<<
>>

4. Другие типы процедур исследования

Типологическая процедура не может быть отнесена к столь же распространенным в эмпирической социологии, как статистическая или экспериментальная процедуры. Строго говоря, типологическая процедура существует в социологии как известный антипод статистической и экспериментальной процедурам, как процедура, связан­

ная с иной традицией в социологии, а именно с традицией теоретической социологии.

Однако сейчас, в последние годы, когда наметилось стремление эмпирической социо­логии соединить свои исследования с теорией, к типоло­гической процедуре начинают обращаться все чаще и чаще и она уже не противостоит эмпирическим исследо­ваниям, а, напротив, используется в них.

Типологическая процедура опирается на создание конструированного типа — абстракции, особого понятия, которое Маккинни определяет следующим образом: «Это — абстракция, предназначенная для устранения мелочей и для достижения структурного порядка наблю­дений, которые легче поддаются формулировкам и про­верке. Таким образом, конструированный тип есть сред­ство сведения различий и сложности явлений к единому общему уровню. Он не описывает конкретную структуру или действие. Абстракция отходит от воспринимаемой реальности, поскольку она часто подчеркивает до логи­ческой крайности какой-нибудь атрибут или группу ат­рибутов, важных для проблемы или системы анализа» [CXLIV]. Таким образом, основой типологической процедуры яв­ляется создание особой абстракции, которая рассматри­вается тоже как определенная модель. Эта модель не «вос­производит точно какое-либо социальное явление, его черту или признак, а выступает как его обобщенное изо­бражение. На первый взгляд кажется, что типологиче­ская процедура действительно может служить основой соединения эмпирического материала с его теоретиче­ским осмыслением. Создание определенной абстракции, фиксирующей существенное в целом классе социальных явлений, уже есть стадия теоретического осмысления ма­териала.

Однако те методологические принципы, на основе ко­торых предпринимается построение типологий разного рода в современной буржуазной социологии, исключают возможность плодотворного применения этих типологий для истолкования результатов эмпирических исследова­ний. Современное развитие типологической процедуры показывает, что ее истинным вдохновителем остается Макс Вебер и первые образцы построения типологий

принадлежат именно ему. Но типологии М. Вебера, опи­рающиеся на понятие «идеальный тип», означают осо­бый подход к пониманию природы абстракции. М. Вебер разрабатывал классическую неокантианскую концеп­цию противопоставления наук о культуре наукам о при­роде. Именно в отличие от абстракций естествознания, которые трактовались им как средние типы (или как среднетипические), он ввел понятие особых абстракций в общественных науках как понятий идеально типиче­ских, или «идеальных типов». C его точки зрения, аб­стракциями являются и среднетипические, и идеально типические понятия. Вся разница в природе, в происхож­дении этих абстракций. Если средний тип естествознания действительно фиксирует объективно общее, присущее классу вещей или явлений, то идеальный тип социальных наук не может фиксировать объективно общего, посколь­ку в истории вообще нет этого объективно общего.

Поэтому идеальный тип — это абстракция, которая образуется не путем реального процесса вычленения сущ­ности, отвлечения от случайного и второстепенного, а путем произвольного конструирования ее в голове иссле­дователя. Она есть поэтому именно конструированный тип, простой инструмент ученого, созданный для удобст­ва классификации явлений. C этой конструкцией можно сравнивать теперь отдельные эмпирические факты, что­бы определить «всегда только «приближение» или «от­клонение» от конструированного типа»[CXLV]. И в сущности конструированный тип не претендует на то, чтобы вы­разить общее данных эмпирических фактов. Поэтому он не играет той роли, которую играет научная абстрак­ция в естествознании.

Типология не становится основой для серьезного теоретического осмысления совокупности эмпирических исследований, она в лучшем случае ос­тается основой для формальной классификации фактов.

Но тем не менее вместе с общим развитием эмпири­ческой тенденции в социологии, а также вместе с поис­ками того, как соединить эмпиризм с теорией, типологи­ческая процедура внешне все более и более «адаптирует­ся» именно к эмпирическому духу и стилю социологии. Маккинни приводит в своем обзоре целый ряд наиме-

нований работ американских социологов, в которых можно проследить «значительный рост эффективной эм­пирической адаптации типологии»1. Но все же общая направленность типологической процедуры приводит к тому, что имена ее основных исследователей относятся обычно к именам теоретиков, а не эмпириков. В настоя­щее время наиболее активно разрабатывают типологии среди американских социологов Говард Беккер и Тал- котт Парсонс. Что же касается эмпирической «адапта­ции» типологии, то здесь надо назвать имена Эверетта Хьюза, Полины Янг, Чарльза Лумиса и др.

Несколько примеров включения типологической про­цедуры в эмпирические исследования приводят А. Бар­тон и П. Лазарсфельд[146][147]. Типологии отводится определен­ное место при обработке эмпирических данных, при их классификации. Так, например, получив определенное количество результатов наблюдений, Р. Миллс в своей работе «Белый воротничок» построил типологию — опре­делил некоторые основные типы представителей средних слоев. Пользовался конструированием особых типов Р. Мертон при описании различных типов влияния, Кин­гсли Дэвис — при описании социальных норм и т. д. Особое одобрение Бартона и Лазарсфельда заслуживает так называемая систематическая типология, которая строится на основе комбинации ряда признаков. Пример такой типологии авторы находят в одном из исследова­ний Д. Рисмэна, посвященных проблеме политической апатии.

Рисмэн свел понятие «участие» (имеется в виду в по­литической жизни) к двум показателям: эмоциональное включение (аффекты) и компетенция (подразумевается включение в политическую жизнь на основе определен­ной суммы знаний, сведений, рационального осмысления ее содержания и т.

д.). Дальше была создана типология. Из различных комбинаций участия в политической жиз­ни, основанного на чисто эмоциональном отношении к действительности и на рациональном к ней отношении, получилось четыре типа:

1) имеются аффекты, имеется компетенция (++) — человек активно включен в политическую жизнь;

2) имеются аффекты, но нет должной компетенции (H—) — тип «негодующий»;

3) нет эмоционального отношения, но есть рацио­нальное осмысление (—Ь)—тип «ушедшего в себя ос­ведомленного созерцателя»;

4) нет аффектов, нет компетенции (-------------------- ) — тип «ин­

дифферентный».

В приведенном примере типология схватывает и оп­ределенным образом «упорядочивает» соотношение раз­личных характеристик людей в их отношении к поли­тической деятельности. Высокая оценка, которую полу­чает эта типология у авторов статьи, касается чисто формальных ее достоинств. Мы не находим здесь анализа того, насколько удачно выбраны показатели для описа­ния возможного отношения людей к политической актив­ности, насколько точно они могут отразить это отноше­ние. Разумеется, совсем нет речи и о том, насколько при таком подходе учтены различные прочие условия, от которых зависит политическая активность. Исследо­вание снова построено чисто в психологическом плане, и рассмотрение достоинств и недостатков техники как техники социологического исследования здесь просто неправомерно. Однако такая оценка производится, но производится она только с формальнологической точки зрения. Именно формальнологическая обоснованность типологии принимается в расчет, когда о ней го­ворят как об одной из процедур, допустимых в эмпири­ческом исследовании.

Принципиально в подходе к типологической проце­дуре эмпирическая социология остается на своих обыч­ных позициях: так же как при применении статистиче-

ской и экспериментальной процедур, ее здесь интересует снова лишь чрезвычайно узкий формальнологический ас­пект. Общая установка эмпирического исследования — не выходить за рамки ограниченной совокупности фак­тов— накладывает свой отпечаток и на эту процедуру, которая при своем создании (например, в работах М. Вебера) претендовала, хотя и с ложных методологи­ческих позиций, на то, чтобы описывать социальные яв­ления более крупного плана, более значительного мас­штаба. Эмпирическая социология и здесь сумела так «адаптировать» в общем-то чуждый ей прием, что по­ставила и его себе на службу. Правда, все это не сни­мает вопроса о том, что создание типологий как опреде­ленный прием применяется и в чисто теоретических ра­ботах. Т. Парсонс, например, пользуется в значительной степени этой процедурой, разрабатывая свою теорию «социального действия» и на ее основе создавая типоло­гию обществ. Для нас сейчас, однако, важно подчерк­нуть, как типологическая процедура проникает в эмпирические исследования. В самом факте ее проникно­вения не содержится ничего методологически необосно­ванного. Напротив, при обработке эмпирического мате­риала действительно в отдельных случаях целесообраз­но свести полученное многообразие данных к каким-то определенным типам. Но ценной, уместной эта процеду­ра будет только в том случае, если исходные посылки при конструировании типов будут методологически состоятельными и если формальная классификация не рассматривается как единственно возможная форма обобщения. Как и в других процедурах, дело здесь, та­ким образом, не в технике, а в более глубокой методоло­гической ориентации.

Историческая процедура, так же как и типологиче­ская, по идее противоположна процедурам, традицион­но связанным с эмпирической социологией. Маккинни довольно категорично заявляет: «Американская социоло­гия в общем подходила к изучению общества антиисто­рически. Она интересовалась областью «современных» событий» [CXLVIII]. Приведем полностью обоснование, которое дает Маккинни этому факту: «Американское общество

само в основном антиисторическое по своим взглядам и, следовательно, безразлично относится к «мертвому про­шлому». Быстрые переходы к жизни в условиях амери­канского общества, а также резкий разрыв между ним и «старой родиной» породили безразличие к культуре или даже бессознательное отрицание исторической преемст­венности. Конечно, этому способствовали и многие дру­гие факторы, но, несомненно, остается правильным, что большинство американских социологов антиисторичны и проявляют мало интереса к исторической перспективе»1.

Это объяснение нельзя считать удовлетворительным. Дело не только в «антиисторичности» американского об­щества в том смысле, что оно не имеет прошлого. Го­раздо важнее тот факт, что для всей современной бур­жуазной социологии, американской в особенности, харак­терно известное противопоставление статистических и исторических методов. Господствующая эмпирическая тенденция афиширует свою связь со статистическими ме­тодами, и это не случайно. Социальная задача эмпири­ческой социологии, связанная в конечном счете с оправ­данием существующего строя, есть задача, которая концентрирует внимание социолога на описании ста­тики общественных отношений, на описании, изучении данного. Способы распространения этого «данного», случаи отклонения от него, измерения величины этих отклонений с целью свести их к минимуму — это и есть методы статистические в широком смысле этого слова.

Исторические же методы в широком смысле слова, историзм как определенный принцип исследования обще­ственных явлений всегда ориентированы на исследова­ние динамики этих явлений, на раскрытие их историче­ской перспективы. Поэтому, как бы ни толковался сам принцип историзма, всегда исследование, осуществлен­ное при его помощи, старается раскрыть определенный закон изменения. Вся установка эмпирической социоло­гии в общем антиисторична, и эта ее общеметодологиче­ская характеристика тесно связана с ее социальной сущ­ностью и назначением. Тот крайний консерватизм, кото­рый, как отмечалось, несет в себе эмпирическая социо­

логия, находит свое оправдание методологически в антиисторической ее установке.

Отсюда, правда, не следует, что те буржуазные, в частности американские, социологи, которые выступают за применение исторической процедуры и вообще исто­рических методов, дают действительно научное решение вопроса о существе исторической закономерности, рас­крывают объективные законы исторического развития. Их подход к закону в истории есть подход в значитель­ной мере иллюзорный, так как и здесь социальная их позиция ограничивает возможность подлинно научного поиска и решения. Но даже и в этой форме историзм не является господствующим в современной буржуазной социологии. Общая тенденция в том и состоит, что на передний план выдвигается антиисторическая традиция. Она-то и находит свое воплощение в засилье статисти-, ческой процедуры, эксперимента, математических моде­лей и т. д.

Однако и сторонники исторической процедуры пы­таются «адаптировать» ее к эмпирическим исследова­ниям, подобно тому как переживает «адаптацию» типо­логическая процедура. В сущности в таком соединении историзма и эмпиризма нет ничего противоречивого. Истинно научное познание включает в себя как тот, так и другой подход, так что они взаимно дополняют друг друга. Но в том виде, в каком существует эмпиризм в со­временной буржуазной социологии, соединение его C исторической процедурой является действительно изве­стным смешением двух разнородных подходов. Поэтому «адаптация» носит в значительной мере чисто внешний характер, что и признается многими исследователями.

На V Всемирном социологическом конгрессе канад­ский социолог С. Д. Кларк представил доклад «История и социологический метод», где поднял некоторые проб­лемы использования исторической процедуры в социо­логическом исследовании. Кларк резко критикует пред­шествующую фазу развития американской социологии, когда она «так далеко продвинулась в сторону научных методов (имеются в виду количественные методы.— Г А.) исследования, что утеряла способность иметь дело с действительно важными проблемами социологического характера», и когда «в особенности было почти полным отсутствие больших проблем исторического развития».

Однако Кларк считает, что за последние двадцать три года положение несколько изменилось. Теперь «расту­щая литература в сфере социологической истории пока­зывает, как эффективно история служит целям социоло­гического анализа в работах многих американских со­циологов». Он иронически замечает далее, что ис­пользование истории в социологическом исследовании становится даже модным «постольку, поскольку такой интерес ничего не требует, кроме использования работ историков, что недорого стоит». Но это «использование истории» именно носит лишь формальный характер про­стой механической прибавки к социологическому иссле­дованию. Социологическое исследование не становится исследованием, проникнутым принципом историзма.

Иногда буржуазные социологи любят делать акцент на различии истории и социологии. Это различие дейст­вительно существует. Если история воспроизводит про­цесс развития общества в его конкретности, в деталях, в его индивидуальном своеобразии и неповторимости, то социология раскрывает некоторые общие закономер­ности исторического процесса, общие для разных ступе­ней исторического развития, для разных стран и наро­дов. Естественно, что существует соответственное раз­личие и в методах этих двух наук. Но все это не означает, что между историей и социологией существует такое про­тиворечие, которое вообще исключало бы возможность применения самого принципа историзма в социологиче­ском исследовании. Речь идет«не о растворении истории в социологии или наоборот, а именно об использовании в социологическом исследовании исторической процедуры, или, иными словами, усвоении принципа историзма. Из­учение структур и функций социологических институтов современности будет плодотворнее и всестороннее, если оно будет опираться также и на исторический анализ их развития. Только в этом смысле и может быть исполь­зована историческая процедура в социологическом иссле­довании.

Любопытной иллюстрацией «непримиримости» исто­рической процедуры и самого духа эмпирических ис­следований явилось развитие этих идей в выступлении П. Лазарсфельда на IV Всемирном конгрессе социоло­гов. Признавая рост известного интереса к историческим методам, Лазарсфельд считает, что в определенном типе

168

исследований, «исторических по самой своей природе», эти методы естественны и оправданны. Но если иссле­дование касается современных проблем, «если кто-либо интересуется современным материалом с ударением на микросоциологические отношения, тогда роль историче­ских данных, уместных для специфических ситуаций ис­следования, представляет сама по себе еще не решенную методологическую проблему» [CXLIX].

В целом историческая процедура применяется гораз- до чаще социологами неэмпирической ориентации. Этот «исторический подход» ничего общего не имеет с мар­ксистским историзмом, однако его пытаются сделать в известной мере противоядием против «эпидемии» эмпи­ризма.

Выборочная процедура относится в общем к числу процедур, свойственных именно эмпирическому исследо­ванию. В американской социологии выборочная процедура чаще именуется исследованием случая(case study). Она относительно проста и представляет собой довольно распространенный тип исследования, когда в качестве объекта берется какой-то один объект (человек, группа, предприятие, район) и этот объект подробно описывает­ся, составляется так называемое монографическое описа­ние— всестороннее освещение различных черт, свойств, проявлений и т. д. этого объекта. Выборочную процедуру не следует путать с выборкой в статистическом исследо­вании. Там различные формы выборки (случайной, райо­нированной) давали определенную массу фактов (за исключением тех редких случаев, когда и там рассмат­ривался один объект как типичный); здесь же все ис­следование строится именно не на массе фактов, а на одном-единственном факте. Очень часто эмпирическую социологию отождествляют именно с такими исследова­ниями единичных «случаев». Это, хотя и оправдано в значительной мере, тем не менее не совсем точно. Мы уже видели, что исследования, опирающиеся на стати­стическую процедуру, есть тоже исследования, типичные для эмпирической тенденции.

Выборочная процедура очень характерна и получила большое распространение в американской социологии.

По существу большинство из приведенных выше по раз­ным поводам примеров представляло собой образцы та­ких «исследований случая»: многие из исследований чикагской группы под руководством Р. Парка относятся к исследованиям такого типа (классическим примером, в частности, являются «Бродяга» Н. Андерсона, «Гетто» Л. Вирта и др.). К «исследованиям случая» более позд­них лет можно отнести, например, исследование А. Дж. Видича и И. Бейсмана «Малый город в массовом обще­стве». Хотя авторы и пишут в предисловии, что рассмот­рение ими малого города не есть рассмотрение его как общности «в целом» [CL], ибо трудно в одной работе отра­зить все проблемы малого города, но по существу все- таки данная работа есть типичное «исследование слу­чая». Авторы описывают жизнь небольшого городка Спрингдейла, расположенного в штате Нью-Йорк. Они дают краткую историю городка, описывают положение различных классов и групп в этом городе, распределение профессий среди населения, формы участия в политике, городские организации, религиозные общины, формы личных конфликтов и т. д., продолжая по существу традицию Линдов с их «Миддлтауном». Авторы настаи­вают на том, что их описание не простая фотография, они хотят вычленить некоторые проблемы, но при этом все же сохраняют традиционную форму эмпирического ис­следования с опросами, приводимыми «мнениями» И т. д.

Другим характерным примером может служить ши­роко известное в США исследование У. Уайта «Общество уличных углов». Это тоже «исследование случая», в данном варианте — жизни и быта американских италь­янцев, живущих в трущобах Корнервилла. У Уайт жил в течение трех с половиной лет в этих трущобах вместе с одной итальянской семьей, и в результате появилась книга «Общество уличных углов». Собственно, более точно тема исследования определялась как анализ струк­туры и руководства так называемых неформальных групп «уличных парней» и их взаимоотношений с поли­цией, политическими организациями и т. д. Такие группы «уличных парней», или «парней с уличных углов», — ти-

п'ичное явление в жизни трущоб. Анализ, предлагаемый Уайтом, значительно глубже, чем часто бывает в иссле­дованиях подобного рода. Своеобразная позиция Уайта в американской социологий — попытки его подойти к американскому обществу с известной долей критики — во многом определила направленность исследования. Книга раскрывает подлинную картину специфического образа жизни, возникшего в трущобах, со всеми его последствиями, которые оказывают разлагающее дейст­вие на личность. Развернуть эту картину помогает Уайту и сама форма исследования. Она довольно специфична и вместе с тем характерна для большой группы исследо­ваний, появившихся в последние годы. Книга написана не как научный трактат, а в специфическом жанре: что- го среднее между обычным социологическим исследова­нием и публицистическим очерком. В книге есть главные действующие лица, приводятся их высказывания, диа­логи. Уайт сознательно пользуется такой формой. В спе­циальном приложении, где он характеризует свои мето­ды исследования, он пишет: «Вместо того чтобы иссле­довать общие характеристики групп людей, я смотрел на Дока, Тони Каталло, Джорджа Равелло и др. Вместо того чтобы получать картину общности в особый момент времени, я имел дело с временем, следующим за меж­личностными ОТНОШеНИЯМ'И» [CLI].

Рассмотренные примеры очень убедительно показы­вают, что сама по себе процедура не определяет методов исследования, не предписывает каких-то обязательных технических приемов. Тот же метод наблюдения может присутствовать с успехом и в «исследованиях случая», и в статистическом исследовании, и при эксперименте. Точно так же анкеты, интервью — все эти технические средства сочетаются с любой процедурой. Процедура определяет лишь общий тип исследования, в известной степени диктует его общий план.

Процедура выборочных случаев была и остается предметом дискуссий среди американских социологов. В частности, спор был особенно острым между ее сто­ронниками и сторонниками статистической процедуры. До сих пор иногда есть тенденция противопоставлять эти две процедуры как противоположные по их природе.

Социологи, критически относящиеся к культу количе­ственных методов, всегда отдают предпочтение выбороч­ным исследованиям. И напротив, убежденные сторон­ники количественных методов иронически относятся к «исследованиям случая». А. Бартон и П. Лазарсфельд, останавливаясь на вопросе о значении качественного анализа в социальных исследованиях, связывают этот анализ с экспериментом, в определенном смысле с типо­логией и больше всего именно с исследованиями выбо­рочных случаев. Они не отрицают полностью значения последних, однако считают эти исследования исследова­ниями «низшего ранга» по сравнению со статистически­ми: «Единственно полный путь доказать существование отношений между двумя переменными — статистический анализ. Исследование, основанное только на качествен­ных описаниях небольшого числа случаев, не может играть большой роли в формировании мысли о возмож­ных отношениях, причинах, динамических процессах» [CLII]. Ограниченность качественного анализа доказывается, в частности, на работе Уайта «Общество уличных углов». Но эта полемика касается уже не столько техники и про­цедуры исследования, сколько более общих методологи­ческих проблем.

Рассмотрение техники и процедуры, применяемых в эмпирических исследованиях буржуазных социологов, позволяет сделать ряд выводов.

Во-первых. Для эмпирической социологии характер­ным является увлечение методикой и техникой исследо­вания. Это увлечение настолько велико, что сама эмпи­рическая тенденция часто определяется именно как тенденция, характеризующаяся прежде всего именно специфическими методами исследования. Однако такое определение не совсем точно. Сами по себе методические приемы не определяют лица той или иной тенденции в социологии. Напротив, сам выбор технических средств нужно объяснить из общих установок социологии, преж­де всего из того социального заказа, который она выпол­няет. Поэтому специфические методы исследования лишь следствие определенных задач, сформулированных в со­циальном заказе.

Во-вторых. Методика и техника исследования сами по себе не несут в каждом отдельном случае социальной нагрузки (до тех пор пока интервью или анкета оста­ются техническим средством, они могут быть использо­ваны в исследованиях с совершенно различными со­циальными задачами), но тем не менее определенным образом этот социальный заказ «вторгается» и в сферу методики. Иногда это проявляется в непосредственной форме — при формулировании вопросов в тестах, в опре­деленной ориентации ответов. Чаще это проявляется опосредованно — через общие методологические уста­новки, которые предопределяют преимущественное ис­пользование тех или иных технических приемов, через выбор объектов исследования, общий план исследования, через понятия, в которых формулируется проблема, и т. д.

В-третьих. Сама характеристика и описание техниче­ских приемов в значительной мере развенчивают тот миф, который сложился относительно «всемогущества» методов эмпирической социологии. В своем большинстве эти методы являются неоригинальными для новой тен­денции; они были известны и применялись и в «тради­ционной» социологии XIX — начала XX в., применяются и в исследованиях марксистской социологии. Поэтому претензия представителей эмпирической социологии на то, чтобы быть первооткрывателями этих методов, несостоятельна. В ряде случаев методы эти вообще нельзя считать специфически социологическими метода­ми. Они заимствованы, в частности, из социальной пси­хологии, где они оправданы и дают определенные по­ложительные результаты. Что же касается социологии, то и наблюдения, и особенно интервью и анкеты могут быть здесь применимы лишь к определенному кругу проблем — проблем, связанных с изучением отношений людей к социальным явлениям и их мнений, мотивов их деятельности. Все это также является важным компо­нентом в исследовании, однако представляет собой лишь одну сторону познания общественных закономерностей. Объяснение поведения и поступков личностей, их мо­тивов к действию с точки зрения объективных законов общественного развития не может быть осуществлено описанными приемами. Между тем это такая часть познания социальных явлений, пренебрежение которой

вообще лишает социологию права именоваться наукой. Поэтому применение одной только COBO1KynHOCTH пред­лагаемых технических приемов по существу не дает под­линно социологических исследований. К тому же многие методические приемы пока больше рекламируются, чем реально применяются в практике исследований (как это, в частности, имеет место с применением математических моделей). Существует известный разрыв между теорией методов и практикой применения этих методов в эмпи­рической социологии.

В-четвертых. Из всей совокупности методов, техни­ческих приемов эмпирическая социология в общем де­лает особый акцент на количественных методах. Именно они наилучшим образом соответствуют разрешению тех задач, которые стоят перед эмпирическими исследования­ми представителей буржуазной общественной науки. Возникает известный культ количественных методов, определяющий стремление социологов ориентироваться на методы естественных наук, что прямо определяется общими методологическими принципами, которыми ру­ководствуются социологи-эмпирики.

Все это показывает, что одни лишь частные методи­ческие приемы, техника исследования, взятые сами по себе, не определяют лицо эмпирической социологии. Кро­ме определения ее социальных задач необходимым зве­ном в исследовании всей тенденции должен быть анализ ее общих методологических установок.

<< | >>
Источник: Г. М. АНДРЕЕВА. Современная буржуазная эмпирическая социология. Критический очерк. Издательство «Мысль», Москва 1965. 1965

Еще по теме 4. Другие типы процедур исследования:

  1. ПРОЦЕДУРА И ТЕХНИКА ИССЛЕДОВАНИЯ
  2. 2. Статистическая процедура и построение шкал
  3. 3.1. Алгоритм герменевтической процедуры.
  4. Маркузе, Сартр и другие
  5. Сущность и основные типы организаций
  6. Другие примеры прото-упорядочивания
  7. Сущность, типы и этапы разработки программ. Программа и план
  8. 3. Области исследования
  9. Актуальность исследования.
  10. Предмет и объект исследования.