формы воспитания и обучения в условиях наличного бытия.

Чтобы понять, какова должна быть цель работы психолога и педагога сегодня (а в соответствии с пониманием цели и условиями наличного бытия могут и должны выбираться и создаваться средства, направляющие в сторону ее осуществления), нужно представить и понять фазу антропогенеза и истории, в которой мы существуем в настоящее время. Это позволит хотя бы в самой общей вероятностной форме составить предположение о будущем. Один из аспектов такого представления может выглядеть, например, нижеследующим образом.

Начальная фаза антропогенеза, фаза рефлексии — Палеолит, — продолжалась несколько миллионов лет, на протяжении которых Человек изменился радикальным образом. В начале этого периода мы имеем дело с существом, морфологически подобным обезьяне. Однако вспышка рефлексии—трансцендирования во всеобщей форме в нем уже произошла, возникло отношение «Я—Ты», а вместе с тем указанное человеческое назначение и цель. Поэтому это уже Человек. Заложенное в нем духовное Начало стало преобразовывать всю его морфологию, приспосабливая ее к себе. Каково было взаимодействие духовного Начала в этом Человеке и духовного Начала Мира, мы не знаем. Насколько глубоко, мощно и онергетично было это первичное «Я—Ты», настолько велики были шансы выжить у этого первого человека. Возникали и гибли многие более или менее антропоподобные существа, кандидаты в люди, пока не появился кроманьонец, в некоторых отношениях существо более совершенное, чем современный человек. Таким образом, смысл палеолитической фазы состоял в мощной рефлексии, изменяющей, преобразующей все существо самого Человека, включая его сознание и тело. При этом его внешняя, опосредованная орудиями деятельность да и само внешнее орудие практически почти не менялись: за миллионы лет оно изменилось от каменного рубила до каменного топора. Многие

антропологи отмечали эту неизменность орудия в течение миллионов лет как «поразительный факт».

В результате так называемой неолитической революции, про исходившей десятки тысяч лет назад, сущность которой разные исследователи видели по-разному: переход от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству, то есть к производству; переход от родо­племенной общности к зачаткам социальности; переход к оседлости и появление деревни и т. д., начинается период Неолита. Мне представляется главным фактором в неолитической революции, определяющим все остальное — смена фазы. В Палеолите ведущей была фаза рефлексии, в Неолите господствующем стала фаза трансцендирования: активная, развивающая внешние орудия деятельность во внешней среде. Всего за десятки тысяч лет (ничтожный срок по сравнению с миллионами лет Палеолита) орудия изменились от каменного топора до современной науки и техники, что, мне кажется, тоже можно считать «поразительным фактом». Возникло «материальное тело цивилизации» как «неор ганическое тело человека».

Можно ли этот технологический «прогресс» Неолита рассмат ривать как фактор развития самого Человека, Личности? Боль шинство глубоких мыслителей, как философов, так и нефилосо фов с возникновения христианства, а более определенно, напри мер, с Б. Паскаля (1623—1662), Ж.Ж. Руссо (1712—1772), включая немецких романтиков, К. Маркса, почти всех русских философов, вплоть до современных экзистенциалистов, отвечали «Нет!», каждый приводя в пользу такого ответа достаточно серь езную аргументацию.

Мне кажется, что отрицательный ответ на этот вопрос в целом правилен, хотя и не столь прост. К. Маркс говорил о периодах истории, когда развитие и усиление общественного субъекта про исходило за счет обеднения индивида, приводя в качестве примера капитализм. С этой точки зрения Неолит может рассматривать ся как необходимая эпоха овладения общественным Человеком вещной стороной Мира с помощью внешних вещных орудий. 3| время Неолита колоссально увеличилась мощь общественного субъекта в его воздействии и на внешнюю среду, и на индивида В чем смысл этого воздействия для назначения Человека, для ei о будущего, я не знаю. Можно лишь констатировать, что в конце Неолита (в новоисторическое время) вещная сторона бытия Че ловека ускоренно росла за счет деградации его духовно-личностной стороны. Личностные отношения

подавлялись вещностью, чем п определялся приведенный выше отрицательный ответ. По-види мому, эта эпоха была необходима, но себя исчерпала, приведи человечество к глобальному всеобщему кризису во всех областях жизни. Поэтому можно представить Неолит как фазу, противопо ножную Палеолиту, как такую, где происходит преимущественное развитие и совершенствование внешней орудийной деятельности

человека и соответствующих форм мышления, в то время как его внутренний духовный ресурс почти не развивается, а в конце, наступающем в наше время, начинает ускоренно деградировать, вырождаясь в своей массе в чисто вещные формы мышления и деятельности.

Прежде всего, наступление Неолита приводит к радикальному изменению отношения Человека к Миру: господствовавшее в Палеолите отношение «Человек—Мир» вытесняется господством отношения «Субъект— Объект». Человек начинает рассматриваться как познающий и действующий во внешнем мире субъект, а Мир — как мир объектов, на который направлена познавательная и практическая деятельность субъекта. Кончается непосредственность отношения ставшего, в основном, субъектом человека к миру, ранее бывшему для него бесконечным и целостным, а пре- пратившемуся в его восприятии, мышлении и деятельности в набор конечных объектов. Субъект связан с объектом не непосредственно, а опосредованно, через орудийную (понятие — тоже орудие) деятельность, которая их разделяет и одновременно специфически ограниченно (особенно в условиях углубляющегося общественного разделения труда) связывает согласно конечным формам, целям и видам деятельности. Субъект теряет свободу, попадая в плен «внешней целесообразности» (К. Маркс). Начинается эпоха всеобщего отчуждения Человека от Мира и от своей собственной сущности. Эта сущность теперь почти не просматри- вается (а если и просматривается, то в неком отдаленном будущем, почти эсхатологически), о чем, кстати, и свидетельствуют труды психологов и старания педагогов, принимающих субъекта за Человека, «научную картину мира» — за реальное отображение действительного Мира, отчужденного субъекта — за Личность и мораль -- за нравственность.

Наше время — конец эпохи Неолита, ее деградация и разрушение. Все кризисы современности являются манифестациями одного всеобщего глобального кризиса Неолита. То, что это действительный конец, показывает катастрофически убыстряющийся процесс глобального распространения господства вещных отношений — абсолютной противоположности собственно человеческим личностным отношениям, а также вызванная неорганическим характером деятельности и таковым же характером мышления и вещным отношением к Миру «разбалансировка» всей земной природы, включая увеличение частоты и разрушительной силы различного рода катастроф как природного, так и техногенного происхождения (эти два вида происхождения все труднее стано- иится различить). Кроме того, усиливается воздействие на всю природу возрастающей агрессивности психоэнергетического поля человечества, что позволяет говорить и о психогенном происхож дении природных катастроф.

Чтобы не «растекаться мыслью по древу» и в то же время за хватить читателя или слушателя наглядно-эмоционально, я при веду здесь наиболее часто используемый мною, заимствован нм II у геометрии «мыслеобраз». Это так называемая инверсия относи тельно круга на плоскости. Суть ее состоит в том, что приводите и во взаимно однозначное соответствие точки круга и точки всей бесконечной плоскости вне круга так, чтобы каждой точке круга соответствовала единственная определенная точка плоскости и наоборот. Практическое ее применение в геометрии касается, и основном различного рода геометрических построений. Я рассма i ривал ее как «мыслеобраз», и неожиданно для меня он оказался довольно глубоким, позволяющим наглядно пояснить многие философские смыслы и отношения.

Для любой точки внутри круга находится единственная соответ­ствующая, парная ей (в некотором смысле с ней отождествляс мая), точка плоскости, и наоборот: для любой точки всей бес к о нечной плоскости находится единственная, парная ей, точка круга Для этого на луче, проведенном из центра круга через данную тот ку, откладывается расстояние, равное частному от деления квадрп та радиуса круга на расстояние от его центра до данной точки.

Примеры: О — центр круга. Точка Pxнаходится вне круга. На ходим соответствующую ей точку Р2, расположенную на луче ОР\ внутри круга: OPx = 2R\ OP2=R2∕OPx = 1/2R.

Точка Ах — внутри круга. ОАх =1/37?. Соответствующая ей точка I. находится вне круга на луче ОАх на расстоянии OA2-R2∕OAχ=3R

Легко видеть, что парные точки совпадают на окружности, а то время как, если одна из них приближается к центру, вторая уходит в бесконечность.

Представим себе (конечно, чисто условно), что окружность — граница телесности Человека: вне ее — внешний мир, включая все

его внешние восприятия, отношения и деятельность, внутри — по внутренний психический мир, его душевно-духовное «про­странство».

Стрелка от Мк Z>означает его трансцендирование вовне — все п о действия как субъекта во внешнем (по отношению к психическому) мире объектов, включая восприятие, познание и деятельность. Стрелка от М к С — субъективное отображение этих объективных действий: образы, гипотезы, теории. Пунктирное • кольцо» между Dи С со временем расширяется (что и означает так называемый «прогресс»), оставаясь в каждый момент времени конечной ширины.

«Движение» от точки Nокружности к Центру О — рефлексивное — вневременное и внепространственное (психика не имеет иремени и пространства). Погружение в себя, бесконечное «при­ближение» (не в реальном пространстве—времени) к Центру (ис­ключая только сам Центр) есть одновременно бесконечное (Inf) «удаление», трансцендирование к Бесконечно- Удаленной Точке (БУТ).

Обратим внимание, что движение отЛ/кДиотМк С опосре- • довано «объективными» орудиями (в том числе орудиями познания и действия), в то время как движение к Центру (и одновременно к БУТ) непосредственно. Привлекая аналогию из физики, можно было бы сравнить первое с «близкодействием», а второе с «дальнодействием». Центр и БУТ не разделены ни пространством, ни временем.

Представим область, бесконечно близкую к Центру, как лич­ностное «Я», а бесконечно удаленную точку как божественное «Ты», вместе образующие первичное «Я—Ты», что и пытались ныразить христианские мыслители в словах: «Бог во мне глубже, чем я сам».

Таким образом, если мы, как субъекты, полагаем начало мыш­ления и действия во внешней среде как совокупности объектов, начиная с внешнего объективированного трансцендирования, мы попадаем внутрь ограниченного «кольца» во время (в ПБ). Если же как личности начинаем с познания самого себя, созерцающей рефлексии, мы имеем возможность оказаться во вневременности (в АБ) и через себя приобщиться к Миру как к бесконечному Целому. Поэтому древняя мудрость гласит: «Познай самого себя!» В «неслиянности-нераздельности» первичных «Я» и «Ты» мы ока­зываемся в непосредственном отношении к Тайне Человека и Мира, к Началу, откуда исходит «предназначение Человека», определяющее его сущность, которая в пространственно-вре­менном бытии (в ПБ) предстоит ему как его собственное беско­нечное будущее.

Эта весьма грубо приблизительная пространственная схема, если не принимать ее как модель или теорию, а лишь как «мыслеоб раз», намек на глубокие не пространственные, но качественные отношения,

помогает, мне кажется, представить эти отношении интуитивно, почувствовать их и понять.

Область внутри пунктирного «кольца» отображает не только господство субъект-объектного сознания индивида и его отношс ния к Миру как миру объектов, но может быть интерпретироваим и филогенетически как отображающая фазу Неолита. Это облаем, господства Субъект-Объектного отношения над отношением «Чс ловек—Мир», количества над качеством (больше и быстрее знача i лучше), царства общественного разделения труда, вырождении органически-целостных образований в механические скоплении, распада и разложения любой органической целостности, распад* «цветущей сложности» К. Леонтьева, вырождения религии и куль туры, всеобщей энтропии (это царство хорошо описано Р. Гемо ном в работе «Царство количества и знамения времени» (М., 1995) Это — область «подмен» (в христианской терминологии), область «превращенных форм» (в терминологии К. Маркса). Органическая целостность не аддитивна, т. е. не складывается, не конструиру ется из частей, а вырастает из единого простого корня, основа ния. «Антиэнтропийный» процесс, синтез, конструирование рас павшихся частей в органическую целостность внутри «кольца» невозможны. Поэтому абсолютно беспочвенны надежды на «меж дисциплинарные», «комплексные» исследования человека, «интегра цию научных знаний о человеке» и т. п., поскольку они не могут привести к органическому основанию. Дальнейшее существование знания о Человеке возможно лишь на новом Основании. Оно же, это Основание, как это ни парадоксально, одновременно ста рое, т. е. выход из «кольца» возможен только «внутрь», к Центру (в направлении, обратном так называемому «прогрессу»), через созерцание, а не через деятельность. Он будет сопровождаться трансцендированием вовне, за пределы кольца. Это справедливо и для фило-, и для онтогенеза личности. Многие мыслители про шлого и настоящего прекрасно это понимали (см., например, об этом: Арсеньев А. С. Размышления о работе С. Л. Рубинштейна «Чс ловек и мир // Вопросы философии. — 1993. — № 5 и Арсеньев А. (' Десять лет спустя // Вопросы философии. — 1998. — № 11).

Такова одна из особенностей диалектического развития: чтобы попасть в радикально новое будущее, надо «окунуться» в прошлое, из которого вышел, и чем радикальнее и качественно глубже и целостнее предстоящее изменение, тем древнее это прошлое, га» как тем более высок порядок фазы, выход из которой предстоит, тем она «крупнее» и длительнее во времени. Приспособительная, не связанная с радикально новыми формами, эволюция этого не трс бует (здесь кое- что может сказать даже дарвинизм).

Поэтому глобальность современного кризиса — кризиса распада «кольца» Неолита — ставит альтернативу: либо возвращение на ноной качественной ступени к Началу — к непосредственности отношения

«Человек—Мир» — как осциллирующему с «Я—Ты», как к новому Основанию человеческого существования (и это будет радикальное изменение — переход в «постнеолитическую» фазу антропогенеза, многими мыслителями представляемый как конец предыстории и вступление в собственно человеческую историю, а в эсхатологических концепциях — как конец истории вообще), либо утеря Человеком человеческого образа (а мы уже эмпирически можем наблюдать в Мире этот процесс). По-видимому, человечеству предстоит пережить еще одно «расщепление» (а таковые в процессе антропогенеза уже неоднократно происходили. Особенность нынешнего — его глобальный масштаб) на часть, смогущую радикально самоизмениться и войти в фазу Постнеолита, где иерархия всех жизненных отношений и ценностей будет обратна существующей, и часть, которая будет ускоренно деградировать, начиная с психического и заканчивая телесным вырождением. Следы расщепления и вырождения различных ветвей антропогенеза антропологи отмечают на всем его протяжении, включая настоящее время (в настоящее время этот процесс настолько ускоряется, что его отме- ' чает уже медицина: психиатры, врачи разных специальностей, а также медицинские комиссии новобранцев).

Самая, на мой взгляд, трудная задача психолога и педагога в настоящее время — понять, что все мы находимся в области «кольца» отчуждения, ограничивающего и искажающего отношение «Человек— Мир», редуцируя образ Человека до образа субъекта (начиная с себя самого), а образ Мира до собрания объектов. Так называемый «прогресс» углубляет эту редукцию. Поэтому главная проблема психологии и педагогики — изменение собственного сознания. Можно даже сказать, что главной целью воспитателя в процессе воспитания является его самовоспитание, что создает благоприятную творческую атмосферу для развития личности вос- питуемого.

Такова очень сложная современная ситуация, в которой вынужден работать педагог. От его работы, если он действительно призван быть педагогом, в определенной степени зависит, каким будет ближайшее будущее, в каком направлении будет изменяться Человек. Человек же не машина, а бесконечная ценность и Тайна, и потому к сфере воспитания должны допускаться (возможно, в будущем так и будет, если человечество успеет «одуматься») только самые творчески одаренные, обладающие всеми человеческими достоинствами личности. В «кольце» же иерархия ценностей перевернута: наиболее способные индивиды работают в технологии и бизнесе — областях, углубляющих господство вещности, буквально «съедающих» все человеческое.

В таких весьма неблагоприятных для развития личности общих чертах представляется мне человеческое существование в наше кризисное время. О самом Человеке в этой ситуации, его возмож­ностях, качествах и т. п. можно говорить практически бесконечно. Я

позволю себе остановиться предельно коротко (так как здесь тоже можно говорить бесконечно) только на значении для рабо ты педагога парадоксальной универсальности Человека. Кстати, замечу для философов: любая методология (а для педагогов: любые педагогические методики) имеет тенденцию (особенно н «кольце») вырождаться в технологию.

Об универсальности Человека

Выше уже достаточно (для целей данной статьи) говорилось о парадоксальности существования Человека, исключающей возмож ность понимания личности современной психологией, если она желает быть «научной», т. е. работать в параметрах вещности, и являющейся «крепким орешком» для педагогики, которой, к сча стью, не удается достичь степени наукообразности психологии (хотя она к этому стремится), поскольку ей приходится иметь дело непосредственно с самим живущим и развивающимся чело веком, а не с объектом экспериментов и наблюдений. Хотя мно гие педагоги и мечтают отгородиться от этой непосредственности различного рода «научными» принципами, соответствующей терминологией, программами, методиками и т. п., как правило, до конца сделать это они не могут.

Хочу оговориться: я в данном случае беру слово «научный» и кавычки не потому, что я против науки как таковой. На своем месте и в своих границах научные методы прекрасно выполняют свою роль (в том числе в психологии и педагогике). Но я против (и в этом вполне согласен с крупнейшими учеными, творцами науки) ученых, применяющих ее там, где она принципиально н< применима. Так же я против представителей тех областей знания, где научные методы применимы в ограниченных пределах лишь как подсобное средство, пытающихся распространить эти методы на всю свою область, объявляя ее при этом наукой. Эти попытки утвердить ту или другую область знания как науку вполне поты ны, поскольку в наше время — время господства вещности науке часто придается статус ценности и «научный» означает од новременно «хороший», а «ненаучный» — «плохой». Слово «йена учный», сказанное в адрес какого-нибудь исследователя, звучи i как обвинение.

Наука — знание о мире как мире вещей, о его вещной стороне или проекции. Человек — не вещь, более того — прямая противо положность всему миру вещей и вещных отношений (М. М. Бах тин называет вещность и личность противоположными, несовме стимыми полюсами. И он далеко не одинок). Органическая целое г

иость не может быть представлена в науке. Поэтому «научная картина мира» весьма далека от действительности. Человеку в ней нет места. Поэтому же изучение Человека не может начинаться с научных оснований. Современная же психология настолько «онау- чилась», что видит и принимает как объект своего исследования только то, что опосредовано рационально или может быть опосредовано. Феномены же, где психические энергии проявляют себя непосредственно, предпочитает не замечать, относя их к «ненаучной» «парапсихологии» (околопсихологии).

Педагогика — не наука, хотя научные методы в ней безусловно применимы там, где они помогают созданию целостной картины происходящего, а не разрушают ее. Педагогика — гораздо более глубокая и сложная область знания, чем наука и, что особенно важно, область понимания. Знание отличается от понимания тем, что оно специализировано, частично, существует в определенных границах, внешним образом, безразлично относясь к тому, что находится за этими границами, в то время как понимание — это усмотрение внутренних связей органического Целого, без этого усмотрения груды знаний не замейят хотя бы одного проблеска понимания. Педагогика требует включения интуиции, эмпатии, образного мышления,

связь центрами (личностная) фантазии и должна быть «замешана» на любви (если бы действительно так было!). Она требует непосредственности

личностного общения, общения Центрами, что возможно лишь «через верх», через «Ты» Мира (см. рис. 2), а не социального общения перифериями, опосредованного социальными отношениями и

Рис. 2

внешней деятельностью. Поэтому, насколько педагогика хочет быть научной, настолько она «обесчеловечена», но, к счастью, настолько же она малоэффективна.

Начало Мира («Ты») — (Бог, Абсолют и т. п.)

Личностное же общение всегда непосредственно, поскольку каждое личностное «Я» (область Центра инверсии) непосредственно включается в актуальную бесконечность божественного «Ты», составляя с Ним пульсирующую и излучающую «неслиянность- нераздельность». (Может быть, здесь не лишне заметить, что Тей- ч р де Шарден отличал органическое взаимодействие между цент-

рами от механического — между перифериями, что было у него связано с качественным различием энергий «центральной» и «таи генциальной».)

На приведенном здесь рисунке пунктирная горизонтальная ли ния показывает вторичность социальных связей по сравнению г личностными, их подчиненный характер, что является нормаль ным для органической иерархии.

В современной цивилизации иерархия обратная: социальность, та или иная социальная общность, группа, класс и т. д. подавляю! личность, вытесняя все личностное на задний план, утверждаются «права коллектива», «подчинение интересов личности интересам коллектива», общества, государства и т. п. Кстати, так называг мые гражданские права и свободы есть всего-навсего проекции той же социальности (например, буржуазного «гражданского об щества») на индивида, превращающая его в хорошо приспособленного конформиста, социального функционера, антипода лич ности. Как отмечал К. Маркс, в наше время всеобщему протиио стоит не индивидуальное, которое может быть единичным воплощением всеобщего (как личностное «Я» — образом и подобием бесконечного «Ты»), а общее, групповое, объединенное внешни ми интересами, еще чаще «внешней целесообразностью». Колоссальная неорганическая масса вещности во внешнем физическом и внутреннем психическом планах наваливается на человека, «мерт вый хватает живого», прошлое, отмирающее господствует над будущим.

Размышляя об универсальности Человека, прежде всего нуж но отметить, что она означает его бесконечность, притом беско нечность не пустую (как можно себе представить, допустим, бес конечное пространство как бесконечное число кубических километров, или бесконечное время в виде неограниченного числи лет, или вообще нечто, вечно повторяющееся — что-то вроде идеи «вечного возвращения» Ф. Ницше. Подобную бесконечность Г. Гегель назвал «дурной»), а наполненную неограниченным мпо гообразием, неисчерпаемостью различий. Понятие «универсум» и данном случае означает единство бесконечно многообразного.

Именно таким существом Человек «задан» отношением своею «Я» с бесконечным «Ты» в Начале антропогенеза. Тем самым oil остается для самого себя и останется впредь Тайной, как и Мир для него. Как уже говорилось, в отличие от животных он не им доспецифичен, т. е. в нем при рождении нет ничего определенно ограниченного, заранее задающего его образ жизни, кроме, по жалуй, некоторых инстинктов, обеспечивающих вначале его тм лесную жизнь, общих у него с животными. Как Человек он — клк раз то самое «ничто, в котором все». Это потенциальное «все» можно сравнить с бесконечной мощности свернутой пружиной, готоппП развернуться в любую сторону и принять любую форму. Не видн

этой потенциальности, материалисты XVII—XVIII вв. создали теорию «чистой доски» (tabula rasa), согласно которой все содержание психики Человека образуется путем восприятия внешнего мира i помощью соответствующих органов чувств: «нет ничего в интеллекте, чего не было бы ранее в чувствах». Вот откуда тянется пресловутая «теория отражения», преломляясь в различного рода психологических теориях (например, в теории «интериоризации»). Таким образом, бесконечная полнота, еще не обретшая воплощенных конечных форм, была здесь принята за пустоту.

Универсальность Человека выражается, в частности, в невоз­можности составить конечный список его способностей и воз­можностей. За границами такого списка способностей, сколько бы он ни был длинен, всегда останется бесконечное их число, неузнанных и неучтенных. Человек может в буквальном смысле все. Но что именно из этого потенциального «все», в каких условиях, как реализуется, делается актуальной действительностью, и что с этим • все» делать педагогике, остается сложной проблемой. Способности, являющиеся чрезвычайно редкими, граничащими с чудом в условиях одной культуры, в условиях другой представляются обычными и никого не удивляют. Например, в Пакистане и Индии телепатия — обычное дело и издавна практически применяется. Можно' было бы возразить, что это как раз доказывает интериоризацию внешних условий, создающих возможность развития телепатических способностей. Однако тот факт, что эта способность встречается спонтанно, так сказать «эмерджентно», пусть редко, но в условиях совершенно других, а также то, что ей можно и научить, показывает, что она потенциально свойственна каждому индивиду. То же самое можно сказать об абсолютном музыкальном слухе, проявляющемся массово в условиях, где высота тона произносимых слов имеет определенный смысл, и редко встречающемся в условиях, где она не имеет такого значения. Абсолютный слух тоже можно развить практически у всякого индивида. И т. д. Можно было бы бесконечно перечислять способности Человека, существование которых несколько десятков лет назад наука с возмущением отвергала, а теперь вынуждена признать их эмпирическое существование, оставив его без научного объяснения.

Приведу один пример ради вывода, к которому приходят авторы статьи в результате большой экспериментальной работы. В из­дающемся в США журнале ТИИЭР (переиздающемся на русском языке) в № 3 за 1976 г. опубликована статья Путхоффа и Тарга ■ Перцептивный канал передачи информации на дальнее расстояние». Наблюдатель, находящийся на большом расстоянии от перципиента (выяснилась независимость результатов от расстояния; и описываемой серии экспериментов оно было до 4500 км) рассматривает и фотографирует некоторый объект. Перципиент описывает и рисует то, что видит наблюдатель. Описание и рисунок,

приводимые в статье вместе с соответствующей фотографией достаточно точно совпадают. Я не перегружаю читателя приводи мыми в той же статье описаниями экспериментов по предвидению будущего. Отмечу лишь то, что касается универсальности Человека: сначала эксперимент проводился со специально ото бранными людьми, а затем со случайными, и авторы делают вы вод, что «при специальной подготовке и обучении в течение года все испытуемые (курсив мой. — А. А.) блестяще справляются с по добного рода заданиями».

Универсальность Человека проявляется также в его бесконсч ной пластичности, в способности любую сторону своего существа развивать бесконечно, переливаясь («акцентуируясь») в нее до «беспредела».

В связи с представлением об универсальности Человека я и хочу поставить проблему оценки результатов применения тех или других способов обучения и воспитания. Объяснить ее можно буквально м двух словах, но указать разумный выход из создающейся трудности гораздо сложнее. Дело в том, что очень часто о сравнительном ка честве той или иной методики или программы обучения судят но эмпирическим результатам ее применения. Между тем, критерии этот крайне ненадежен: в силу универсальности и бесконечной пластичности обучаемый может освоить любую методику, даже полюбить ее, и выдать желаемый педагогикой результат. Поэтому эмпирически можно оправдать любую, самую вздорную теорию или методику. Ее эмпирический успех обеспечивается, скорее, тем, насколько ее понял и освоил, сделал своей личной педагог, а также насколько он любит свое дело и учащихся. И здесь встает проблема подготовки и личностного развития самого педагога.

Кроме того, нет и не может быть объективной нормы, позво ляющей говорить об успехе или неуспехе применяемых методом. Во- первых потому, что так называемые психологические нормы - это среднестатистические показатели, выведенные для «человека массы», то есть для отчужденного от себя и от Мира обитатели «кольца», а не личности, не Человека как такового, и не Moryi служить ориентирами для педагогики, если сама она хочет служи 11. будущему, а не прошлому, живому, а не мертвому. Во-вторых, ум и версальность вообще не нормируема. Считать ли Паскаля, Моцарта или Пушкина нормой? Я не могу ответить на этот вопрос. Ведь педагогика нового времени, начиная с эпохи Европейского Про свещения, односторонне ориентирована на «вложение» в Человека чего-то извне, а не на «извлечение» изнутри (что, например, счи тали главным Сократ и Платон. К. Маркс также говорил о том, что Человек «извлекает из себя свои родовые силы»). Между тем то, что он может получить извне, в значительной степени ограничено «кольцом», тогда как изнутри он эквивалентен всему бесконечно му Миру. Может быть, в будущем (а оно начинается сейчас: нс

сбудем о глобальном кризисе!) роль педагогики должна будет состоять в том, чтобы всеми доступными средствами не забивать, .1 освобождать, помогать рождаться тому, что есть в человеке че­ловеческого (как и полагал в свое время Сократ)?

Видоспецифическая ограниченная предназначенность животного уже до его рождения заложена в его генетическом аппарате и жестко связана с его морфологией, физиологией, инстинктами. Человек рождается предназначенным к универсальности и делают его специфически ограниченным социально-исторические ус- повия его бытия, в частности общественное разделение труда. Таким образом, животное подчинено внутренней целесообразно- | ги, Человека же подчиняет и делает несвободным «внешняя целесообразность» (К. Маркс), разрушая, ограничивая его свободу и универсальность. Но эта ограниченная, конечная внешняя целесообразность не может уничтожить бесконечную внутреннюю универсальность и предназначенность Человека (как сказали бы христиане — Образ и Подобие). Двойственная (труднейшая!) задача педагогики: сохранить универсальность Человека и в то же время научить его жить в условиях, ее исключающих* Эта парадоксальная задача есть задача воспитания личности.

Парадоксальность Человека и этическое сознание личности

Личность — это индивид, обладающий бесконечной внутренней свободой в принятии решений и действиях и одновременно индивидуальной, ни с кем не разделенной, такой же бесконечной, взятой на себя нравственной ответственностью за результант этих решений и действий. Ответственностью перед Богом, Миром, Человечеством, которая может идти только от Центра и ныражает себя голосом совести. Таким образом, личность самоопределяется в бесконечных параметрах. Но основной парадокс человеческого существования состоит в том, что Человек двойственное, бесконечно­конечное существо. Будучи бесконечен в духе, в созерцании, в мысли, в чувстве, в воле, в фантазии и т. д., он конечен телесно. «...Посредством пространства универсум содержит меня и поглощает меня как точку, посредством мысли я по- I нощаю его» (Б. Паскаль). «Я телом в прахе истлеваю, умом громам повелеваю, | Я царь, я раб, я червь, я Бог» (Г. Державин). Человек смертен и знает о неизбежности своей смерти. Бесконечное число трагических коллизий порождает это знание, и такое же число самообманов, уловок, ухищрений, объяснений и надежд на чудо бессмертия было придумано, чтобы избавиться от «того знания: и утешение себя, что жизнь продолжится в твоем потомстве, и различные образы спасения, переселения душ и т. п.

Не обсуждая здесь бесконечные проблемы и противоречия, по­рождаемые парадоксальностью Человека, я хочу обратить внимание на одно обстоятельство, состоящее в том, что, как известно,

человеческий индивид — существо общественное и может жить и формироваться как человек и личность лишь в общении с други ми людьми, что делает бесконечную свободу его «Я» неразрывно связанной с такой же бесконечной ответственностью перед «Мы» Но это «Мы» также оказывается представленным двойственно: «мы» ограниченное, групповое, социальное, «сборное» (горизон тальные внешние связи на нашем рисунке) и «Мы» универсал ь ное, личностное, как совокупность «я», связанных непосредствен но центрами, «соборное» (через «верх» на нашем рисунке).

Поэтому этическое сознание личности также оказывается двои ственным, располюсованным на противостоящие друг другу бес конечную, безусловную и — ограниченную, обусловленную ни личными (прежде всего социально-историческими) условиями бытия — стороны. Когда в 1967 году я пришел к этой идее, мне открылось сразу столько во внутреннем мире Человека, что захотс лось кричать «Эврика!», и в безумной самонадеянности казалось, что теперь я осчастливлю психологов и педагогов, и я стал ее «про пагандировать», где и как мог. Считая это противоречие основ ным, движущим развитие личности, «разностью потенциалов», дающей ей «этическую энергию», я описал его в статье «Взаимоотношение науки и нравственности», вошедшей в сборник «Наука и нравственность» (1969). При этом, поскольку «нормы и правила поведения человека», предъявляемые ему его социальным окружс нием, принято было называть моралью, противостоящие морали бесконечные и безусловные принципы человеческого бытия, вы ражающие себя в «голосе совести», я назвал «нравственностью в собственном смысле слова».

Однако все, что касалось нравственности, было из статьи изъя то, и остатки ее были опубликованы в указанном сборнике в 1971 го ду под названием «Человек и наука». Полностью она была опубли кована лишь при переиздании сборника на иностранных языках.

Однако проблема казалась мне настолько важной, что в после дующих публикациях, курсах и циклах лекций, докладах я про должал писать и говорить о ней. До сих пор меня по-прежнему «грызет» мысль, что без понимания располюсованности этического сознания как центральной проблемы личности говорить что либо о развитии личности или ее этического сознания (что прак тически одно и то же) просто невозможно. Поэтому и в настоя щей статье я считаю себя обязанным снова (этот процесс продол жается уже тридцать лет), хотя бы предельно кратко, напомним, об этих идеях. «И вот стою и стучу» в слабой надежде («Авось, откроется...») достучаться до сознания прежде всего педагогов, имеющих дело с гораздо более целостным, непосредственным, не утерявшим окончательно способность игры и потому творчс ским миром детей, чем психологов, относящихся к человеку как к объекту «научного» исследования.

И все же нужно сказать, что в последние годы наметился попорот в психологии в гуманистическом направлении. Появились соответствующие статьи и книги. Эти попытки выхода за пределы научных методов (механистически-вещных по существу) к орга­нической целостности человеческой жизни, мне кажется, нужно псячески приветствовать. Их общий недостаток: попытка сделать радикальный шаг вперед, не возвращаясь назад и не изменяя также радикально оснований, из которых вышел. Здесь проблема • неслиянности-нераздельности» психологии и философии (см. об атом: Арсеньев А. С. Мышление психолога и проблема личности // Культура, традиции, образование. — М., 1990).

Я не буду говорить об исторических и теоретических корнях этой проблемы, а также о том, что после того, как я «открыл» ее для себя, я получил способность «видеть» ее в любых «одеждах» и формах, у каких бы авторов, в какой бы литературе я с нею ни встречался. Мне кажется, что ее интуитивно чувствовали многие педагоги, менее «онаученные», чем психологи, и самим характером своей работы вынужденные соприкасаться с целостной, готовой к личностному росту индивидуальностью ребенка.

Учитывая все эти обстоятельства, здесь я напомню схематично лишь самые главные моменты проблемы в качестве «вех», позво­ляющих понять и разобраться во всем остальном.

Поясняя противостояние морали и нравственности, я обычно начинаю с самого простого, всем известного примера: как можно в двух словах определить содержание пьесы Л. Н. Толстого «Живой труп»? — Как столкновение морали и нравственности. Герой пьесы чувствует, что жить по правилам морали общества, к которому он принадлежит, не позволяет совесть. Внутренний конфликт достигает остроты, приводящей к самоубийству. Практически вся глубокая литература и поэзия живет в ощущении этого конфликта. Л. Пастернак в «Охранной грамоте» употребляет выражение «безнравственная мораль».

Конформист прячется за правилами морали как за каменной стеной: «живя в согласье с строгою моралью, я никому не сделал в жизни зла». Личность не может спрятаться за стену морали, так как нравственная ответственность бесконечна.

Сравним по некоторым параметрам мораль и нравственность.

Мораль всегда носит социально-групповой характер: мораль семьи, мораль любой оформившейся социальной группы, мораль церкви, классовая мораль, мораль члена партии, мораль вора в законе и т. п.

Нравственность одна — общечеловеческая.

Мораль всегда предписывается индивиду извне от социальной группы в форме конечно определенных норм и правил.

Нравственность «растет» изнутри вместе с личностным «я» индивида, а часто даже опережает формирование личностного «я»

и внешне не может быть выражена в нормах, а, лишь (и то не всегда) в безусловных, бесконечных принципах.

Моралью можно пользоваться как средством психического дан ления, порабощения и шантажа. Она прежде всего существует для других.

Нравственностью пользоваться нельзя, она вне отношения использования и существует прежде всего для себя.

Оценка морального поведения исходит от социального окру жения («будешь хороший, получишь конфетку», а иногда и более весомые блага).

Оценкой нравственности является совесть, это всегда самооценка (иногда довольно жестокая) и ни в какой степени не может зави сеть от мнения социального окружения. Иногда ситуация склады вается так, что индивиду приходится выбирать: совершить ли по ступок моральный и заслужить одобрение общества или поступить по совести, заслужив презрение, не только современников но и потомков, осуждение и, может быть, даже гибель. Некото рые герои произведений Ф. Достоевского ведут себя с обыватель ской точки зрения странно: вынужденные под давлением угро жающих жизни обстоятельств совершить безнравственный поступок, они не оправдываются силой принуждающих обстоя тельств, а берут вину на себя. Это — показатель высокой степени нравственного развития: если твоя внутренняя свобода и отвез ственность бесконечны, то не может существовать внешней силы, могущей заставить тебя поступить безнравственно. А если такая сила нашлась, значит, ты оказался нравственно слаб, твоя вина, кайся! Таким образом, бывают ситуации, которые «не читки трс буют с актера, а полной гибели всерьез».

Одним из основных показателей личностного развития инди вида является глубина осознания им конфликта между нравствен ностью и моралью. Существование в социуме требует уважения моральных норм. До какой степени и в какой ситуации им следо вать — решать личности. В это глубоко личностное решение нельзя вмешиваться со стороны. Нельзя решать, кто более прав: Джорда но Бруно или Галилео Галилей.

Конфликты между нравственностью и моралью в процессе лич ностного развития (отсутствие конфликтов означает, что разви тия личности не происходит) встречаются повседневно, и трудности их разрешения есть трудности личностного роста индивида Нормальное органическое личностное отношение в этих конфлик тах — это первенство нравственности над моралью. Поэтому «грош цена любой морали, если за ней не стоит максимализм нравствен ности».

Мораль можно также рассмотреть как вырожденную, приспо­собленную к данному социуму нравственность. Поэтому, напри мер, заповедь «Не убий» как нравственный принцип означает безусловный запрет, но может быть рассмотрена и как моральная норма: «да, конечно, убивать нельзя, но...», за этим «но» может следовать что

угодно: надо убить еретика, классового врага, политического противника и т. д.

Бесконечность и здесь преподносит парадоксы и безвыходные положения. Например: вы видите человека, собирающегося убить ребенка. Вы можете помешать, только убив этого человека. Ваше вмешательство или невмешательство в обоих случаях есть нарушение заповеди «не убий!» и, следовательно, вам не избежать нравственной ответственности и вины.

Еще один парадокс, многообразно представленный в литературе (в частности, у Ф. Достоевского в притче о «билете в рай» и «слезинке ребенка»): представим ситуацию, когда для спасения жизни тысяч людей необходимо пожертвовать жизнью одного. Мораль вкупе с наукой начнут рассуждать, а не превышает ли польза обществу от этого одного пользу, которую могут принести означенные тысячи, и на основе этих соображений решать проблему. С точки зрения нравственности проблема, так поставленная, представляет неразрешимый парадокс, поскольку один эквивалентен каждому из этих тысяч и одновременно всем им вместе и не только им, а и всему человечеству. Проблема должна быть перевернута: каждый может пожертвовать собой ради спасения других, но никто со стороны не может пожертвовать им, ибо каждый — не просто часть чего-то (Мира, общества, социума и т. п.), но целое, бесконечная ценность.

Итак, взаимоотношение морали и нравственности — центральная и сложнейшая проблема становления личности, представляющая узел связи философии, психологии и педагогики.

Остается педагогике размышлять и экспериментировать, как се решать, особенно в настоящих невероятно сложных условиях, когда власти предержащие пытаются насадить в России рыночную экономику. Рыночная экономика, капиталистическое общество и все сопутствующие им общественные формы и соответствующая мораль абсолютно безнравственны и антиличностны. Личность вообще в условиях социума всегда вынуждена «идти против течения», а в наших современных — это еще и условие спасения «архетипа» русской души, а следовательно, и нации.

С точки зрения философии ясно одно, что начинать воспитание надо «сверху», с формирования сознания и чувства бесконечности личностного «я», а оно формируется только в его отношении с божественным «Ты». Может быть, следует воспользоваться опытом клерикальной педагогики (например, томистская педагогика начинает с внушения ребенку, что он является бесконечной, любимой Богом ценностью).

Во всяком случае, не с того, что я чаще всего слышу в публичных выступлениях наших, даже известных, педагогов. Рассуждают примерно так: «Жизнь в современной цивилизации настолько бы стро меняется, что первейшей задачей педагогики является от net не отстать, а стараться воспитывать ребенка так, чтобы он м

<< | >>
Источник: Арсеньев А.С.. Философские основания понимания личности: Цикл по­пулярных лекций-очерков с приложениями: Учеб, пособие лля студ. высш. учеб, заведений. — М.: Издательский центр «Ака­демия»,2001. — 592 с.. 2001

Еще по теме ПАРАДОКСАЛЬНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ:

  1. Лекция восьмая Универсальность Человека и его способностей. Сверхчувственное восприятие и его отношение к развитию личности. Практические следствия для педагогики
  2. МЫШЛЕНИЕ ПСИХОЛОГА И ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ[I]
  3. Лекция четырнадцатая Работа С. Л. Рубинштейна «Человек и мир» как пример выхода к философским основаниям психологии. O понятиях «субъект», «объект»
  4. § 4. Частная собственность. Некоторые общеметодологнческие проблемы
  5. Лекция двенадцатая О некоторых сторонах отношения «Человек—Мир». Их представление при помощи аналогии с геометрической операцией инверсии. О располюсовании этического сознания личности на мораль и нравственность
  6. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ СИСТЕМНОСТЬ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОПТИМИЗАЦИИ УПРАВЛЕНИЯ1
  7. 1 НЕКОТОРЫЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ПОЗНАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА И ОБЩЕСТВА
  8. 4. УНИВЕРСАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ?
  9. Психология
  10. 1.2.1 универсальные критерии валидной интерпретации.
  11. Универсальные корни аллегорического метода истолкования
  12. Психология Прокла.
  13. Теперь хочется привлечь внимание читателя к «неразберихе», I царящей в психологии с терминами «деятельность» и «субъект». I
  14. § 3. Некоторые тенденции основных сфер общественной жизни