<<
>>

Валентин Фердинандович Асмус как философ и историк логики[1]

Вступительная статья

Автор этих лекций — профессор Московского государ­ственного университета В. Ф. Асмус (1894-1975) — принадле­жал к небольшому числу тех мыслителей советского времени, которые успели воспринять дух философии Серебряного века русской культуры и передали его последующим поколениям; его творчество — пример того, как в трудных условиях ленин­ского, сталинского и поел естал и некого времени можно было, идя на неизбежные компромиссы, поддерживать философскую традицию, восходящую к великим мыслителям России нача­ла XX в., в 1922 г.

изгнанным из нашего отечества по требова­нию главы коммунистического государства. По единодушному мнению философов, которых я уважаю, В. Ф. Асмус был круп­нейшим отечественным мыслителем прошлого века, творившим в своем отечестве. Как подчеркивает Т. И. Ойзерман, он был пер­вым — и в течение многих лет единственным — советским фи­лософом, избранным действительным членом Международного

института философии в Париже 1∖ Но его не избрали в Ака­демию наук СССР (правда, удостоили звания заслуженного деятеля науки РСФСР) и не выпускали за границу на между­народные философские конгрессы и конференции.

Валентин Фердинандович Асмус был уроженцем Киева, потомком обрусевших немцев. Высшее образование он получил на историко-филологическом факультете киевского Универси­тета им. Св. Владимира, который окончил в смутном 1919 г. Еще до этого, в 1918 г., за исследование философских взглядов Л. Н. Толстого и Б. Спинозы университет присудил ему премию им. Льва Толстого 2\

C 1927 г. В. Ф. Асмус развернул активную преподаватель­скую и научную деятельность в Москве. Он преподавал в Ин­ституте красной профессуры, в Академии коммунистическо­го воспитания, в Московском институте истории, философии и литературы (МИФЛИ). Он был профессором философского факультета МГУ со дня его «воссоздания» в 1941 г.

Еще до этого, в 1940 г., он первым в СССР защитил доктор­скую диссертацию3> по специальности «философия»; ее назва­ние гласило: «Эстетика классической Греции». К тому времени В. Ф. Асмус был сложившимся философом — историком фило­софской мысли и логиком, а также литературоведом; диапазон его научных и общекультурных интересов был чрезвычайно широк. Еще в 1920-х гг. Валентин Фердинандович опублико­вал работы об этике Спинозы, диалектике Декарта и Канта[2][3].

К анализу философского и логического наследия этих мысли­телей и ученых Валентин Фердинандович впоследствии не раз возвращался. Читателю данных «Лекций» Асмуса следует иметь в виду, что через три года после них Валентин Фердинандович опубликовал труд о непосредственном знании в Новой филосо­фии, а через четыре года — фундаментальную книгу о Декарте 5\ В этих работах Асмуса нашли развернутое изложение те идеи, которые он излагал в лекциях по истории логики.

На рубеже 1920-1930-х гг. вышел труд В. Ф. Асмуса «Очер­ки истории диалектики в Новой философии» [4][5], а затем — нашумевшая книга «Маркс и буржуазный историзм»[6], одно из лучших его произведений. Труд Асмуса об основоположнике марксизма и «буржуазном историзме» был единственной кни­гой, выпущенной в СССР в год пятидесятилетия со дня смерти Маркса. И тем не менее для нее не нашлось тогда добрых слов: в «Правде» появилась необоснованная, резко критическая рецензия на эту работу, автором которой был небезызвестный М. Б. Митин.

Валентин Фердинандович был замечательным культуроло­гом. Ему принадлежат публикации о Шиллере и Гёте: статья «Шиллер как философ и эстетик» увидела свет в «Собрании со­чинений» этого великого немецкого писателя, а статья о Гёте — в русском издании известных «Разговоров» Эккермана[7]. Вспо­минается высказывание моего учителя Софьи Александровны Яновской о том, что В. Ф. Асмус обладает большим литератур­ным даром.

Валентин Фердинандович был прежде всего историком фи­лософии.

Но в 1947 г., когда автор этих строк вернулся на фило­софский факультет после армии, он был профессором кафедры логики, к преподанию истории философии его не допускали

по идеологическим соображениям. Согласно Т. И. Ойзерману, декан факультета Д. А. Кутасов высказывался в том смысле, что преподавать логику — «беспартийную» дисциплину — Асмус, конечно, может, но иное дело — история философии, дисци­плина партийная [8]\

...Те времена предстают перед моим внутренним взором как некий театр абсурда. Два раза в год, 1 мая и 7 ноября, во всех городах и весях все «трудящиеся», т. е. лица, состоящие на го­сударственной службе (а какая иная могла быть тогда служба?) обязаны были — добровольно, конечно, — участвовать в демон­страциях'. проходить на предназначенных для этого площадях перед трибунами, на которых их приветствовало партийно-го­сударственное руководство соответствующего ранга. В Москве «демонстранты» шествовали по Красной площади перед мавзо­леем В. И. Ленина, на трибунах которого стояли «руководители партии и правительства». Парткомы и партбюро на предприя­тиях и учреждениях, следуя указаниям райкомов и горкомов, отвечали за организацию колонн «демонстрантов», которые раз­бивались на пятерки и в каждой их них назначался правофлан­говый. Он отвечал за поведение на демонстрации членов своей пятерки. Глубокий смысл этого назначения состоял в том, что, проходя по Красной площади, правофланговый оказывался бли­же всего к трибунам мавзолея, и если бы в его пятерке нашелся кто-нибудь, решившийся покуситься на стоящих на трибуне «вождей» (на самом деле имелся в виду Сталин), да хотя бы выкрикнул что-то неположенное, он должен был немедленно это пресечь.

Какое отношение это имеет к Валентину Фердинандовичу? Самое прямое. Дело в том, что назначение «правофланговым» означало политическое доверие со стороны власти. А таковым на философском факультете МГУ в послевоенное сталинское время его как раз и не удостаивали, и когда однажды на факуль­тетском парткоме поставили вопрос о переводе Валентина Фер­динандовича с кафедры логики на кафедру истории философии

(об этом настойчиво хлопотал T И.

Ойзерман), один из членов парткома высказался против, потому что Асмус «не заслужива­ет в полной мере политического доверия, так как его недавно не утвердили правофланговым на предстоящей праздничной демонстрации» [9][10]

Со временем, после кончины «солнцеликого садовника» и XX съезда партии, Валентина Фердинандовича перевели- таки на кафедру истории зарубежной философии, хотя один год (1956) ему пришлось вернуться на кафедру логики, чтобы ею руководить; это было для него явно нежелательной обузой, и вскоре он ее с себя снял.

Следует, однако, сказать, что пребывание В. Ф. Асмуса на логической кафедре во второй половине 1940-х и в 1950-х гг. не было чем-то неоправданным. Дело в том, что логика была дав­ней сферой его научных интересов. Он интересовался логикой, по-видимому, еще когда учился в Университете им. Св. Влади­мира. Именно там, в Киеве, 7 марта 1922 г. им была прочитана лекция pro venia Iegendi(т. е. на право преподавания в универ­ситете) на тему «Философские задачи логики» 11>. В 1928 г. он выступил со статьей об общей и трансцендентальной логи­ке Канта, а также — в том же году — с рецензией на книгу А. Варьяша «Логика и диалектика» [11]∖ В 1930 г. он опубликовал статью о логике науки [12]>.

В МИФЛИ, наряду с историко-философскими лекция­ми, Валентин Фердинандович вел факультативный лекцион­ный курс формальной логики. Что касается МГУ, то в 1939 г. для аспирантов кафедры диалектического и исторического материализма, которой руководил профессор 3. Я. Белецкий, Асмус читал лекции по истории логики, и их слушал 3. A. Ka-

менский[13]\ Впоследствии, в феврале-мае 1951 г. Захар Абра­мович посещал лекционный курс В. Ф. Асмуса по формальной логике и в своих воспоминаниях отметил, что в нем боль­шое внимание уделялось историко-философским вопросам[14]^. В 1952 г. Асмус читал на факультете лекции по истории логи­ки, и сохранившаяся у меня застенографированная часть этого курса предлагается вниманию читателя.

* * *

Восстановление логики как предмета преподавания — и, зна­чит, сферы научных исследований — было задумано властью еще в 1941 г. В военное время соответствующее решение не проводилось в жизнь, хотя изменение отношения к на­уке о логических рассуждениях со стороны партийно-госу­дарственного руководства чувствовалось все более явно. Пол­ная же «реабилитация» логики произошла в 1946 г., когда ЦК В КП (б) принял постановление о введении преподавания логики и психологии в средней школе, что потребовало подго-ч товки профессорско-преподавательских кадров по этим дисци­плинам в вузах и разработки связанных с этим теоретических и методических проблем.

Считается, что восстановление логики и психологии как предметов преподавания в средней школе, повлекшее для ло­гики введение ее в вузах в качестве объекта изучения и ис­следования, было инициировано Сталиным. Во всяком слу­чае на «философской дискуссии» 1947 г. (о ней речь пойдет ниже) известный психолог С. Л. Рубинштейн сказал: «Лишь специальное указание товарища Сталина и постановление ЦК напомнило о существовании логики и психологии» [15]∖ Я ду­маю, что Сталин был озабочен прежде всего «реабилитацией» логики, психология же (которая и так занимала определенное

место в высшей школе) была к ней естественным образом «под­верстана». В послевоенные годы наука, культура и идеология находились под неусыпным оком «великого кормчего», и по­становление о логике и психологии это ясно демонстрировало. Именно потребностью введения учения о логическом мышле­нии в качестве одного из важных компонентов философского образования объясняется привлечение на философский факуль­тет МГУ в 1942-1943 гг. профессоров А. Ф. Лосева и П. С. По­пова, а также подготовка учебника логики для средней школы (С. Н. Виноградов) и вузов (Э. Кольман).

Летом 1946 г. Министерством высшего образования СССР в Москве были организованы Курсы подготовки преподавате­лей логики. На них с большой речью выступил заведующий Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) Г.

Ф. Алек­сандров. В этой речи были приведены основные цитаты из со­чинений Ленина и Сталина, касающиеся логики, которые потом постоянно использовались в развернувшейся вокруг нее поле­мике. Александровым были также сформулированы положе­ния, относящиеся к содержанию логики, — положения, которые в 1940-1950-е гг. стали предметом острых споров. Учитывая заданные идеологические рамки, выступление Георгия Федоро­вича [16] следует признать весьма взвешенным: это был знающий философ и умный человек.

В. Ф. Асмус выступил активным участником движения за восстановление логики как предмета преподавания и науч­ного исследования. В 1944 г. он напечатал статью на логические темы[17][18][19] и даже выступил с соответствующей публикацией, ад­ресованной пропагандистам19^. Его «Логика» 1947 r.20>явно

выделялась из ряда книг по нематематической логике, которые в те годы появлялись одна за другой. И тем не менее она несла на себе отчетливую печать «логической традиционности»21). Это проявлялось уже в самом ее начале, где говорилось, что логика является теоретической наукой, а ее нормативная сто­рона представляется чем-то вторичным. Теоретичность логики усматривалась в том, что она изучает логические формы мысли, наиболее отчетливо проявляющиеся в умозаключении; формы эти, в отличие от того, что утверждают о них «логики-идеали­сты», в определенном смысле зависят от содержания мышления.

«Возможность прилагать одни и те же логические формы к различному содержанию, — писал Валентин Фердинандо- вич, — доказывает только то, что наряду с содержанием част­ным, свойственным только данной области знания или данной науке, существует также содержание, общее целому ряду наук или даже всем наукам. C этой точки зрения логические формы следует рассматривать не как формы, не зависящие ни от какого содержания, а как формы чрезвычайно широкого содержания» [20][21]

Свойства «правильного мышления» — определенность, по­следовательность и доказательность — связывались в книге с четырьмя «логическими законами мышления»: тождества, противоречия, исключенного третьего и достаточного основа­ния, передаваемыми «формулами»: «А есть А»; «„А есть В“ и „А не есть В“ не могут быть в одно и то же время истин­ными»; «А есть либо В, либо не В»; «если есть В, то есть как его основание — А». Смысл законов противоречия и исключен­ного третьего (последний истолковывался как утверждающий невозможность какого-либо другого суждения об отношении А и В) объяснялся путем обращения к контрарной и контра­дикторной противоположностям, что неявно содержало в себе «круг в определении». Весьма уязвимым было при этом истол­кование закона достаточного основания: «для всякого истин­ного утверждения существует и поэтому должно быть указано

достаточное основание, в силу которого это утверждение явля­ется истинным» [22]∖ Это истолкование, конечно, несостоятельно, так как следование ему означало бы «уход в бесконечность» все новых и новых «достаточных оснований»; противореча са­мому себе, Валентин Фердинандович в конце книги указывал на аксиомы (математики), которые кладутся в основание дока­зательств, но сами не только не доказываются, но могут быть и не «очевидными» [23][24]

Думается, что основное содержание «Логики» Асмуса бы­ло продумано автором еще когда он читал лекции по логике в МИФЛИ. В 1940-х гг. Валентин Фердинандович был, ви­димо, еще не знаком (или недостаточно знаком) с основными понятиями математической логики и проблематикой филосо­фии математики. Его утверждение, будто математические до­казательства (которые, как говорил Валентин Фердинандович, не требуют «привлечения прямых данных опыта в самом ходе доказательства») опираются на опыт «через посредство тех элементов опыта, которые содержатся в основных понятиях, определениях и аксиомах» математических наук25), — конечно, несостоятельно. Наивно выглядят рассуждения Валентина Фер- динандовича о «логической формуле выводов о вероятности», а его изложение апагогических доказательств свидетельствует о том, что он не различал два вида доказательств — путем «сведения к нелепости» и «от противного» (второе, в отличие от первого, не проходит в интуиционистской логике). Когда ны­не мы читаем слова В. Ф. Асмуса о том, что закон ислюченного третьего объясняет, почему придя к убеждению в ложности какого-либо утверждения (как это имеет место в некоторых доказательствах), мы тем самым оказываемся вынуждены при­знать истинность противоречащего ему утверждения[25]^, мы должны помнить, что это «объяснение» не принимается в ин­туиционистской (конструктивистской) логике.

Известно, что Валентину Фердинандовичу была знакома концепция «воображаемой логики» Н. В. Васильева (хотя бы по ее изложению в известном журнале «Логос»[26]), но никаких следов ее влияния ни на оценку закона противоречия, ни на ис­толкование смысла квантора «некоторые» мы в книге Асмуса не находим. Васильевский «треугольник противоположностей» в книге Асмуса не рассматривается.

Впоследствии Валентин Фердинандович многое испра­вил в своем изложении логики, о чем свидетельствует его небольшая книга «Учение логики о доказательстве и опро­вержении» (1954)[27][28] и особенно труд о проблеме интуиции в философии и математике (1963) 29

В 1952 г. лекторий МГУ организовал курс лекций по ло­гике, и В. Ф. Асмус участвовал в нем наряду с математиками П. С. Новиковым и С. А. Яновской. Автор этой статьи был слу­шателем этого лектория, и в числе записанных лекций была лекция Валентина Фердинандовича.

К сожалению, преподавание логики и психологии, а также разработка логико-психологических проблем с самого начала находились под сильным давлением официальной идеологии. Деятели «философского фронта», как тогда говорили, с само­го начала были озабочены борьбой против «аполитичности» логической науки. Для последней ситуация осложнялась дис­куссиями вокруг соотношения логики «формальной» и логики «диалектической», а также критикой математической логики.

Летом 1947 г. состоялась пресловутая «философская дис­куссия» по книге Г. Ф. Александрова «История западноевропей­ской философии», и уже на ней раздавалась критика в адрес тех, кто обратился к вновь «разрешенной» науке. В созданном после этой дискуссии журнале «Вопросы философии» появился раздел логики, и во втором его номере за тот же год в разделе

«Философское образование» была помещена статья некоего П. Е. Вышинского «Об одном из недостатков в преподавании логики». В ней досталось многим отечественным авторам, пи­савшим первые учебные пособия по новому для того времени предмету. Они критиковались и за «смешение формальной ло­гики и диалектики», и за содержание примеров, на которых ил­люстрировались логические закономерности. Об В. Ф. Асмусе, авторе книги о логике, вышедшей в том же году, утверждалось, будто он прибегает к «выкрутасам», навязывает нашему мыш­лению «искусственные схемы». «Пора бы советским логикам, — поучает П. Е. Вышинский, имея в виду В. Ф. Асмуса, — перей­ти от подробных описаний практически бесполезных фигур и модусов силлогизма к разъяснению познавательного значе­ния силлогизмов и основных правил логического мышления», оставляя читателя в недоумении, как можно показать «позна­вательное значение» силлогистики, не объяснив, что это такое. Еще более странно звучит назидание — учесть «опыт приме­нения нашими людьми логики в их идеологической борьбе с представителями буржуазного мира».

C воинствующего невежды, каким, судя по всему, был этот Вышинский, как говорится, взять нечего. Но в том же номере журнала была опубликована рецензия на книгу В. Ф. Асмуса, написанная Е. К. Войшвилло[29]. В книге Асмуса рецензент на­шел «весьма крупные недостатки», к которым отнес отсутствие «критики идеалистических извращений в логике». Профессор Асмус, оказывается, должен был «вскрывать гносеологические корни тех или иных идеалистических ошибок в трактовке во­просов логики». Кроме того он отнесся «недостаточно кри­тически к отдельным неверным положениям прежней логики и не избежал идеалистических ошибок». Валентин Фердинандо- вич критиковался за «отрыв логических закономерностей от от­ношений действительности, стремление вывести закономерно­сти в отношениях между мыслями из свойств и наиболее общих законов самих мыслей». Этому «отрыву» противопоставлялся

тезис, согласно которому «необходимость вывода обусловле­на, конечно (!), теми отношениями действительности, которые выражены в посылках», тезис, несостоятельность которого ре­цензент, должно быть, вскоре осознал. Далее следуют: упреки в отрыве формы от содержания и в игнорировании отноше­ния сходства, на котором, по Войшвилло, основано обобще­ние, приводящее к образованию понятия; осуждается «резкое отделение» научного мышления от мышления повседневного; наконец, указывается на «механическое объединение» разных точек зрения в логической науке.

Если такое мог тогда писать специалист, выросший вско­ре в крупного ученого, развивший оригинальные философско- логические концепции и имевшего много учеников, которые со временем стали авторитетными специалистами31), то чита­тель может себе представить, в каком разносном стиле критико­вали Валентина Фердинандовича «образованны» — ревнители чистоты марксизма-ленинизма.

Правда, из тех упреков, которые Е. К. Войшвилло бросал Валентину Фердинандовичу, один был оправдан. Он касался попытки Валентина Фердинандовича совместить традицион­ное понимание суждений с их истолкованием в терминах от­ношений. Асмус пытался дополнить традиционное субъектно­предикатное истолкование суждений (как имеющих структу­ру S—P) — суждениями отношения, т. е. суждениями, имею­щими форму aRb,а традиционные силлогистические умоза­ключения — «несиллогистическими» выводами, основанными на переносе отношений с одних понятий на другие, ошибочно утверждая, будто умозаключения об отношениях не могут быть сведены к силлогизмам[30][31]). Между тем в рамках традиционной

теории дедукции вполне можно обойтись силлогизмами [32]∖ на что в дальнейшем не преминули обратить внимание много­численные критики В. Ф. Асмуса.

Мы видим, что «Логика» Валентина Фердинандовича не без­упречна. Но все же это была лучшая по тем временам книга по философской логике. В 1948 г. в русском переводе была выпущена книга французского философа Ш. Серрюса, отста­ивавшего логику отношений как наиболее оправданную фор­му философской логики; ей была предпослана вступительная статья В. Ф. Асмуса[33][34]). Книга вызвала оживленные дискус­сии. Рассматривая альтернативу «атрибутивная логика — ло­гика отношений», большинство советских философских логи­ков высказывалось в пользу первой, т. е. логики, признающей универсальной формой суждений их субъектно-предикатную структуру. Противоположный же взгляд осуждался как «иде­алистический» 35). В дальнейшем «логика отношений» стала подвергаться все более резкой критике. «Идеалистичность» этого направления в логике усматривалась в том, что в нем отношения между предметами рассматриваются будто бы как нечто первичное по сравнению с соотнесением предметных ре­алий и их свойств (предикатов). На этом основании критике подвергалась как книга Серрюса, так и вступительная статья Валентина Фердинандовича. В частности, против логики от­ношений выступил Е. К. Войшвилло[35]), который считал, что

Асмус напрасно пытается совместить субъектно-предикатную (традиционную) трактовку суждений с ее истолкованием в духе логики отношений. Впрочем, сам Валентин Фердинандович был вынужден весьма скоро «отмежеваться» от логики отношений.

В одном аспекте критическая оценка логики отношений была оправдана — почему и Евгений Казимирович, и Валентин Фердинандович ее заняли: она была половинчатой попыткой преодоления несостоятельного наследия философской логиче­ской традиции. На деле такое преодоление уже было соверше­но — в результате развития математической логики, особенно в той ее форме, какую ей придали Готтлоб Фреге и Бертран Рассел. И оба отечественных философских логика — прошед­ший большой путь в науке Асмус и только начинающий его Войшвилло — это признали.

* * *

Ученик В. Ф. Асмуса в области истории философии Г. А. Зай­ченко, характеризуя Валентина Фердинандовича, пишет, что «в страшные годы коммунистического диктата он имел муже­ство отстаивать критерии честного, глубоко профессионального служения философской науке, служения истине»[36]). Он вос­питал целое поколение советских историков западной фило­софии, а также некоторых логиков (А. И. Уемов, В. А. Смир­нов). Для них, учеников Валентина Фердинандовича, «реша­ющим был фактор образца, готовность совершать поступки. В 1960 г. на Ученом совете философского факультета МГУ, ко­гда В. Ф. Асмуса подвергали идеологической проработке и раз­носной критике за речь, произнесенную им на похоронах его

друга, автора романа „Доктор Живаго“ Б. А. Пастернака, он сказал: „Не мог же я плюнуть человеку в могилу!“»38).

Вообще, в связи с этой речью Валентина Фердинандовича подстерегали опасности с самых разных сторон. В это вре­мя он был членом редколлегии «Философской энциклопедии» 1960-1970 гг. издания, и ее главный редактор академик-парт- функционер Ф. В. Константинов поставил перед ЦК ВКП (б) вопрос о выведении В. Ф. Асмуса из ее состава. Но, как рас­сказывает 3. А. Каменский со слов самого Федора Васильевича, секретарь ЦК партии М. А. Суслов, которому Ф. В. доложил об этой своей инициативе, отверг ее, сказав, что в отношении ученых такого рода действия совершать нельзя[37][38]).

Как свидетельствует А. Д. Косичев, в связи с речью Ва­лентина Фердинандовича на похоронах Пастернака в аппарате ЦК партии нашлись работники, которые требовали «принятия к Асмусу самых решительных мер — вплоть до увольнения с ра­боты». Однако председатель Ученого совета факультета и его декан В. С. Молодцов «очень умело вел заседание», на котором обсуждалось «поведение» Асмуса, пресекая редкие «обличи­тельные» выступления. А Валентин Фердинандович в своем кратком слове фактически встал на защиту великого русского писателя[39]). И все обошлось.

Выразительную характеристику тернистого пути Валенти­на Фердинандовича в мире советской философии дал 3. А. Ка­менский. Он писал, что Валентина Фердинандовича всю жизнь за что-нибудь «прорабатывали»: в 1920-е гг. — за симпа­тии и даже солидарность с «меньшевиствующим идеализ­мом», в 1930-е гг. — за «буржуазный объективизм», буд­то бы содержащийся в книге «Маркс и буржуазный исто­ризм», в 1940-е гг. — за мнимые ошибки в III томе «Истории

философии»... в 1950-е гг. — за «беспартийную позицию» в об­ласти логики, в 1960-е гг. — «за речь о Пастернаке» 41

Картину, нарисованную 3. А. Каменским, дополняет следу­ющий красноречивый штрих. Октябрь 1930 г., на заседании пре­зидиума Коммунистической академии в Москве проходит «фи­лософская дискуссия»; с докладом выступает один из руководи­телей этой «академии» — некий П. П. Милютин, содоклад делает директор Института философии «академии» — А. М. Деборин. Между докладчиком и содокладчиком — и их сторонниками — происходит резкая перепалка. Деборина и деборинцев обвиняют в «формализме в философии». Абрам Моисеевич защищается. Ответственный редактор журнала «Под знаменем марксизма» (ПЗМ) Деборин говорит: «О формализме еще задолго до кон­ференции[40][41][42], на страницах „ПЗМ“ была напечатана передовая статья, в которой говорилось об опасности формализма.

Голос: А тов. Асмуса защищали!

Деборин: Тов. Асмуса я никогда не защищал — это чистейшая ложь, а если печатал его, то с примечаниями»^.

В январе 1931 г. ЦК ВКП (б) принимает постановление «О журнале „Под знаменем марксизма**», в котором «линия Де­борина» квалифицируется как «меньшевиствующий идеализм». Тень этой квалификации падает и на Валентина Фердинандо­вича... Подобных смертельно опасных перипетий[43] в жизни Валентина Фердинандовича было немало, и это объясняет из­вестную замкнутость Асмуса, его необычайную осторожность в формулировках и учет «текущего момента», который, однако, был чрезвычайно взвешенным.

Известно, что слухи были неотъемлемой чертой советского бытия, особенно в сталинские времена. И до войны, и после нее

дважды поговаривали об аресте Валентина Фердинандовича. Так, В. А. Смирнов утверждал, что арест В. Ф. Асмуса плани­ровался «перед войной», но предупрежденный друзьями, он успел «отбыть в Минск»[44]); а согласно В. В. Соколову (устное сообщение), слухи об аресте Асмуса ходили в 1946 г.

В последние годы можно слышать сожаления о том, что Валентин Фердинандович не занимался «теоретической фило­софией» (а что это такое?), будучи придавленным партийно­идеологическим прессом. 3. А. Каменский сожалел, что в его рукописном наследии не оказалось «собственно теоретических работ». А Вадим Николаевич Садовский приводит мнение А. Ф. Лосева, что В. Ф. Асмус «очень талантлив, но он во мно­гом растерял свой талант»[45]). Я убежден, однако, что этот взгляд несостоятелен. Просто Валентин Фердинандович был достаточно умен, чтобы не заниматься «теоретической филосо­фией», которая в нашей стране в XX в. не могла не свестись к толчее диалектической воды в материалистической ступе. Да и на Западе, где она была — «теоретическая философия»?!

* * *

Автор настоящей статьи учился в МИФЛИ в 1940/41 учеб­ном году. Логики как обязательного предмета в учебном плане этого института не было. Но В. Ф. Асмус, как уже было сказано, читал в нем факультативный курс, называвшийся «формальная логика» Я его не посещал. Но - дар судьбы — мне удалось кое-что «урвать» от лекций Валентина Фердинандовича, прав­да, не по логике, а по греческой философии. Полтора месяца, в феврале и марте 1942 г., перед призывом на военную служ­бу, мне довелось слушать лекции Валентина Фердинандовича на философском факультете МГУ в Москве. Он продолжал

курс истории эллинской философии, который в МИФЛИ на­чал читать профессор Б. С. Чернышев. В памяти запечатлелась голова Валентина Фердинандовича с копной седеющих волос, делавшая его похожим на льва.

Лекции Асмуса были очень содержательны, отличались от­точенностью формулировок, но были суховаты — предлагаемый читателю лекционный курс Валентина Фердинандовича по ис­тории логики дает об этом ясное представление. В этом его стиль преподнесения материала сильно отличался от эмоцио­нальной манеры чтения лекций, которая была присуща Борису Степановичу Чернышеву, лекции которого я слушал в МИФЛИ в 1941 г. В асмусовском изложении греческая философия пред­ставала как, прежде всего, история рационализма; логическому дискурсу эллинов уделялось большое внимание.

Это не было случайным. Дело в том, что логический дис­курс в истории философии почти всегда был связан с диалек­тикой, а она была в центре философских исследований Асмуса фактически на протяжении всей его творческой жизни. Во вся­ком случае подзаголовок одной из первых (если не первой) его публикаций — о диалектическом материализме и логи­ке — гласил: «Очерк развития диалектического метода от Канта до Ленина»[46]). Это, конечно, шло в унисон с официальной идеологией, но Валентин Фердинандович занимался проблема­ми диалектики отнюдь не из конъюнктурных соображений.

Когда, после увольнения из армии (точнее, Балтийского флота)[47]) в начале 1947 г. я вернулся на факультет и в 1950 г. окончил его, а потом, в 1950-х гг., был в его аспирантуре, три личности на факультете воплощали для нас, начинающих фи­лософов, наследие дореволюционной историко-философской и философско-логической мысли. Это были профессора Павел

Сергеевич Попов, Александр Сергеевич Ахманов и, конечно, Валентин Фердинандович Асмус. Кафедрой логики, профессо­ром которой был В. Ф. Асмус, руководил доцент В. И. Черкесов, сменивший беспартийного П. С. Попова. Виталий Иванович был ярым приверженцем «диалектической логики», отвергая воззрения на логику «бывших» — Асмуса и Попова. Я помню, как однажды в разговоре со мной он сказал об Асмусе, что его знания «надо использовать»; это было типичное отношение коммуниста к «буржуазному спецу».

К чести В. И. Черкесова надо сказать, что он понимал зна­чимость для философско-логического образования математиче­ской логики и потому способствовал привлечению С. А. Янов­ской, профессора механико-математического факультета, к обу­чению философов. Отчасти, я думаю, это было связано с пози­цией, которую Софья Александровна занимала в спорах о «диа­лектической логике», за которую ратовал Черкесов: Яновская облекала свои философские идеи в диалектико-логическую тер­минологию, и казалось, что ее взгляды близки воззрениям тех, кто нападал на «формальную логику».

Вступительный экзамен по логике при поступлении в аспи­рантуру философского факультета я сдавал вместе с В. А. Смир­новым, впоследствии известным философским логиком. Сам эк­замен сдал-то я прекрасно, но меня огорчило то, что я не имел представления о тех вещах в логике, которыми владел Вла­димир Александрович. Конечно, это было неудивительно, так как он только что (1954) окончил факультет и поэтому слушал лекции Яновской по математической логике и сдавал по ней экзамен; кроме того, он набирался знаний и у Валентина Фер­динандовича. У меня же подобной подготовки не было.

Нашим научным руководителем был назначен В. Ф. Асмус, и я скоро понял, что, не имея того логического багажа, который был у В. А. Смирнова, далеко не пойду. В отличие от Смирнова, который во многом был сам себе руководитель, мне надо бы­ло прежде всего учиться. Осознание необходимости освоения основ математической логики, которую на факультете препода­вала С. А. Яновская, побудило меня просить о смене научного руководителя: им стала Софья Александровна. Мой поступок —

я это отчетливо чувствовал — покоробил Валентина Фердинан­довича, но передо мной стояла альтернатива: либо остаться в «заколдованном круге» традиционной логической мысли, ли­бо вырваться за его пределы. Я выбрал второе — другого выхода я для себя не видел.

Но Валентин Фердинандович был выше мелочных обид, и в 1965 г. выступил оппонентом по моей докторской диссер­тации. Когда вышли в свет упоминавшиеся мной «Избранные труды» Асмуса, и в разговоре с ним я выказал свое восхище­ние этим двухтомником, я видел, что он был обрадован этой оценкой. Я же почувствовал, что прощен Валентином Ферди- нандовичем...

На кафедре логики — и факультете вообще — в те годы про­исходили непрекращающиеся дискуссии о соотношении фор­мальной, математической и диалектической логик. Как я уже говорил, вопросы, связанные с логикой, дискутировались с са­мого первого момента ее введения в систему средней и высшей школы. Было несколько пиков дискуссий. Первый приходится на 1947-1948 гг., когда главным объектом нападок (на философ­ском факультете МГУ, в Институте философии, в печати и пр.) был «формализм в логике». Очень остро летом 1948 г. в Москве прошло Всесоюзное совещание по логике. В петербургском ло­гическом биобиблиографическом справочнике мы можем найти выразительное перечисление тех обвинений, которые и на этом совещании, и в последующих дискуссиях о логике были адре­сованы таким философам, как В. Ф. Асмус и П. С. Попов. «Фор­малистов» обвиняли в схоластике, оторванности от практики жизни и мышления, безыдейности, беззубости, некритическом заимствовании буржуазных теорий; досталось и «буржуазной символической логике». Совещание прошло, как писали тогда, под «знаком борьбы против формалистического направления в логике»[48]\

В 1950-1951 гг. новый импульс дискуссии дали «труды то­варища Сталина по вопросам языкознания». Здесь выступали

не только такие авторы, как поборники марксистской «диалек­тической логики» В. И. Черкесов и М. Е. Алексеев, но и П. С. По­пов, пользовавшийся случаем, чтобы развить свои идеи относи­тельно связи логического мышления и языка. Читатель пред­лагаемых «Лекций» Валентина Фердинандовича найдет в них ссылку на «труд товарища Сталина» — «Марксизм и вопросы языкознания»: это было обязательным элементом тогдашних «правил игры».

В 1962 г. споры вокруг логики снова обострились; они велись вокруг соотношения математической и диалектической логики. В 1962 г. состоялся Симпозиум по логике научного мышления, на котором выступил Асмус; он отстаивал, в част­ности, общелогическую значимость математической логики[49]).

Событием в развитии отечественной логической мысли явился перевод сочинения Людвига Витгенштейна «Логико­философский трактат». Написанное В. Ф. Асмусом Предисло­вие к этой книге[50]) служило не только оправданием издания на русском языке этого очень известного труда, но и свидетель­ствовало, что Валентин Фердинандович владеет основными понятиями математической логики. Его взвешенная оценка со­чинения австро-английского философа не утратила значения и по сей день. Валентин Фердинандович глубоко вошел в не­которые важные философско-математические проблемы, о чем свидетельствует упоминавшийся выше его труд о проблеме интуиции в философии и математике.

* * *

В жизни Валентина Фердинандовича было два смертельно опасных эпизода. Первый падает на годы Гражданской вой­ны, второй — на время, когда гитлеровская Германия напала на Советскую Россию.

Эпизод первый. Учителями Валентина Асмуса в Универ­ситете Св. Владимира были такие выдающиеся мыслители, как

профессора и доценты Василий Васильевич Зеньковский, Алек­сандр Никитич Гиляров и Евгений Васильевич Спекторский. Молодой Асмус слушал их лекции по психологии, логике, фило­софии и ее истории, социальной философии, философии права. Эти его учителя получили образование не только в России, но и за границей, владели древними и новыми языками, клас­сической филологией, прослеживали пути развития культуры от эллинского мира до новейших философских течений XX в. Марксизм был им глубоко чужд, все они были идеалистами и людьми верующими. Гиляров, например, разделял гипотезу панпсихизма, как ее выдвинул знаменитый немецкий психолог и мыслитель Густав Теодор Фехнер; Зеньковский, будучи в эми­грации, принял в 1942 г. сан священника, а в 1944 г. был избран (во Франции) деканом Богословской академии, Спекторский — тоже в эмиграции — стал профессором Свято-Владимирской православной духовной академии в Нью-Йорке[51]∖ Думается, можно не сомневаться в том, что молодой Валентин Асмус был далек от марксизма, материализма и атеизма.

Нужно помнить, какие события сотрясали Киев в го­ды развязанной большевиками Гражданской войны. В период 1917-1920 гг. в городе сменилось множество властей. В нояб­ре 1917 - августе 1918 гг. в Киеве установилась «советская власть»; ее сменила Украинская Центральная Рада, произо­шла оккупация Киева (и всей Украины) немцами и гетман­ство Скоропадского. Далее последовали петлюровцы и поляки. C февраля 1918 и до июня 1919 гг. Киев испытал второе прише­ствие большевиков. От них город освободили войска генерала А. И. Деникина — главнокомандующего Вооруженными силами Юга России. В это время белые, выполняя директиву Антона Ивановича, стремительно наступали на Москву. Создавалось впечатление, что красные изгнаны навсегда.

Как обычно бывало, когда какой-нибудь города занимала Добровольческая армия и другие части белых, население бур­но приветствовало освободителей. Так произошло и в Киеве.

Приход белых воспринимался как признак выздоровления Рос­сии, как приближение конца «всероссийской смуты». Е. В. Спек- торский, избранный в 1918 г. ректором Киевского университета, при власти Деникина был назначен (по-видимому, решением его правительства, носившего название «Особого совещания») попечителем Киевского учебного округа.

В городе быстро восстановилась нормальная жизнь. Груп­па профессоров, писателей и журналистов организовала еже­недельную «газету-журнал» под названием «Жизнь». Об этой газете стало известно только недавно, благодаря разысканиям М. Н. Хромова и Н. А. Куценко. Они обнаружили, что во вто­ром номере этого издания (датированного 8-14 сентября) была помещена резко антибольшевистская статья В. Ф. Асмуса «О ве­ликом пленении русской культуры». Ныне она опубликована[52][53]

Недолго пробыли красные в Киеве, но память о себе оста­вили недобрую. Их пребывание в Киеве и вообще все их деяния, особенно на «культурном фронте», наиболее важном для обра­зованной части населения, позволили В. Ф. составить четкое представление о том, что несет с собой коммунизм.

Поражает глубина проникновения автора статьи в суть марксизма и та страстность, с которой он его бичует. Он утвер­ждает, что вред, причиненный учением Карла Маркса, «был неисчерпаем. Под тусклым стеклом теории экономического ма­териализма живая, трепетная плоть культурного процесса ста­ла обращаться в мертвенный, скованный железными цепями механистического предопределения феномен. — Мета­физическая по существу и догматическая по методу, теория экономического материализма, завладев умами главным обра­зом социал-демократической интеллигенции и полуинтелли­генции... приняла вскоре все черты своеобразной религиозной догмы или секты»54).

В. Ф. называет марксистское учение о культурном процес­се «скорбным» — от него веет «зноем восточного фатализма», и это вызывает резкий отпор со стороны всех тех умов, для

которых существо культурной эволюции заключается в творче­стве. Констатируя, что за рубежом крепнет стремление «отсто­ять самобытность и автономную ценность духовного начала» (и называя в этой связи такие имена, как Бергсон и Рик- керт), В. Ф. выражает сожаление, что именно когда волны этого «великого философского движения» докатились до русской культуры и вступили в «живое взаимодействие с глубоко род­ственными по существу течениями, вышедшими из глубины самобытных традиций русской религиозной философской мыс­ли», преградой на их пути стал марксизм с его комиссарами, проповедовавшими «пролетарские» науку и искусство и по­родившими «пролетпоэтов», «пролетхудожников» и «пролет- музыкантов». Решительно осуждая «машину огосударствления духовной культуры», В. Ф. пишет: «На все искусство, нау­ку легла тяжелая рука изуверства, рассыпавшая сухой дождь из миллионов декретов, инструкций и листовок» [54]

Свою статью В. Ф. завершает словами о том, что после «павшего советского режима» «первая, неотложнейшая зада­ча — раскрепощение всей духовной культуры из губительно­го, смертного пленения, в которое ее ввергло безумие совре­менного коммунистического рационализма и механистического марксистского идол ос л ужения» [55]∖ проставляя сведения о месте и времени написания — «Киев, август 1919 года».

К сожалению, В. Ф. Асмус ошибался, полагая советскую власть павшей. У России было слишком много врагов и не было друзей; «помощь» стран Антанты — союзников России в войне с Германией и Австро-Венгрией была двусмысленной и иллю­зорной; их страшил лозунг Белого движения «За Россию еди­ную и неделимую!», что наиболее ярко проявилось в поведении созданной Версальским договором Польши: чтобы не допустить успеха похода Деникина на Москву, пан Пилсудский прекратил активные военные действия против красных, что позволило им снять с польского фронта наиболее боеспособные части, в частности латышей, которые ударили по белым армиям...

Публикаторы данной статьи В. Ф. Асмуса обсуждают во­прос, была ли она известна «компетентным советским органам» или нет, допуская возможность того, что власти закрыли на нее глаза57\ Думается, что последнее просто невозможно: у Асмуса было много недоброжелателей, и узнай любой из них об ас- мусовской публикации, он не преминул бы об этом объявить. Просто заинтересованные лица постарались уничтожить экзем­пляры газеты-журнала «Жизнь» (ведь в нем была напечатана, например, статья Ильи Эренбурга, едко высмеивавшего «проле­тарское искусство» [56][57]). Легко представить себе, к каким послед­ствиям привело бы обнаружение этой статьи, скажем, во время партийного избиения «меныпевиствующих идеалистов».

После краха белого движения Е. В. Спекторский в 1920 г. покинул Россию. Еще раньше, в 1919 г., за границей оказался В. Зеньковский (А. Н. Гиляров остался в России и в 1922 г. был избран членом Всеукраинской Академии наук). Двадца­тичетырехлетний Асмус Родину не покинул, и это для рус­ской культуры было отрадным событием. Но каких внутренних борений стоило Валентину Фердинандовичу приспособление к официальной идеологии, об этом можно только догадываться.

Теперь о втором эпизоде. C началом войны с Германией все немцы из европейской части страны были депортированы в Среднюю Азию и Сибирь, либо просто арестованы. Например, мой одноклассник Эрвин Фрезе был сослан в Караганду, мой родственник остзейский барон Герман Христофорович Майдель (муж моей двоюродной бабушки — до замужества Е. 3. Бирюко­вой) был арестован и сгинул в чекистских застенках. Валентина Фердинандовича не тронули, хотя, по свидетельству его сыно­вей — Валентина Валентиновича и Василия Валентиновича, с началом войны страх владел душой В. Ф. Асмуса. Правда, его мать была русской, православной, по паспорту он был русским. Но чего стоило хотя бы то переживание (о котором мне поведал его сын Валентин Валентинович), когда по радио и в печати

появилось имя германского генерала Асмуса, отличавшегося своей жестокостью, — и это в то время, когда В. Ф. должен был читать в МГУ очередную лекцию!

По моему мнению, то, что Асмусу позволили остаться в Москве (к которой приближались немецкие войска!), сыграл свою роль и тот факт, что Сталин, судя по всему, знал и ценил Асмуса, и тронуть его «компетентные органы» не решились.

Как я уже говорил, решение о широком введении логики в систему образования было принято в 1941 г., еще до войны. В. А. Смирнов и А. И. Уемов в своих воспоминаниях об Асмусе упоминают такое событие, как приглашение Валентина Фер- динандовича прочитать лекцию о логике на заседании Совета министров, где присутствовал Сталин. Приглашение пришло внезапно: В. Ф. просто привезли на это заседание, и его привет­ствовал Молотов, сказавший: «Дело в том, что товарищ Сталин сказал, что мы совсем не знаем логики. И мы хотели бы узнать, что это такое». И Асмус рассказал сталинским министрам о ло­гике и почему нужно ее изучать[58]).

Когда это произошло? Думается, что в 1941 г., т. е. до войны. Ведь именно тогда ЦК партии принял решение о восстанов­лении логики как предмета преподавания[59]). Во время войны, думается, Сталину было не до логики. А после войны убеждать никого в важности науки о дискурсивном мышлении было уже нечего: новое постановление о введении логики и психологии в учебный план старших классов средней школы было уже подготовлено в аппарате ЦК партии.

Почему Сталин вспомнил о логике? Думается, во-первых, потому, что он изучал ее в духовной семинарии — знал, что это такое. Во-вторых, ему, наверное, доставлял внутреннее удовле­творение сам факт введения в учебный процесс в школе и вузе предмета, по которому у Ленина была единственная четверка.

Третья же причина состояла в том, что его, наверное, раздра­жали многословные и недостаточно обоснованные доклады его министров — ведь мысль самого Сталина отличалась четкостью и последовательностью; если он при подготовке своих текстов и пользовался помощью каких-то советников, то окончательные решения принимал сам: спичрайтеров у него не было. То, что выходило за его подписью, отмечалось своей, как говорится, внутренней логикой, — это был человек, опровергавший из­вестную мысль о том, что «гений и злодейство — две вещи несовместные».

«Непотопляемость» беспартийного Асмуса, наверное, раз­дражала многих «партийных товарищей». У них было много возможностей отравлять ему жизнь.

Помнится, как где-то во второй половине 1950-х гг. мы, ученики и младшие коллеги профессора МГУ Софьи Алексан­дровны Яновской, помогали ей переезжать в новую квартиру в только что отстроенном доме «профессоров и преподавателей МГУ» на Ломоносовском проспекте. А Евгений Казимиро­вич Войшвилло, доцент университета, получил квартиру даже в главном здании МГУ на Ленинских горах — в одной из его «зон». Но Яновская и Войшвилло были оба «партайгеноссе». А беспартийному Асмусу — он был доктором наук, профессором, а таковых на философском факультете тогда было немного — новой квартиры не дали, и он с женой и четырьмя детьми остал­ся в небольшой трехкомнатной квартире (56 кв. м); квартиру эту он не получил от государства, а приобрел ее в жилищно­строительном кооперативе; чтобы решить свой «квартирный во­прос» В. Ф. в 1962 г. купил дачу под Москвой — в Переделкино, где подолгу жил с семьей.

* * *

Проливает ли свет сказанное на манеру поведения Вален­тина Фердинандовича как ученого и преподавателя? На этот вопрос непросто дать ответ. Публикаторы статьи В.Ф. 1919 го­да считают, что в силу советских идеологических и полити­ческих реалий порыв В. Ф. к высшим духовным ценностям

хотя и остался, но был приспособлен к реалиям наступивше­го времени. И Валентину Фердинандовичу, с одной стороны, пришлось опираться на многообразие высказываний марксист­ских «классиков» — обращение к ним позволяло сказать многое (примером могут служить слова Ленина о том, что сознание человека не только отражает мир, но и творит его). C другой стороны, В. Ф. Асмус довел до виртуозности выверенность сво­их формулировок, проявляя в них высочайшую квалификацию.

Фактом является то, что В. Ф. не раз оказывался в трудном положении, ему не раз приходилось испытывать разочарова­ния [60]∖ но выбранная им форма поведения — не примыкать ни к каким группировкам в «философском сообществе» своего времени, оберегала его. Он не стремился к созданию собствен­ной научной школы, скупо делясь с аспирантами и студентами- дипломниками своими соображениями относительно направле­ния их размышлений: он просто содействовал тому, чтобы они нашли свой путь в истории философии или логике. Все это создавало щит, оберегавший внутренний мир большого мастера от посторонних вторжений. Приняв такой ВЗГЛЯД, МД>1 должны согласиться со словами, сказанными о В. Ф.:

«Остался высокий профессионализм, ушла непосредствен­ность, глубоко укрылась искренность и тщательно скрывалась вера в совсем иные ценности и идеалы, несовместимые с ком­мунистической идеологией» [61]

Несколько иное впечатление о Валентине Фердинандовиче я вынес из рассказов тех, кто был очень близок к нему. Асмус был глубоко равнодушен к бытовым трудностям и служебным ограничениям: невозможность выезда за границу, случавшиеся не раз увольнения с работы, трудности с публикациями и прочее не задевали его глубоко, так как он был равнодушен ко все­му, что связано с карьерой и так называемой «общественной

жизнью». Он никогда не претендовал на чье-то место, был далек от любой групповщины. Все это было для него неинтересно: он жил в ином, более реальном для него мире — мире идей, творчества, музыки, поэзии, астрономии...

Такое отношение В. Ф. к жизни, наверное, задевало неко­торых его коллег. Его считали «чужаком», «буржуазным спе­циалистом»; я живо помню, что именно так относился к нему заведующий кафедрой логики доцент В. И. Черкесов. Он гово­рил мне, что знания В. Ф. «надо использовать»...

Необычность духовного склада В. Ф. в сочетании с чув­ством глубокого достоинства, душевной добротой и велико­душием привлекала к нему людей. Именно это, скорее всего, сохранило ему жизнь, хотя, как мы знаем, в ней бывали очень опасные периоды. В конце своего жизненного пути он напи­сал в одном письме, что все у него сложилась счастливо: он не был расстрелян (как, добавлю я, например, Н. А. Карев), не сидел в тюрьме (как П. С. Попов), не был на лагерных рабо­тах (как А. Ф. Лосев), его не изгоняли на десятилетия из науки (как С. И. Поварнина)...

Поэтому слова официозного некролога, посвященного В. Ф. Асмусу[62]\ где говорится о его «марксистской убежденно­сти», выглядят ныне просто кощунственно.

* * *

Предлагаемые читателю лекции В. Ф. Асмуса по истории логики были читаны в осеннем семестре 1952/53 учебного года; занятия происходили дважды в неделю: это был фундамен­тальный курс. Как следует из сказанного самим Валентином Фердинандовичем, его лекции продолжали аналогичный курс, читанный до него Павлом Сергеевичем Поповым. Читал ли В. Ф. Асмус лекции по истории логики в весеннем семестре упомянутого учебного года, неизвестно.

Хотя автор этих строк лекций Валентина Фердинандовича не слушал, он имел возможность ознакомиться со стеногра-

фической записью девяти из них, относящихся к ноябрю- декабрю 1952 г.; именно они вошли в данную книгу. Все сте­нограммы выправлены, и, по-видимому, сделано это было либо самим Валентином Фердинандовичем, либо кем-либо из его учеников; указаний на то, что текст лекций был авторизован, нет; экземпляр, с которого произведен набор, хранится в личном архиве редактора и содержит его пометы.

Стенографически запечатленная часть курса Асмуса (243 ма­шинописные страницы) начинается лекцией о логическом уче­нии Авиценны (5 ноября 1952 г.); далее следуют лекции о есте­ствознании Нового времени, о Бэконе (учение которого со­поставляется с индуктивизмом Милля), о Гоббсе, Декарте и, наконец, Паскале (лекция 17 декабря). Воззрения Авиценны в лекциях, предлагаемых вниманию читателя, освещены не пол­ностью, так как застенографировано было только окончание рассказа Валентина Фердинандовича об этом арабо-персидском мыслителе. В случае Паскаля мы имеем противоположную си­туацию: сохранившаяся стенограмма содержит только начало изложения логико-методологических взглядов этого француз­ского философа и математика.

Неизвестно, стенографировался ли весь курс истории ло­гики, прочитанный В. Ф. Асмусом в 1952/53 учебном году. Со­ответствующие стенограммы в архиве философского факульте­та, по-видимому, не сохранились. Возможно, их можно найти в архиве парткома МГУ. Но и то, что имеется в наличии, заслу­живает публикации: лекции Валентина Фердинандовича ценны не только сами по себе — как работа по историографии логики, но и как выразительный памятник эпохи.

То, что в 1952 г. лекции Асмуса стенографировались, было, видимо, не случайно. Это было «смутное» время: шел последний год сталинского правления, отмеченный острой внутриполити­ческой ситуацией. В этих условиях участники дискуссий о ло­гике соревновались в изъявлениях верности марксизму-лени­низму, в разоблачении «идеализма» и в приклеивании идеоло­гических ярлыков своим оппонентам. Руководство факультета, а может быть и университета — и, конечно, партийные орга­ны — решили, видимо, «проверить» Валентина Фердинандовича

на «идеологическую выдержанность». Можно не сомневаться, что это обстоятельство учитывалось Асмусом, и уже в пер­вой застенографированной лекции мы находим высказывание о том, что «учение англо-американского прагматизма в эконо­мике и теории познания представляет собой род субъективного идеализма и агностицизма» (с. 57). В дальнейшем в «Лекциях» Асмуса мы встречаем, например, «пошлый идеализм современ­ных философских реакционеров» (с. 194). Редактор позволил себе снять некоторые из них как не соответствующие воззре­ниям Валентина Фердинандовича. В конце концов, застеногра­фированный курс не был завизирован лектором. Хотя иные опубликованные тексты Валентина Фердинандовича содержат более умеренную критику «идеализма», в них все же можно прочитать об «идеализме в логике», присущем будто бы «бур­жуазной философии» [63]∖ И эти слова — дань неизбежному компромиссу, на который приходилось идти, — был вынужден произносить ученый с мировым именем, мыслитель, чьи работы получили признание за рубежом; известный западный историк логики И. М. Бохенский прислал Асмусу свой труд «Формаль­ная логика»[64]^ с автографом: «От постоянного читателя ваших трудов». Валентин Фердинандович впоследствии в разговоре со мной высказал убеждение: в эти годы его не принудили уйти из университета потому, что он никогда не прекращал чтения лекций.

Современному читателю следует иметь в виду особенность лекций Валентина Фердинандовича, вызванную идеологиче­ской обстановкой того времени. Она обязывала рассматривать историю философской мысли, а значит и историко-логический процесс, в терминах борьбы материализма и идеализма, а также противопоставления диалектики и метафизики, которая пони­малась в смысле «антидиалектики». В воззрениях философов

и ученых прошлого требовалось разыскивать материалистиче­ские и идеалистические черты, обнаруживать, что в их взгля­дах диалектично, а что метафизично, проявлять «партийный подход». Этого шаблона был вынужден придерживаться и Ва­лентин Фердинандович. Но внимательный читатель заметит, что, несмотря на это, Асмус старался взвешенно и объектив­но рисовать картину развития логической и методологической мысли. Насколько тонок, например, анализ воззрений Гоббса и Декарта, как тщательно выписано логическое содержание таблиц (по терминологии Валентина Фердинандовича — «об­зоров») «присутствия» и «отсутствия» признаков в индуктив­ной теории Бэкона, как четко выявлено главное в логических взглядах Паскаля!

Сколько-нибудь подробно комментировать тексты В. Ф. Ас­муса — значило бы написать по объему нечто сопоставимое с самими «Лекциями». Ограничусь лишь тремя замечаниями, представляющимися мне наиболее существенными.

1. В «Лекциях» В. Ф. Асмуса настолько сильно представ­лены вопросы теории познания и методологии науки, что соб­ственно логическое содержание подчас отходит на второй план. Читателю это следует иметь в виду и не ожидать от них того, что не было предусмотрено лектором.

2. Сопоставляя Ф. Бэкона и Дж. Ст. Милля, Валентин Фер­динандович был вынужден умалять вклад последнего в разра­ботку методов исследования причинной связи явлений: в марк­систской традиции к Миллю прочно прилепился ярлык субъ­ективиста и агностика. Между тем миллевское учение означало большой шаг вперед по сравнению с Бэконом, над которым во многом еще довлел груз схоластики. Недаром некоторые современные работы по «искусственному интеллекту» идейно отталкиваются именно от Милля и даже называют свою ме­тодологию по имени этого английского мыслителя — ДСМ- методом [65]

3. В «Лекциях» В. Ф. Асмуса не разъясняется очень важное для понимания методологии Декарта понятие энумерации. Оно даже не упомянуто — предполагается, что оно совпадает с тем, что французский мыслитель разумел под индукцией. На деле, как показала С. А. Яновская, здесь у Декарта в неявной фор­ме была выражена идея полной математической индукции [66]∖ Кстати, этим методом пользовался потом Блез Паскаль.

* * *

Редактор старался как можно меньше вмешиваться в текст «Лекций», ограничиваясь минимальной правкой, без которой не обойтись при подготовке стенограммы к печати. Полно­стью сохранен стиль лекций как речи, обращенной к слушате­лям. Валентин Фердинандович приводил обильные выдержки из текстов рассматривавшихся им мыслителей, причем из сте­нографической записи не всегда ясно, где мы имеем дело с ци­тированием, а где с изложением взглядов данного мыслителя. Насколько было возможно, цитаты уточнены редактором, при­чем, как правило, по изданиям, которыми пользовался Валентин Фердинандович; исключение сделано для тех книг, которые вы­шли в свет в более поздние годы. Все ссылки на литературу, принадлежащие редактору, приводятся в подстрочных приме­чаниях. В них же помещены некоторые пояснения к тексту Валентина Фердинандовича. В тех случаях, когда лектор непо­средственно указывал на используемое им сочинение, ссылка на соответствующее место цитируемого либо упоминаемого ис­точника — после надлежащего уточнения цитаты и сообщения необходимых сведений о выходных данных издания — приво­дится в тексте Асмуса в скобках. Названия лекций принадлежат редактору. Ему же книга обязана подзаголовком, помещенном на ее титульном листе.

Б. В. Бирюков

<< | >>
Источник: Асмус Валентин Фердинандович. Лекции по истории логики: Авиценна, Бэкон, Гоббс, Декарт, Паскаль / Под ред. и со вступ, ст. Б. В. Бирюкова. Изд. стереотип. M.: Издательство ЛКИ,2017. — 238 с. (Из истории логики XX века.). 2017

Еще по теме Валентин Фердинандович Асмус как философ и историк логики[1]:

  1. Глава 1. Историко-аксиологический анализ феномена ценностей
  2. Асмус Валентин Фердинандович. Лекции по истории логики: Авиценна, Бэкон, Гоббс, Декарт, Паскаль / Под ред. и со вступ, ст. Б. В. Бирюкова. Изд. стереотип. M.: Издательство ЛКИ,2017. — 238 с. (Из истории логики XX века.), 2017
  3. §5. Проблема обоснования логики в философии Канта
  4. Лекция вторая Что такое философия. Философия и религия. Философия и наука. Философия в современном мире
  5. Как самостоятельная наука логика сложилась более двух тысяч лет назад, в IV в. до н.э.
  6. Философия как ценность
  7. Философия как любовь к мудрости
  8. § 1. «Ценность» как проблема в марксистской философии
  9. Власть как проблема социальной философии
  10. Ранние пифагорейцы как часть досократической философии
  11. Формирование аксиологии как самостоятельной части философии (Г. Лотце, Баденская школа)
  12. Глава 1. Действие и ответственность как политические категории в философии Ханны Арендт
  13. Деконструкция логики - логика деконструкции?
  14. §3. О трансцендентальной логике
  15. 2. ОСНОВНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ЛОГИКИ
  16. §1. Место Канта в истории логики и гносеологии
  17. 1. ПРЕДМЕТ И ЗНАЧЕНИЕ ЛОГИКИ В СИСТЕМЕ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ