<<
>>

Лекция пятая Диалектические моменты развития. Восток и Запад. Циклическое линейное время. Диалектическое противоречие. Бесконечность у Гегеля. Гегелевская система. Рефлексия—трансцендирование. Абстрактное и конкретное. Отрицание отрицания

Сегодня мы продолжим наше размышление, наш разговор о развитии еще и в другом плане. Вспомните то, что я говорил о Западе и Востоке, об их существенном различии, которое состоит в том, что Запад бурно развивался, в то время как Восток пребывал в относительно устойчивом, относительно неизменном состоянии.

Несмотря на то, что эмпирически это ясно в целом и давно отмечено многими историками, тем не менее если мы начнем исследовать внутренние формы жизни и мысли Востока и Запада, то мы, естественно, найдем какие-то элементы восточного мышления, восточных форм жизни на Западе и, наоборот, элементы западного мышления и западных форм жизни на Востоке. Поэтому в

так называемой философской компаративистике Востока и Запада (так принято называть философский анализ и сравнение) существует широкий набор различных мнений и позиций, от отождествления Востока с Западом, утверждения, что между Востоком и Западом никаких существенных, глубинных различий нет, до прямо противоположного, что Восток и Запад настолько различны, что каких-то серьезных контактов между ними не может быть. Последнее мнение широко известно в формулировке Р. Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись». Споры, что считать принадлежностью именно Востока, а что принадлежностью Запада и если их различать, то каким образом, чтобы это различение касалось существенного и целого, а не шло по пути сравнения деталей, — споры об этом продолжаются до сих пор.

Из того, что я рассказал на предыдущей лекции, вы можете легко вывести мою позицию по этому вопросу. Я думаю, что различие это состоит в том, что на Востоке главным определяющим фактором форм жизни выступает актуальная бесконечность, в то время как на Западе определяющим фактором оказывается бесконечность потенциальная. На Востоке то, что существует, считается созданным сразу как совершенное и потому все усилия направлены на то, чтобы это совершенство сохранить, сохранить его в данном теперь состоянии.

Поэтому и существует запрет на творчество, нежелание принимать что-то новое и тот своеобразный характер реформ, о котором я уже говорил выше. Кстати, и экологическая проблема на Востоке выглядит совершенно иначе, чем на Западе. Потому что восточное сознание считает, что природа также является совершенным творением, и потому нужно стремиться ее сохранить, не вмешиваясь в нее, не допуская никакой порчи, в то время как Запад перекраивает, перестраивает природу, как ему заблагорассудится, не всегда представляя себе последствия своих действий. Известное выражение Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача» — лозунг западной цивилизации.

Центральный принцип западного мышления и отношения к миру — это деятельность, дело, внешняя активность.

Центральный принцип Востока — это недеяние, созерцание, размышление, внутренняя сосредоточенность.

Если бы кто-нибудь из восточных мыслителей, мудрецов услышал бы слова гетевского Фауста: «Вначале было дело», то он, скорее всего, подумал бы, что эти слова произнес какой-нибудь глупец. В древнем и средневековом Китае лучшим считался тот государственный чиновник, который не делал ничего, потому что это значило, что во вверенном ему крае все обстоит спокойно, благополучно, движется как положено, по заранее заданным совершенным путям, и потому не требует вмешательства. Значит, все в порядке.

Мысль Запада обуреваема идеей развития, «прогресса», особенно в Новое время. Было создано множество различных эволюционных теорий и гипотез, объясняющих как происхождение Земли в целом, так и всей земной природы, видов животных и растений, вплоть до теории Ч. Дарвина (1809—1882). Все они, не исключая дарвиновскую, оказались малоубедительны, что, однако, не смутило мысль Запада, продолжающую поиски научной теории развития до сих пор. Мне кажется, что неуспешность западной мысли в этом направлении не в последнюю очередь связана с тем, что Запад почти целиком ушел в сферу потенциальной бесконечности, практически оставив за бортом бесконечность актуальную.

Само представление о времени как времени развития должно было уйти от ранее существовавшего представления о циклическом времени к представлению о времени линейно направленном, что и получило выражение в ставшем популярным, чуть ли не символом веры западной цивилизации слове «прогресс». Если мы с вами возьмем дохристианские времена и времена мифологические, то мы увидим, что время представлялось цикличным. События каждого цикла повторялись в следующем цикле, еще в следующем и так далее. Жизнь существенных изменений не претерпевала. По-видимому, впервые в иудаизме и христианстве возникло представление о так- называемом линейном времени, о том, что время необратимо и жизнь движется от одного события до другого, непохожего на него (в христианстве от изгнания из Рая до Страшного суда). Если же подойти к идее развития с философской точки зрения, то, пожалуй, наиболее интересной, глубокой и значительной теорией была теория уже нами упомянутого Г. В. Ф. Гегеля. Гегель создал диалектику как всеобщую теорию развития, которая рассматривала развитие всего бытия, включая природу и историю, человека и его мышление. По замыслу Гегеля, диалектика есть логика, но такая логика, которая, в отличие от логики формальной, не отвлекается от содержания, не представляет собой чистую форму, лишенную содержания, но вскрывает законы движения самого содержания, как мысли, так и действительности.

Центральным принципом гегелевской диалектики, движущим всю его систему, все категории и понятия, является так называемое диалектическое противоречие. Уже предшественник Гегеля Кант показал, что в процессе познания мышление располюсовы- вается, образуя пары взаимоисключающих друг друга категорий и понятий — «антиномии». Вследствие этого наиболее общие употребляемые человеком понятия оказываются противоположными и попарно связанными друг с другом. В каждой такой паре понятия взаимно отрицают друг друга, исключают друг друга, но в то же время не могут друг без друга существовать, потому что они взаимно определяют друг друга.

Рассмотрим, например, такую пару понятий, как «движение» и «покой». Если мы попытаемся в самой общей форме определить, что такое покой, то мы увидим, что единственный способ такого

определения — это утверждение, что покой есть нечто, отрицающее движение, противоположное ему. То же самое, если мы попытаемся определить движение, то мы придем к тому, что движение есть отрицание покоя. Действительно, утверждать, что некое тело покоится, равносильно утверждению, что оно не движется, так же как утверждение, что оно движется, равносильно утверждению, что оно не покоится. А теперь попробуйте определить, допустим, понятие движение при условии, что вы не будете ни думать, ни представлять себе противоположное понятие и состояние — покой. Не получается? И не получится. Каждое из этих понятий при отсутствии противопо­ложного понятия теряет свой смысл. Поэтому в познании необходимо, как показал Кант, возникают противоречия. Но в формальной логике, как и в логике новоевропейского здравого смысла, противоречие запрещено. Если в рассуждение, построенное в рамках и по правилам этой логики, попало противоречие, то можно уже доказать все что угодно, то есть нет гарантии правильности выводов, которые могут быть сделаны из исходных посылок.

И Кант ставит вопрос о возможности такой логики, которая могла бы справиться с противоречием. Канту не удалось разрешить эту проблему, но ее попытался разрешить в своей диалектике Гегель.

Гегель начинает строить свою логику с того пункта, где вынуждено прекратиться движение логической мысли в формальной логике. Наткнувшись на противоречие, формальное мышление вынуждено остановиться, а Гегель именно с противоречия начинает разворот своей диалектики. Противоречие у него оказывается не концом, а началом логического движения. Оно же у Гегеля является началом и источником энергии всякого развития. Можно представить себе, что между его противоположными сторонами существует нечто вроде разности потенциалов, подобной той, которая существует между разноименными электрическими полюсами.

И так же, как разность электрических потенциалов создает электродвижущую силу, так же у Гегеля располюсованность противоречия создает энергию и силу развития. Стороны диалектического противоречия могут пронизывать друг друга и существовать внутри друг друга, они могут быть разделены в пространстве, диалектическое противоречие может быть развернуто и во времени. В последнем случае развитие приобретает характер сменяющих друг друга во времени противоположных фаз.

Диалектическая логика Гегеля изложена им довольно трудным и сложным, можно сказать тяжелым, языком. Кроме того, она настолько парадоксальна, что многие философы и логики ее просто не признавали как логику и не признали до сих пор. Например, когда наш известный философ, ныне покойный, Мераб

Константинович Мамардашвили читал в Институте общей и пе­дагогической психологии курсы лекций о Декарте и Канте, то, сравнивая Декарта, Канта и Гегеля, сказал примерно следующее: «Конечно, Декарт был великий философ. Конечно, Кант тоже

заслуживает в какой-то степени названия великого. А вот что касается Гегеля, то у него в голове что-то случилось (Мераб Константинович выразительно покрутил пальцем у виска) и он выдумал какую-то диалектическую логику».

Мне же представляется, что без диалектики невозможно понять никакое развитие, в том числе и развитие личности. И поэтому я попытаюсь дать вам какое-то самое общее представление по крайней мере о некоторых отношениях, моментах и закономерностях диалектики или диалектического представления о развитии. Я попробую взять его в самой общей форме, не вдаваясь в детали, и представить, насколько возможно, просто. Вместе с тем я должен предупредить вас, что это будет не совсем Гегель, так что историк философии мог бы упрекнуть меня в искажении Гегеля. То, что я вам буду рассказывать, — это результат моих размышлений и попыток использовать диалектику в понимании логики так называемых «органических систем».

(Кстати, примером, иллюстрирующим разделение полюсов ди- - алектического противоречия в пространстве, мне кажется, могут служить в какой-то степени Запад и Восток, а примером разворота этих полюсов во времени — переход от европейского Средневековья к Новому времени, понятый как смена противоположных фаз в развитии.)

Мы еще много раз будем обращаться к представлению о диа­лектическом противоречии, особенно когда будем рассматривать личность и проблемы, связанные с ее развитием.

Например, про­блему этического сознания личности.

А сейчас я хочу на примере понятия о бесконечности показать, как Гегель обращался с обычными понятиями, вскрывая их внутренний диалектический смысл, который при первом, поверхностном знакомстве с понятием не обнаруживается. Гегель говорит, что обычное представление о бесконечности является внешним, оно связано с тем, что берется какое-то пространство, допустим, измеряемое кубическими километрами. И вот к одному кубическому километру прибавляется другой, третий, четвертый, пятый, десятый и так далее до бесконечности. И получится некая пространственная бесконечность. Но также можно взять какие-то отрезки времени, скажем часы, дни, годы, столетия и так далее, и, прибавляя к столетию еще столетие, еще столетие и так далее, мы уходим в бесконечность во времени.

Таким образом, в этом случае мы представляем бесконечность как сложенную, составленную из конечных определенностей, конечных вещей, систем, конечных объемов пространства или конечных отрезков времени и так далее, то есть из каких-то конечных частей составляется бесконечность. И мы можем сформулировать тезис о том, что «нет бесконечного без конечного».

Но, говорит Гегель, давайте попробуем разобраться в самом внутреннем смысле понятия «конечное». Ведь представить какой- либо предмет как конечный — это значит тем или другим способом, качественно или количественно как-то его ограничить. Но любая граница имеет две стороны — внутреннюю и внешнюю, поэтому полагание какой-либо границы означает отделение того, что внутри границы, от того, что снаружи, от внешнего. Следовательно, представляя предмет как конечный, мы неизбежно выходим за его пределы. Но тогда встает вопрос: а куда мы выходим? Допустим, мы выходим в область какой-то более обширной в пространстве и времени системы. И снова возникает тот же вопрос о конечности или бесконечности уже этой более обширной системы. И снова, если мы хотим представить эту более обширную систему как конечную, мы вынуждены выйти за ее пределы. И так далее, без конца. Таким образом, конечное, рассмотренное изнутри самого себя, предполагает существование бесконечного, через которое оно может самоопределяться как конечное.

И мы можем сформулировать в отличие от предыдущего тезиса ему противоположный: «не существует конечного без бесконечного».

Это — пример самоопределения друг через друга сторон диа­лектического противоречия.

Но из данного примера следует парадоксальный для обыденного сознания вывод: наличие вокруг нас конечных предметов и систем есть свидетельство бесконечности Вселенной.

После этого все попытки современной релятивистской космологии решить вопрос, конечна или бесконечна Вселенная, кажутся довольно странными, поскольку результат оказывается связанным с некоторыми конечными определенностями, вводимыми в теорию (например, в некоторых теориях зависит от принятой средней плотности вещества во Вселенной), а сформулированный выше вывод является бесконечно более общим, так как не связан ни с какими конечными определенностями.

А решать вопрос о конечности или бесконечности Вселенной, заранее вводя в рассуждение некоторую конечность, просто бес­смысленно.

Теперь попытаемся коснуться некоторых понятий и отношений диалектики.

Началом всего бытия Гегель полагает Абсолютную (то есть ни от кого и ни от чего не зависящую, объективную, единую и един­ственную) Идею. Будучи единой, Идея тем не менее противоречива внутри себя, содержит в себе противоречие. Это противоречие заставляет ее развиваться, и, развиваясь, она порождает и развора­чивает строй категорий. Это ее развитие спонтанно, то есть внутренне самопроизвольно, и ею самой не осознается. До самоосозна- ния она еще должна «дозреть», доразвиться. Ее самопознание начинается на другой ступени ее развития, а именно когда она «отчуждает» себя от

самой себя, превращаясь в материальную природу. Природа, таким образом, является воплощением Идеи, другой формой ее бытия, ее «инобытием», включающим и Человека.

Воплощаясь в человеческом сознании, Идея начинает рефлек­сировать, осознавать себя. Человек, все более и более углубляясь в познание природы, наконец приходит к заключению, что глубо­чайшей сущностью природы и всего существующего является Аб­солютная Идея.

Таким образом, в лице человека Идея глядится в природу как в зеркало, постепенно узнавая во всем богатстве природы, во всем ее бесконечном многообразии проявление самой себя. И когда все это богатство схвачено, понято и сведено Идеей к самой себе как к единому первоначалу, то наступает третий и последний этап развития Абсолютной Идеи. На этом третьем этапе она уже высту­пает во всей конкретной полноте и богатстве как самосознающий себя Абсолютный Дух.

На этом развитие заканчивается, дальнейших его этапов Гегель не предусматривает. Поскольку вся картина развития Абсолютной Идеи до ее высшей третьей ступени — Абсолютного Духа — пред­ставлена гегелевской философией, то, очевидно, гегелевская фи­лософия и представляет собой самосознание Абсолютного Духа, а тем самым и вершину развития философии, истории да и всего мира, всей природы. Такой вывод и делает Гегель, а из него исторические, политические и некоторые другие выводы. Мы на них останавливаться не будем, поскольку для нашего круга проблем они особого интереса не представляют.

Взглянем теперь на самое начало логического развития Абсо­лютной Идеи. Вначале она существует как «чистое» Бытие. Чистое оно потому, что не «замутнено» никакими конечными определен­ностями. И именно потому, что оно не несет в себе ничего опре­деленного, оно оказывается эквивалентным своему собственному отрицанию, эквивалентным Ничто. Таким образом, оно оказывается внутренне противоречивым, так как несет в себе свою собственную, отрицающую себя, противоположность. Оно не может самоопределиться ни как Бытие без Ничто, ни как Ничто без Бытия, не может остановиться ни на каком из этих определений. И в результате внутреннего взаимодействия между самим собой и своим отрицанием, между Бытием и Ничто, возникает процесс внутреннего самодвижения, который Гегель называет становле­нием. А вот результатом становления является уже определенное или «наличное» бытие, несущее на себе конечные определения. Определенное бытие разворачивает себя как качество (внутренняя определенность бытия), количество (внешняя его определенность), мера (соотнесенность и единство качества и количества).

Таким образом начинается порождение категорий гегелевской системы. Мы не будем знакомиться со всей грандиозной гегелевской

системой. Остановимся лишь на некоторых ее диалектических идеях, к тому же, как я уже сказал, в моем их понимании и интерпретации. Что касается диалектики в целом, то свое критическое отношение к ней, к ее гегелевской форме, я уже высказал, заметив, что Гегель имел возможность построить открытую в бесконечность, незавершающуюся философию, но этой возможностью не воспользовался. Позже я, возможно, попытаюсь показать, как это произошло. Хотя уже то, что я сказал только что, наводит на мысль о замкнутости, закрытости гегелевской системы в целом.

А сейчас я кратко познакомлю вас с некоторыми диалектическими идеями и категориями, нужными нам для понимания, что такое развитие.

Начнем с пары «рефлексия—трансцендирование».

Рефлексия в прямом переводе на русский означает отражение, но употребляется также и во многих других смыслах. Гегель, например, понимал рефлексию как взаимоотражение, взаимодействие полюсов противоречия, их внутреннее самоопределение друг через друга. Под рефлексией понимают также всякое глубокое размышление, раздумье. Мы будем в границах нашего цикла употреблять понятие «рефлексия» как всякое обращение на себя, погружение в себя, будет ли это размышление, или самоопределение, или какое-то отношение к себе самому, или какое-то действие, направленное на себя. Значит, отличительной чертой рефлексии для нас будет направление на себя, так сказать, погружение в себя. В психологии близкими по значению терминами являются «интроспекция», «интроверсия».

Под «трансцендированием» мы будем иметь в виду процесс, противоположный рефлексии, или рефлексированию (употребляется также равнозначный термин «рефлектирование»), а именно выход из себя, за пределы себя, переход границ вовне.

Мы уже встречались с понятиями, близкими по значению реф- лексии—трансцендированию. Например, распредмечивание и оп­редмечивание. Теорию познания — гносеологию — можно привести в качестве примера рефлексии, потому что это процесс познания, предметом которого является он же сам. Можно сказать также, что рефлексия — это процесс, в котором субъект сам для себя является объектом. Можно представить человека как рефлексию природы, то есть как существо, в котором природа осознает сама себя (что, в общем-то, как мы видели, и сделал Гегель). В этом случае философия предстанет как рефлексия рефлексии, нечто вроде второй производной в математике.

Трансцендирование (от латинского трансцензус — переход) может быть представлено как любой процесс творчества нового, выход за пределы уже известного.

Рефлексия — своего рода погружение в глубину самого себя, уход из непосредственно внешним образом развернутого потока жизни, и, как мы увидим в дальнейшем, рефлексия, как это ни парадоксально,

есть путь к занятию позиции вненаходимости, то есть к трансцендированию в его более общей (в пределе — бесконечной) форме. Вспомним приведенное выше размышление Ф. Искандера. А вот как пишет о рефлексии и ее непосредственной связи с трансцендированием Сергей Леонидович Рубинштейн: «Она как бы приостанавливает, прерывает этот непрерывный процесс жизни и выводит человека мысленно за ее пределы. Сознание выступает здесь как разрыв, как выход из полной поглощенности непосредственным процессом жизни для выработки соот­ветствующего отношения к ней, занятия позиции над ней, вне ее для суждения о ней» (Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. — М., 1976. — С. 348). А вот в его же описании процесс транс- цендирования: «Своими действиями я непрерывно взрываю, из­меняю ситуацию, в которой я нахожусь, а вместе с тем непрерывно выхожу за пределы самого себя. Этот выход за пределы самого себя не есть отрицание моей сущности, как думают экзис- тенцалисты, это — ее становление и вместе с тем реализация моей сущности; не отрицание самого себя и становление, но становление и реализация. Отрицается только мое наличное бытие, моя завершенность, конечность» (Там же. — С. 341).

Теперь несколько слов скажу о диалектическом понимании аб­страктного и конкретного. Именно в этом диалектическом понимании я употребил термин «конкретное», когда говорил о конкретной полноте Абсолютного Духа на завершающей ступени гегелевского представления о развитии Абсолютной Идеи. Обыденное представление конкретного и абстрактного состоит в том, что вся, например, эмпирия, то есть все чувственное восприятие мира вещей, представляется как конкретное, а вот когда мы начинаем строить теорию тех или других «конкретных», с точки зрения «здравого смысла», явлений, то мы постепенно уходим в область абстракции. В диалектическом же представлении знание абстрактное — это знание одностороннее, неполное, еще не развернувшее все богатство своего содержания. Конкретное же знание — это знание целостности в ее полноте, во всем богатстве ее внутренних определений и различений. Познание движется от абстрактного к конкретному. Как видите, направление движения прямо противоположно тому, какое принято в обычной, недиалектической логике. Сам Гегель назвал это «восхождением от абстрактного к конкретному». Конкретное — это единство многообразного, однако это многообразие не складывается из отдельных частей, нельзя представить себе, что мы взяли какие-то отдельные части, а потом соединили их друг с другом, сложили, объ­единили и получилось нечто конкретное, конкретное многообразие. Нет, с точки зрения диалектики так никогда не бывает.

Начало процесса познания (и не только познания, но любого развития) всегда есть некоторое целое, но вначале оно еще простое, не расчлененное внутри себя, и потому представляет собой некую

абстракцию. Позволю себе привести аналогию. Представьте себе, что вы идете в тумане. И вот впереди возникают контуры какого-то здания, но вы еще не можете определить, что это такое, какое здание перед вами, и только по мере приближения к нему эти общие размытые контуры начинают обрастать деталями, причем сначала более общими, затем все более частными. Сначала вы не можете определить, то ли это какая-то башня, то ли колокольня, но по мере приближения к ней все более четким становится ваше представление, оно становится все более конкретным, богатым по содержанию.

Еще один пример. Представьте себе, что художник начинает писать картину. Обычно вначале он набрасывает общие контуры композиции, и только впоследствии вот этот первоначально аб­страктный набросок превращается во все более проработанную, конкретную, со всем богатством красок, деталей картину.

В диалектике движение от абстрактного к конкретному пони­мается не только как движение познания, но как любое развитие, в какой бы области жизни вы с ним ни встретились. Действительно, представим себе развитие какого-нибудь живого существа. Оно начинается с клетки, единственной клетки. Вот это есть абстрактная форма целого. А затем, по мере развития, эта форма начинает разнообразиться внутри себя, возникают отдельные ткани, органы, и в конце концов у нас с вами получается организм как единство многообразия всех тканей, органов, всех процессов, которые в нем протекают.

Отсюда, между прочим, следует, что если мы собираемся рас­сматривать развитие личности, то мы должны предположить, что личность существует вначале как нечто целое, но абстрактное, которое затем превращается во все более и более конкретное. То есть нужно отбросить всякие представления, согласно которым личность складывается из набора каких-то частей — качеств, свойств, способностей, деятельностей и так далее. А также вытекающие из этих представлений различные теории воспитания и образования личности, которые, в свою очередь, порождают множество всяких педагогических методик. Например, личность представляется как некая структура (некоторые психологи, стремясь быть «научными», даже пытаются выделить в этой структуре «единицы анализа»), составляется некий список качеств, которыми, по мнению того или иного воспитателя, должна обладать лич- иость. (Сюда же, как правило, в советской педагогике включалась так называемая «коллективистическая» или «индивидуалистическая» направленность личности.) Затем начинают изобретать способы и методики, с помощью которых можно было бы впихнуть в бедного воспитуемого все эти качества и свойства.

Здесь, мне кажется, нужно упомянуть еще одно свойство всякого развития, которое открыл Гегель в 1807 году. Затем оно пере-

открывалось в биологии и, наконец, было сформулировано Э. Гек­келем (1834—1919) в 1866 году, получив название «биогенетичес­кий закон». Биогенетический закон говорит о том, что онтогенез, то есть развитие индивидуального организма, воспроизводит какие-то общие ступени или фазы развития филогенеза, то есть развития рода или биологической группы, к которой относится данный организм. У Гегеля это отношение имеет гораздо более общую форму, поскольку относится не только к сфере биологии, но к любому процессу развития вообще, включая сюда человека, процесс познания, развития духа, историю.

Мы вернемся к этому соотношению, когда будем говорить о связях и зависимостях между филогенезом личности и ее онтоге­незом.

Наш предварительный беглый обзор некоторых диалектичес- ■■ ких моментов того, что принято называть «развитием»,, мы закончим формой движения, которую Гегель назвал «отрицанием отрицания». Под этим названием она получила широкое распространение в различных курсах и учебниках по истории философии. Однако я буду ее излагать не в общепринятой форме, а в некоторой модификации, в своем ее понимании. Обычно принято говорить о «законе отрицания отрицания». Я стараюсь избегать в данном случае слова «закон», так как, на мой взгляд, это может вызвать нежелательные, с моей точки зрения, ассоциации с тем, что понимается под законом в науке, с его жесткой однозначностью. Те особенности, или, если хотите, характеристики, развития, о которых мы с вами говорим, это на самом деле не законы, а, скорее, лежащие в глубине общие тенденции, которые остаются подвижными, текучими, диффузными, не сводимыми к какой-либо жесткой формуле. Поэтому я снова повторю и буду повторять и впредь (необходимая избыточность информации!), когда мы с вами употребляем рисунки, схемы, чертежи и вообще какие бы то ни было формулы, вы должны представлять, что это лишь какие-то намеки на глубинные процессы, не имеющие жестких границ. Это огрубленное схематическое изображение того, что к схеме ни в коем случае не сводится. Но эти схемы позволяют вам ориентироваться, являясь как бы некими вехами или заметками, за которыми стоят действительные, глубокие процессы. Я это сейчас говорю потому, что в описании отрицания отрицания я буду опять пользоваться рисунками и схемами, чтобы облегчить

вам понимание этой глубокой и, я бы сказал, сложной стороны всякого развития.

Начнем с характеристики определенности диалектического отрицания, сравнив его с отрицанием, принятым в формальной логике. Предположим, есть какая-то форма бытия, предмет, явление, процесс — некое «нечто». Обозначим его буквой «А». В формальной логике отрицаниием этого «А» будет «не-А». А что такое «не-А»? Это — весь мир, все бытие, за исключением определенного, отрицаемого «А». Отрицание в этом случае не является конечно определенным. Это просто некоторое «другое». В диалектике же отрицание есть момент протекающего во времени процесса развития определенного (и следовательно, конечного) «нечто». И его результатом не может быть весь мир, неопределенность. Его результатом является некая новая ступень развития, новая опре­деленная его стадия или фаза, ну, которую мы могли бы обозначить, допустим, буквой «Б». Это самое «Б» является как бы «наследником» «А», и потому оно не может быть чем угодно, его смысл и содержание связаны определенным образом со смыслом и содержанием «А». «А» перешло в «Б» в процессе развития. Поэтому «Б» по отношению к «А» не просто «другое», а «свое другое». Этот гегелевский термин «свое другое» мы будем широко употреблять и в дальнейшем нашем изложении.

Это «свое другое», воплощением которого стало «Б», в непро- явленной форме существовало внутри «А» как его внутреннее са­моотрицание. В этом и состояла внутренняя противоречивость «А», что и привело, в конце концов, в процессе развития к отрицанию «А» и переходу в «Б». Диалектическое отрицание, таким образом, является сложным внутренним процессом. Называя его, Гегель употребляет немецкое слово «Aufhebung» и глагол «aufheben». Если мы откроем немецко-русский словарь и посмотрим перевод слова «aufheben» на русский язык, то мы прочитаем, что оно означает «снимать», «отрицать», «превосходить», «устранять», «удалять», «прятать», «сохранять». Это некоторые из значений этого слова. На первый взгляд, в этот список попали и не совместимые друг с другом значения, однако если мы вдумаемся во внутренний смысл процесса перехода в свое другое, попробуем его внутренне пережить (а некоторые истины не схватываются только интеллектом; чтобы добраться до их смысла, надо их пережить), то поймем (и почувствуем!), что все эти значения описывают один и тот же процесс. Надо также принять во внимание, что если «Б» есть про­явление того, что существовало в «А» в непроявленной форме в качестве своего другого этого «А», то на новой ступени (фазе) развития теперь в «Б» в непроявленной форме в качестве своего другого этого самого «Б» и его отрицания, существует «распред- меченное», так сказать, ушедшее в глубину, «спрятавшееся», «сня­тое», диалектически отрицаемое «А».

Мы коснулись перехода в процессе развития одной конечной определенности, которую мы назвали «А», в другую конечную определенность — «Б».

Теперь мы можем те же соображения применить, характеризуя переход «Б» на новую ступень и фазу развития — «В». «В», являясь отрицанием, «снятием» (часто употребляется и такой термин) «Б», должно явить собой какую-то реализацию того, что было скрыто в «Б» в качестве «своего другого». Но содержащееся внутри «Б» непроявленное свое другое несет неизгладимый отпечаток «А». Таким образом, «В» должно в каких-то существенных характери­стиках воспроизводить, повторять в более развитой и конкретной форме некоторые существенные черты «А». Но в то же время со­держать внутри себя некоторые также существенные характеристики «Б» в качестве своего другого, являясь в некотором смысле «синтезом» «А» и «Б». Гегель так и называет эту стадию, получив­шуюся в результате двойного отрицания или снятия первоначального «А», «синтезом». Теперь представим все это на схеме (рис. 3).

На нашем рисунке вы видите все три вышеупомянутые стадии или ступени развития — «А», «Б» и «В». Представим себе, что наш развивающийся предмет, процесс, вообще всякая конечная опре­деленность на стадии «А» несет в себе, как это и предполагается в диалектике, внутреннее противоречие. Это противоречие (распо- люсованность, «разность потенциалов») и не дает ей, этой стадии, быть постоянной, неподвижной, успокоиться, так что наше «А» «заряжено» энергией развития. Это противоречие в своей всеобщей и бесконечной форме выражено, естественно, через бесконечные же, друг друга отрицающие, выбрасывающие, так сказать, из себя свою противоположность и одновременно взаимно связанные, предполагающие друг друга, эквивалентные друг другу полюса. Но «ужиться» в нашем конечно определенном предмете «А» это бесконечное противоречие может только временно и при условии, что одна из его сторон будет выявлена преимущественно, а вторая скрыта или займет место подчиненной, вторичной, детерминированной первой стороной, то есть внешне будет господствовать лишь одна сторона, а тем самым бесконечность его внутреннего противоречия будет снята (скрыта). Только при таком условии оно может стать проявленным содержанием конечной определенности, именно за счет этой односторонней

своей проявленности. Его вторая, скрытая сторона, как мы уже знаем, существует в нем в форме своего другого, несущего не- проявленную бесконечность (вспомним, что существование в нашем проявленном материальном мире конечных вещей есть свидетельство бесконечности Мира).

Проявленная в «А» сторона противоречия обеспечивает и «дер­жит» целостность «А» и по отношению к влияниям внешней среды, и также по отношению к своему другому, которое является отрицанием того самого качества, которое и делает «А» опреде­ленной целостностью. По мере того как энергия этого проявленного полюса «А» истощается, происходит энергетическое выравнивание между энергией этого полюса и энергией полюса, противоположного ему, представленного в своем другом. В момент времени, когда энергии этих противоположных полюсов оказываются эквивалентными друг другу, «А» уже больше не может сохранять свою целостность, так как конечно определенное качество, представленное этой целостностью, существовало за счет односторонности. Именно благодаря этой односторонности, пре­обладанию в проявлении одного полюса над другим, оно и могло существовать как конечно определенное. Когда же полюса проти­воречия оказываются эквивалентными, то они расходятся в бес­конечность, отрицая, снимая, устраняя, превосходя всякую конечную определенность.

Возврат из бесконечности, безмерности («квазихаоса») в конечно определенную меру, то есть определенное качество, происходит теперь за счет энергетически себя еще не истощившего своего другого, которое теперь и разворачивает себя как новая качественная определенность, целостность, зафиксированная нами как новая стадия, или новая фаза, развития, и обозначенная нами как «Б». Вот вы видите это и на нашем рисунке. Теперь уже «А», оказавшись на положении своего другого внутри «Б», сжавшись, сконцентрировавшись, уйдя в себя (рефлексируя), получает воз­можность накапливать энергию (как мы увидим позже, из беско­нечного источника) для последующего разворота и проявления вовне (трансцендирования) уже на стадии «В».

Таким образом, третья стадия — «В» — несет в себе некоторые существенные черты стадии «А», а вместе все три стадии «А», «Б» и «В» составляют некоторый цикл развития, который Гегель назвал «триадой». Иногда этот цикл пытаются представить как отрезок спирали. Развитие, начиная с первой стадии «А», уходит как бы в противоположную фазу или к противоположному полюсу — к «Б» и снова возвращается к «А», но полного возвращения не получается, круг не замыкается, так как «В» по своему содержанию богаче, чем «А», поскольку оно несет в себе и содержание, которое образовалось на противоположной «А» стороне развития, то есть на стороне «Б». Это «Б» теперь живет в нем, в частности, и

і ;ikсвое другое этого «В». Поэтому круг не замыкается и мы долины представить приход развития в точку или стадию «В» как не ' оппадающую с «А», а находящуюся как бы над «А», на более высокой ступени, и получается виток спирали или что-то вроде витка винтовой линии.

Для идеалиста Гегеля это развитие прежде всего относится к сфере духа, к сфере логики, к сфере мышления. Поэтому Гегель обозначает эту триаду как «тезис — антитезис — синтез». Тезис представляет собой некоторое конечно определенное утвержде­ние, антитезис — его отрицание, или снятие, а синтез — отрицание антитезиса, следовательно, он чем-то похож на тезис, но вместе с тем включает в себя богатство развития, которое достигнуто и на фазе тезиса, и на фазе или ступени антитезиса. Само название «синтез» подчеркивает этот обогащенный, объединяющий характер этой стадии, или фазы, развития. Эти три стадии развития можно себе представить как процесс, состоящий в том, что на первой стадии происходила конкретизация на базе одной из сторон противоречия, на второй стадии — на базе и за счет второй стороны противоречия и, наконец, на третьей стадии конкретизация — объединяющая в себе обе стороны противоречия.

Так как у противоречия только две стороны, то двумя отрица­ниями между тремя фазами, или этапами, развития разворот дан­ного противоречия, его конкретизация заканчивается, оно как источник энергии развития данной конечной определенности исчерпывает себя, разрешается в своей конечной форме. Как бес­конечное оно в конечном времени разрешиться не может и потому при разрешении в конечной форме вновь обнаруживает себя как бесконечное, указывая, что полученная конечная форма его разрешения должна быть снята.

Развитие, с этой точки зрения, носит как бы троичный характер, оно все пронизано «триадами» (трехзвенностью) разных мас­штабов, разной глубины, по-разному себя проявляющих, интер­ферирующих, но каждый раз это именно три фазы и это связано с «двусторонностью», «двухполюсностью» противоречия как ис­точника энергии развития (с ней же связан слог «диа» в слове «диалектика»),

В соответствии с этим Гегель всю свою философскую систему строит как систему, состоящую из триад. Мы уже говорили с вами выше о том, что Гегель начинает с Абсолютной Идеи, затем, по его мысли, эта Абсолютная Идея отчуждает себя, или переходит в свою противоположность, материальную природу, и затем снова, на третьей стадии, возвращается к себе же, но теперь уже в форме обогащенного развитием, самосознающего себя в своей конкретной полноте Абсолютного Духа.

Все стороны, части, отделы гегелевской философии построены по этому триадному принципу. Поэтому когда Гегель хочет

дать общее представление о своей системе в целом и пишет так называемую «Энциклопедию философских наук», то он расчленяет ее на три самостоятельные большие части: «Логика», «Философия природы», «Философия духа». «Логика» описывает развитие Абсолютной Идеи в себе, «Философия природы» — ее бытие в качестве своей противоположности — материальной природы, «Философия духа» — ее возвращение из материальной сферы в свою собственную, но теперь уже в качестве завершившего в рефлексии самопознание духа.

В свою очередь, «Логика» также содержит три части: «Учение о бытии», «Учение о сущности», «Учение о понятии». Каждая из этих частей, в свою очередь, также делится на три части, связанные между собой разобранными нами переходами в противоположность. Так построена вся философская система Гегеля во всех ее частях, связывая между собой область мышления, область природы, а также всю человеческую историю.

Попробуем с представленной точки зрения разобрать некоторые примеры. Возьмем какой-либо пример из развития научного познания. Ну, допустим, из истории учения об электричестве. Это пример достаточно наглядный, изучаемый в школе и всем понятный. В развитии этого учения можно выделить также три стадии. Это — учение Кулона, или кулоновский этап развития представления об электричестве, затем — фарадее-максвелловский этап и третий этап, ну, допустим, учение об электроне Лоренца.

Представления Ш. О. Кулона (1756—1806) сводятся к тому, что существуют отдельные дискретные заряды электричества, взаи­модействие между которыми происходит через пустоту и практически мгновенно, без затраты времени (принцип дальнодействия).

Работы и идеи М. Фарадея (1791—1867), получившие затем глу­бокую теоретическую разработку в трудах Д. К. Максвелла (1831— 1879), базировались на представлении о том, что главным фактором, определяющим характер взаимодействия между зарядами, является непрерывное поле, существующее между ними. Дискретные электрические заряды хотя и существуют, но отодвигаются на второй план, занимая положение «своего другого». Электрические взаимодействия в первую очередь определяются максвелловскими уравнениями поля, непрерывно заполняющего пространство (принцип близкодействия).

Третий этап — электронная теория X. А. Лоренца (1853—1928) возвращает нас к представлению об электроне как источнике элек­трического и электромагнитного полей. Представление о непре­рывном поле Фарадея и теория поля Максвелла сохраняются, но только теперь само поле рассматривается как порожденное дис­кретными электрическими зарядами. Таким образом, мы по общей форме возвращаемся к кулоновскому представлению, однако со всем богатством новых представлений и смыслов (напри-

мер, вместо пустоты — электромагнитное поле), которые связаны с уходом в противоположность и разработкой полевых пред­ставлений на этапе, связанном с Фарадеем и Максвеллом.

Конечно, реальная история учения об электричестве гораздо богаче внутренними перипетиями, противоречиями, заблуждени­ями и открытиями, чем представленная нами самая общая схема трех фаз, на первый взгляд весьма поверхностная. Но в действи­тельности она, наоборот, представляет собой какие-то очень глу­бокие тенденции, оказывающиеся общими и для объективной, исследуемой нами природы, и для нашего собственного мышления. Например, можно эти три выделенные нами этапа рассмотреть как эволюцию всеобщего диалектического противоречия, пред­ставленного полюсами дискретности и непрерывности, которое имеет отношение или является характеристикой не только учения об электричестве, но относится и к бытию в целом, и к нашему мышлению об этом бытии. Просто история учения об электричестве так, как она нами здесь представлена, является одним из частных примеров того, как всеобщее диалектическое противоречие находит свое разрешение в конечных параметрах, в конечно опре­деленной области действительности и нашего мышления.

Но одновременно такое разрешение противоречия в конечных -• формах является снова воспроизводством этого противоречия в его бесконечной всеобщей форме. Действительно, ведь разрешение его каждый раз достигается за счет его односторонности и того, что его стороны оказываются в этом разрешении не эквивалентными. Одна сторона оказывается на положении ведущей, а противоположная ей занимает положение своего другого. Если бы оно могло быть разрешено в своей всеобщей форме, то тем самым оно как противоречие перестало бы существовать, было бы устранено. Но его «квазиразрешение» в конечно определенной форме создает то внутреннее напряжение, которое заставляет эту форму затем саморазрушаться и переходить в новую форму. Та его сторона, которая оказалась на положении своего другого, сжавшись, сконцентрировавшись, уйдя в себя (рефлексируя), получает воз­можность накапливать энергию для последующего разворота и проявления вовне (трансцендирования), как уже об этом говорилось выше. Пожалуй, можно сравнить это свое другое со сжатой пружиной: чем больше она сжимается, тем большую энергию она накапливает для последующего расширения.

Весь процесс приобретает характер некоторой пульсации, в которой противоречие то сжимается, то снова разворачивается, то одна сторона его оказывается превалирующей, реализующей свои возможности в наличном бытии, то противоположная ей сторона. Причем эта пульсация такова, что захватывает область безмерного, бесконечного. Это относится ко всякому развитию вообще, но, как мы с вами увидим ниже, особенно важен этот

момент соприкосновения с безмерным и бесконечным в разни тии личности, где он играет настолько существенную роль, чи> ни о каком развитии личности говорить нельзя, если этот момеи i не присутствует.

Я хочу привести еще один пример, связанный с отрицанием отрицания. Пример примитивный, общеизвестный, входящий чуіі. ли не во все учебники по философии. Именно эта его примитив ность общеизвестность и тривиальность облегчает мне начало та кого анализа этого примера, который может повести нас к вы во дам, отнюдь не тривиальным, с которыми вы не встретитесь прак тически в упомянутых выше учебниках. Этот пример я беру и i области истории. Посмотрите на рисунок 4.

Рабовладельчество — ^Феодализм — ^Капитализм

Рис. 4

Здесь в качестве трех этапов развития, триады, представлены рабовладельчество, феодализм, капитализм как три стадии, харак­терные для истории западной цивилизации. Отнюдь не все историки согласны с таким подразделением или с выделением этих этапов. Многие из них будут спорить, например, о том, что то, что понимается под рабовладельчеством, на самом деле нельзя называть этим именем, потому что, например, рабовладение в Древнем Египте, в Древней Греции и в Древнем Риме настолько отличалось друг от друга, что трудно говорить о какой-то общности между ними. Или что, скажем, число рабов в Древней Греции было не настолько велико, чтобы можно было говорить об общественном производстве, целиком основанном на рабском труде. О феодализме будут говорить, что число различных форм собственности на землю в средневековой Европе и число различных форм зависимостей между людьми, разнообразие этих форм и зависимостей таково, что опять же нельзя их свести к какой-то одной зависимости, назвав ее феодальной и рассматривая как главную. В этом смысле, пожалуй, более однороден капитализм. Он как бы выравнивает и делает все отношения между людьми более четкими и стандартизированными, стирается качественное разнообразие отношений, названное К. Леонтьевым «цветущей сложностью».

Но на самом деле нам и нет нужды пускаться в споры с исто­риками. Кстати, некоторые из них отрицают возможность выделения указанных этапов в истории Европы фактически на чисто эмоциональном, подсознательном основании: дело в том, что означенные этапы, как я уже говорил, обычно выделялись в учебниках по философии и истории, как связанные с так называемым марксизмом-ленинизмом, и неприязнь к этому самому принуди­тельно насаждаемому марксизму-ленинизму распространялась также и на все, что принято было включать в его состав.

Поэтому я все же попробую проанализировать эти три выде­ленных этапа с точки зрения отрицания отрицания. Отрицание отрицания предполагает, что между тремя выделенными ступенями развития происходят два перехода в противоположность таким образом, что третья ступень оказывается похожей на первую, являясь как бы своеобразным «возвращением» к первой ступени. Действительно, между выделенными нами ступенями исторического развития такой переход можно указать.

Например, возьмем отношение работника к средству произ­водства. При рабовладении работник не является ни в какой степени внутренне связанным со средством производства. Более того, он просто отделен от средств производства, представляет собой как бы совершенно самостоятельное существование и его соединение со средством производства происходит в момент производства по воле рабовладельца. При феодализме, наоборот, крестьянин соединен со своим средством производства — с землей. Он как бы привязан к орудиям производства и средствам этого производства. При капитализме снова работник отделен от средств производства и его соединение со средствами производства происходит в силу экономической необходимости и воли того, кто действительно владеет этими средствами производства.

В рабовладельческом обществе развивается разделение труда, вплоть до его технического разделения, появляются так называемые рабовладельческие мануфактуры. В натуральном хозяйстве сред­невекового феодализма разделение труда еле-еле намечается, а внут­ри натурального хозяйства это разделение и вовсе не носит обще­ственного характера, является так называемым «естественным» половозрастным разделением, то есть зависимым от пола и возраста людей, выполняющих ту или другую работу. При капитализме мы видим снова глубокое общественное разделение труда, вплоть до технологического разделения, и, наконец, благодаря этому глубокому технологическому разделению труда, введение машин.

При рабовладельчестве развивается торговля, денежное обра­щение, торговый капитал. В Древнем Риме, например, строятся громадные многоэтажные склады для товаров. При феодализме рынок сравнительно слаб, денежное обращение тоже минимально, накапливаемые феодалами богатства в большинстве случаев не служат для производства и денежного оборота, торговли, и они, эти богатства, сами себя не увеличивают. Они более служат для престижа их владельца, который значительную их часть раздаривает. Он дарит их своим вассалам, которые ему служат, и чем щедрее и больше он может дарить, тем больше находится людей, готовых ему служить, его уважать и за него воевать. Ну и, естественно, при капитализме мы находим снова развитие производства, денежного обращения, рынка вплоть до всеобщего мирового рынка, торговли и обращения капиталов.

В Древней Греции и в Древнем Риме мы находим развитие права и правосознания для свободных, естественно, людей. Древние греки считали себя цивилизованными и культурными людьми в отличие от варваров, прежде всего, потому, что у них, у греков, есть закон, то есть некая принятая и записанная система права, которой они все должны следовать, а вот у варваров такой системы права нет. Созданная римлянами система права считается классической, и современное юридическое образование немыслимо без изучения этой классической римской системы права. В условиях феодализма право как общественный институт практически не существует. Каждый феодал на своей земле хозяин и устанавливает такие правила и законы, которые он посчитает нужными, которые могут ограничиться только соответствующими законами и порядками, устанавливаемыми сверху, то есть от государя.

При капитализме и право, и правосознание являются суще­ственным моментом существования всего общественного строя с его демократией, судами, разделением властей и так далее, потому что именно такой порядок и вся эта система благоприятны для развития свободного рынка рабочей силы и свободы торговли.

Сходство Древнего Рима и современного капитализма по многим серьезным параметрам жизни настолько велико, что некоторые историки рассматривали древнеримское общество как неудав- шийся капитализм, где развитие капиталистических отношений уже началось, но в силу ряда внутренних и внешних причин не могло в достаточной степени созреть и развернуться. И только новоевропейская история могла продолжить и завершить то, что в Древнем Риме было прервано в своем развитии.

На этом последнем примере мне хотелось бы поставить еще некоторые вопросы, связанные с отрицанием отрицания как всеобщей характеристикой процесса развития. Не единственной, конечно, характеристикой, но весьма существенной. Но, по-видимому, я буду делать это уже на следующей лекции, так же как и отвечать на вопросы, потому что сегодня я просто не закончил тему и, мне кажется, целесообразно будет отвечать на вопросы, когда мы закончим наш беглый обзор некоторых диалектических характеристик процесса развития. Я думаю, что это будет на следующей лекции. Готовьте ваши вопросы.

<< | >>
Источник: Арсеньев А.С.. Философские основания понимания личности: Цикл по­пулярных лекций-очерков с приложениями: Учеб, пособие лля студ. высш. учеб, заведений. — М.: Издательский центр «Ака­демия»,2001. — 592 с.. 2001

Еще по теме Лекция пятая Диалектические моменты развития. Восток и Запад. Циклическое линейное время. Диалектическое противоречие. Бесконечность у Гегеля. Гегелевская система. Рефлексия—трансцендирование. Абстрактное и конкретное. Отрицание отрицания:

  1. Лекция шестая Обсуждение некоторых следствий диалектического отрицания. Пример конвергенции. Гегель об истине
  2. Отрицание и противоречие
  3. Абстрактное и конкретное. Их единство и противоречие
  4. ГЛАВА ШЕСТАЯ ОТ ЧУВСТВЕННО-КОНКРЕТНОГО К АБСТРАКТНОМУ И ОТ НЕГО К КОНКРЕТНОМУ ВО ВСЕМ ЕГО МНОГООБРАЗИИ — ПУТЬ ПОЗНАНИЯ ЦЕЛОСТНОЙ СИСТЕМЫ [163]
  5. Лекция четвертая Внутренние причины кризиса философии и возможный путь выхода из него. Конвергенция. Парадоксы развития. Актуальная и потенциальная бесконечность
  6. 3.9. Диалектическое познание.
  7. 3. Диалектический опыт и искусство вопрошающего мышления как ос­новной «метод» герменевтического познания
  8. §2. Кантовская концепция отрицания и математические антиномии чистого разума
  9. Абстрактное и конкретное
  10. От чувственно-конкретного к абстрактному
  11. От абстрактного к конкретному как единству многообразного