<<
>>

§5. Проблема обоснования логики в философии Канта

Бурное развитие логики в двадцатом столетии, расширение сферы логического привело к возникновению широкого спектра самых разнообразных логических систем, что со всей остротой поставило вопрос об обосновании этих систем.

Классическими в этом направлении стали работы Е.Д. Смирновой. Она развивает подход, согласно которому «логика основывается не на законах и формах мышления как некоторого природного процесса психической деятельности людей, а на определенных онтологических и гносеологических предпосылках»[41]. «Одна из важнейших задач логики – описать правильные способы рассуждения. Но какие выводы считать правильными? Те, что соответствуют правилам? Но почему принимаются те, а не иные правила, те, а не другие логические системы? Вопрос стоит о законности, оправданности способов рассуждения»[42]. «Задача логики состоит….в том, чтобы обосновать возможные способы рассуждения, методы поиска доказательств и т.д…Логика…остается теоретической наукой, исследующей «способы рассуждения, объективно обеспечивающие истинность заключения при истинности посылок»[43]. Итак, делает предварительный вывод Е.Д. Смирнова, «в целом встает проблема онтологических допущений, к которым обязывает принимаемая система логики, возникает вопрос об информативности самих логических форм и законов…следует четко различать истолкование законов и форм логики как законов и форм некоторого естественного процесса ментальной деятельности людей (психологизм в логике – К.М.) и отношение логических форм и законов к определенным онтологическим предпосылкам, связанным с объектами рассмотрения»[44]. Иными словами, принятие (в частности) определенных онтологических допущений относительно природы и общих свойств рассматриваемых объектов тем самым задает соответствующие (логические) закономерности, имеющие силу применительно к сфере этих предметов.
Если мы рассматриваем мир объектов («вещей») и их свойств, то вполне оправданным будет использование категорических суждений и соответствующих логических форм. Если мы рассматриваем только конечные множества (и, соответственно, «разрешимые» объекты, для которых можно в конечное число шагов установить, обладают они некоторым свойством или нет), то мы можем смело принять закон исключенного третьего. В более широких сферах рассмотрения (например, включающих в себя бесконечные множества) этот логический закон может не приниматься. «Истины классической логики можно интерпретировать как утверждения, относящиеся к таким зависимостям в реальном мире (выделено мной – К.М.), которые сохраняются при всех возможных изменениях, касающихся области рассматриваемых объектов, их свойств и отношений»[45]. Но мы можем обратиться к «предметным областям другого типа – с другим представлением о вещи и ее «жесткости», с другим представлением о свойстве и его принадлежности вещи, с другими представлениями о зависимости между свойствами и отношениями…Применимость тех или иных логических средств зависит от особенностей познавательной ситуации, определяющейся как объектами изучения, так и принятыми абстракциями»[46]. «Логика не зависит от конкретных положений дел в действительности, от эмпирических характеристик объектов рассмотрения. В этом смысле она действительно не зависит от содержания познания, как это утверждал Кант (речь идет прежде всего о формальной логике – К.М.). Логика - теоретическая, а не эмпирическая наука. Но она не зависит лишь от конкретного содержания познания (от «материи», по Канту, – К.М.). Однако в процессе познания мы имеем дело не только с эмпирически данными и «эмпирическими» объектами, но и с результатами абстрагирующей познавательной деятельности людей, с конструированием идеальных объектов рассмотрения (с трансцендентальной структурой рассудка, по Канту – К.М.). Логика и принимаемые способы рассуждения «реагируют» на это, а в этом плане логика зависит от содержания познания, от принимаемых предпосылок познавательной деятельности»[47].
«То, что логика абстрагируется от конкретного содержания, не означает, что логические формы и законы не зависят ни от какого содержания и являются чистыми формами…логическая форма определяется таким содержанием, такими сторонами объективной реальности, которые…носят наиболее общий характер»[48]. «Форма безразлична не к любому, а лишь к конкретному содержанию…Форма содержательна не потому, что она наполнена материей»[49].

Кроме того, «важно выявить, какие законы логики и способы рассуждений зависят от предметной области, от типа объектов рассмотрения, а какие - от познающего субъекта, от его концептуального аппарата, от используемых им понятий истинности, ложности, суждения, вывода»[50]. Нас прежде всего будет интересовать «онтологический план» – природа и типические свойства объектов рассмотрения, влияющая на способ выявления логической формы и принимаемые основные логические законы. Мы будем, вслед за Е.Д. Смирновой, обозначать таковые онтологические предпосылки «системой абстракций и идеализаций относительно объектов рассмотрения». Итак, «центральный и наиболее сложный вопрос – исследование концептуального аппарата, лежащего в основе того или иного типа логических систем…Принятие определенного рода абстракций и идеализаций связано с допущением вполне определенных логических средств»[51].

Однако считается (это признается практически всеми), что перед Кантом такие вопросы обоснования логики не стояли и стоять не могли. «Философия XVII-XVIII вв. по существу исходила из предпосылки единственности и универсальности логики. Для Канта, в центре рассмотрения которого была проблема обоснования необходимого теоретического знания, не возникало вопроса о статусе логических законов или правомерности тех или иных способов рассуждений…он исходил из логики как данного; система формальной логики, восходящая к Аристотелю, являлась для него замкнутой и универсальной»[52]. Но «именно развитие логики, отбросив идею универсальности логики, поставило вопрос о различных системах логики и соответственно о критериях принятия того или иного типа логических систем»[53].

«Можно считать, что логические связи настолько фундаментальны и первичны, что не нуждаются вообще в обосновании. Напротив, логическое знание – наиболее обоснованная, надежная и универсальная часть нашего знания. Во всяком случае, логика, полагают, нуждается в обосновании меньше, чем математика…такое понимание присуще…И. Канту…нормативный характер логических законов и правил определяется не свойствами нашего ума, как это полагал Кант, не априорными формами мышления, а определенными объективными связями между нашими высказываниями…»[54]. Собственно, одним из первых выдвинул такую интерпретацию Канта еще знаменитый Йеше, издатель кантовской «Логики»: «Он (Кант – К.М.) определенно и выразительно высказывался о том, что логика должна рассматриваться как обособленная, для себя существующая и сама в себе основанная наука, что она со времени своего возникновения и первого упорядочивания, от Аристотеля до наших времен, не смогла получить, по сути дела, ничего для научного обоснования. Следовательно, согласно этому утверждению, Кант не думал ни об обосновании самих логических принципов…ни о дедукции логических форм суждений (выделено мной – К.М.). Он признавал и трактовал принцип противоречия в качестве закона, который имел бы свою очевидность в себе самом и не нуждался бы в выделении из более высокого основания»[55]. Согласно такому взгляду, Канта не заботил вопрос о фундаментальных (в частности, онтологических), концептуальных принципах, лежащих или могущих лежать в основании принимаемой им системы аристотелевской формальной логики.

Современная логика принимает, что «логические фигуры заключений…зависят от концептуального аппарата, от принимаемого типа абстрактных понятий, от «идеальных образов», допускаемых в теории»[56]. Молчаливо считается, что выбор и принятие концептуального аппарата, хотя и не произвольны, но зависят от субъекта познания, принимаемых им предпосылок, поставленных им в своем познании задач, которые могут варьироваться от системы к системе[57].

Но не может ли быть так, что сам концептуальный аппарат, лежащий в основании логической системы, «единственной логической системы, которую я принимаю», априорен? Вдруг окажется, что задача познания может быть сформулирована одним-единственным образом? (Например, что высказывания о будущем не имеют познавательного смысла). Тогда и вправду окажется, что в основании логики лежат определенные теоретико-познавательные предпосылки, но данные нам априори, вне зависимости от опыта и не могущие быть изменены нами, пока мы находимся в рамках данного типа ментальной деятельности (по Канту, познания). «Типы логических систем определяются способом анализа логической формы…Их (логических структур – К.М.) выявление предполагает поэтому определенную систему категориального анализа в логике»[58]. Но большинство интерпретаций Канта отвергают наличие у кантовской общей формальной логики какого-либо онтологического обоснования, а у системы логических форм суждений, как их понимал Кант, всякого философского содержания. Так, например, В.Н. Брюшинкин, анализируя кантовскую логику, выдвигает концепцию «пустоты логических форм». Он полагает, что, согласно Канту, логическая форма может быть определена безотносительно к объектам познания и логические формы (в своей системе) могут быть оправданы вне всякой связи с объектами познания (выделение мое)[59]. Логические формы существуют независимо от их применения; так как они не связаны с объектами, они неизменны. Логическую форму можно полностью отделить от всякого объекта мышления, от всякого содержания мышления. Таким образом, пишет В.Н. Брюшинкин, можно понять и аналитичность логики. Поскольку логическая форма не связана с содержанием знания, преобразования знания в рамках логической формы не изменяют характеристик самого знания, следовательно, не ведут к расширению знания[60]. Чрезвычайно удивительно, говорит Брюшинкин, что синтетические мотивы (разграничение формы и содержания) философии Канта не распространяются на логику[61].
Как указывал И.С. Нарский, «Кант полностью отрицал зависимость логических форм от вкладываемого в них содержания»[62]. «Утверждение о том, что общая (формальная) логика, рассматривая всеобщие правила мышления, полностью отвлекается от всякого содержания знания, не соответствует тому, что мы находим в логике при исследовании ее оснований»[63].

Какое уж тут «обоснование логики»! Здесь мы сразу хотим обратить внимание на знаменитое кантовское деление содержания познания на материальное (эмпирическое) и трансцендентальное (фактически формальное). Если логика формальная отвлекается от различия между видами содержания знания, которым она оперирует, то, может быть, она все-таки «чувствует» трансцендентальное содержание, вкладываемое в ее формы?[64] Формами чего являются логические формы для Канта? От чего зависит способ анализа логической формы? Просто ли он задан неизвестно как и не несет никакой философской нагрузки, или сам априоризм в этом аспекте содержателен? Если даже принять, что логика формальная опирается на некоторый концептуальный аппарат, то почему для Канта варьирование этого концептуального аппарата, пусть и мысленное, разрушает логику (ибо логика единственна)? В каком смысле этот самый концептуальный аппарат априорен? От чего на самом деле «отвлекается» общая формальная логика? Вот далеко не полный круг тех вопросов, на которые нам еще только предстоит ответить, чтобы признать, что для Канта, конечно же, стояла та проблема, которую мы сейчас называем проблемой обоснования логики.

«Принятие той или иной системы семантических категорий (просто категорий, по Канту – К.М.) коррелятивно принятию определенной системы анализа познаваемого мира и тем самым принятию определенных онтологических предпосылок (так, как мы увидим далее, категория субстанции/акциденции определяет, что в нашем мире существуют вещи и их свойства, следовательно, делает возможным существование категорических суждений, то есть определенного способа выявления логической формы – К.М.). Иерархия…категорий...определяет способ анализа логической структуры выражений…и тем самым допустимые способы рассуждения»[65]. Логическая форма, указывает Е.Д. Смирнова, «зависит от способов выделения объектов рассмотрения, от допускаемых приемов абстракции, идеализации, обобщения»[66]. Кант вполне согласился бы с этим, только уточнив, что сами эти способы не могут варьироваться по нашему желанию (нет разных типов познавательной деятельности), а являются априорными (трансцендентальными) и определяются неизменной категориальной структурой нашего рассудка, «трансцендентального субъекта», который как таковой единственен (а общая логика, как мы покажем, обосновывается посредством структур логики трансцендентальной). Е.Д. Смирнова пишет, что «само выделение исходных…категорий диктуется определенными теоретико-познавательными предпосылками, а именно принципами различения объектов - предметов мысли, то есть аспектами, относящимися к материи, к содержанию познания»[67]. Так и по Канту, принципы, которым нечто должно удовлетворять, чтобы вообще быть объектом, и есть, собственно, категории. Именно в трансцендентальной логике Канта говорится о «различении объектов мысли», о «содержании мышления» (хотя и только самом общем, «формальном»). Чувствуя, что формы и структуры общей логики не могут являться абсолютно безразличными к содержанию нашего познания, Кант создает специальное учение, где доказывает это и подробно рассматривает это содержание. Это учение названо Кантом трансцендентальной логикой. Фактически это философия формальной логики[68]. Опять подчеркнем, что тождество материи и содержания не абсолютно. Не всякое содержание обязательно относится к материи познания. Итак, стоит вопрос: зависит ли логика от универсума рассмотрения, от определенных онтологических предпосылок относительно объектов рассмотрения?[69] Ответ: да! «Типы логических систем опираются на различные способы анализа логической структуры высказываний…различного типа системы семантических категорий (принципы вычленения объектов мысли, познания – К.М.) лежат в их основе»[70].

Подведем итоги. Чтобы начать наш нелегкий труд по реабилитации «содержательности» кантовской формальной логики, мы должны четко сформулировать проблему обоснования логики, артикулировать основные вопросы, возникающие при философском рассмотрении логических систем. Возможно, обвинение Канта в «формализме» проистекает просто из недоопределенности понятий или различного толкования термина «обоснование»? Может быть, можно сделать так, чтобы и логики, и философы - кантоведы остались довольны?

В чем же, собственно, состоит проблема обоснования логики? Суть этой проблемы заключается, согласно Е.Д. Смирновой[71], в следующем вопросе. В каком смысле можно говорить об идеальном и в то же время объективном характере логических связей? Проблема обоснования снимается, считает Е.Д. Смирнова, если трактовать логические формы и законы как естественные, природные законы и формы психической деятельности людей (психологизм в логике) или как априорно присущие человеческому уму. «Как может обосновывающее течение мысли, наступающее только при известных психических условиях, претендовать на то, что соответствующая форма умозаключения безусловно обязательна?»[72]. Разберемся здесь подробнее. Сам термин «обоснование» можно понимать неоднозначно. «Одно дело – обоснование логических систем. Эта проблема построения адекватной семантики, доказательства полноты и непротиворечивости относительно этой семантики. Другое дело – обоснование логических структур, законов, допустимых способов рассуждения. Эти вопросы уходят корнями в теорию познания, связаны с определенными онтологическими предпосылками»[73]. Но двойственность можно проследить, как мы полагаем, и во втором, философском аспекте обоснования логики. Одно дело - почему мы принимаем именно такие логические формы и законы и откуда они берутся (обоснование самих структур) и другое - как они получают объективность в связях самих предметов (того, что мы так называем). Почему сами объекты связаны между собой так, как это предписывается им логикой? «Согласуются ли сохраняющие истинность преобразования логической структуры выражений языка с необходимой связью материальных фактов?»[74]. Перед логикой в числе других стоит вопрос: «Как возможны основанные на логическом выводе предсказание и предвидение?»[75]. Для современной логики, в которой полагают, что различные логические системы «равноправны» и их структура зависит от онтологических и семантических предпосылок относительно объектов универсума рассмотрения, ответ прост: логические закономерности являются в определенном смысле функцией от истолкования природы рассматриваемых объектов. Логические закономерности – наиболее общие описания природы наших объектов, следовательно, пока мы имеем дело именно с ними, логика есть «орудие их познания». Принимаемые предпосылки философского характера относительно объектов рассмотрения означают принятие определенных правил выявления логической формы суждений о них и правил перехода от одних суждений к другим. Поэтому при таком подходе вопросы: «почему у нас такие структуры?» и «почему эти структуры следует признать объективными?» – просто две стороны одного и того же вопроса. Выбор «онтологии» связан с выбором типа познавательной деятельности и его требованиями и задачами, и потому в некотором смысле «эмпиричен», ибо выполняет задачи конкретного познания, связан с теми или иными особенностями нашего реального познания определенных сфер или срезов универсума бытия. Но совсем другую картину мы будем наблюдать в априористских системах! Для них действительно в некотором смысле вопрос об обосновании самих структур снимается – они априорны и даны нам «от века». Однако именно в этих системах с наибольшей остротой встает вопрос об обосновании объективного содержания идеальных познавательных структур («проблема соответствия», известная еще с Античности). Следует отметить, что сам априоризм Канта весьма специфичен. Кант решительно отвергает все теории «статически» врожденных идей, понятий, принципов познания. Тогда перед нами встает и такой вопрос: откуда берутся сами априорные логические структуры? Что дает нам право что-либо "объективно" утверждать о предметах? Где искать источник связи субъективных принципов и логических законов (субъективных в смысле коренящихся в нашем мышлении) и того, что нам кажется иным, внешним, "миром объектов"? По Канту, основополагающий вопрос познания: вопрос, что убеждает познание в его объективной значимости, в его отношении к предмету, должен быть решен на почве самого познания, получить ответ надо в "ясном свете разума при признании его условий и границ"[76]. Следовательно, вопрос об обосновании формальной логики входит теперь для Канта в расширенный предмет логики вообще, а именно в предмет философии логики – трансцендентальной логики. Исследование уже не начинается с предмета как известного и данного, оно, напротив, ставит вопрос о смысле и содержании самого понятия предмета, о том, что вообще означает притязание на объективность. Итак, если вся предшествующая метафизика начинала с "что такое" предмет, то Кант начинает с того, "как" происходит наше суждение о предмете. Кант исследует и расчленяет прежде всего утверждение познания предмета, чтобы установить, что же положено и что имеется в виду под ним, под "отношением", о котором оно говорит[77].

Итак, что же мы попытаемся сейчас сделать? Мы попытаемся решить для кантовской философии следующие вопросы: «Почему система логических форм суждений именно такова?» и «В чем источник объективности логических принципов?». Сначала наше рассмотрение кантовского «обоснования логики» коснется логических форм, а потом законов. Для выполнения поставленных задач мы с логической точки зрения рассмотрим два знаменитых учения Канта – его так называемые метафизическую и трансцендентальную дедукцию категорий.

Метафизическая дедукция категорий (чистых рассудочных понятий) – это, собственно говоря, их обнаружение и систематическое перечисление. Уже в 1772 году (в знаменитом письме Марку Герцу) Кант намечает план всей системы трансцендентальной философии, подводя все понятия чистого разума под определенное число категорий, но не так, как это сделал Аристотель, поставивший свои категории рядом друг с другом «чисто случайно», а так, как они сами распределяются по классам в соответствии с несколькими немногими основными законами рассудка[78]. Кант ищет критерий, который гарантировал бы ему замкнутость и полноту системы. У Аристотеля не было принципа, который позволил бы полностью измерить рассудок и с полнотой и точностью определить все его функции, из которых возникают все его чистые понятия. Чтобы найти такой принцип, Кант стал искать такое действие рассудка, которое содержит все прочие и различается лишь модификациями или моментами в подведении многообразного под единство мышления вообще. Кант находит такое действие разума в вынесении суждений. Это трансцендентальная способность рассудка (в широком смысле слова). Кант возвращается к суждению как единству логического действия, в котором содержание представления только и получает для нас постоянство и необходимость[79] (см. В107 или «Пролегомены», §39). «Все функции рассудка можно найти, если полностью показать функции единства в суждениях» (В94).

Центральным аргументом метафизической дедукции является следующий: «Та же самая функция, которая сообщает единство различным представлениям в одном суждении, сообщает единство также и чистому синтезу различных представлений в одном созерцании; это единство, выраженное в общей форме, называется чистым рассудочным понятием» (В105). Эта функция соединяет многообразие чувственных элементов таким образом, что они получают благодаря этому объективную значимость. «Итак, тот же самый рассудок и притом теми же самыми действиями, которыми он посредством аналитического единства создает логическую форму суждения в понятиях, вносит также трансцендентальное содержание в свои представления посредством синтетического единства многообразного в созерцании вообще, благодаря чему они называются чистыми рассудочными понятиями и a priori относятся к предметам, чего не может дать общая логика (выделено мной – К.М.)…Этим путем возникает ровно столько чистых рассудочных понятий, a priori относящихся к предметам созерцания вообще, сколько…было перечислено логических функций во всех возможных суждениях: рассудок совершенно исчерпывается этими функциями и его способность вполне измеряется ими» (там же). Таким образом, путь обнаружения всех категорий рассудка весьма прост – надо взять хорошо известную таблицу логических форм традиционной логики. Не является ли этот ход тривиальным? Канта часто упрекают, что его система категорий подражает логической таблице суждений, которая заключена в традиционной логике: «Диалектика категорий не может быть просто заимствована из той или иной формальной системы подобно тому, как это сделал Кант»[80]. Но ведь иначе и быть не может! «Если общая логика и может быть использована как «руководство к обнаружению всех чистых рассудочных понятий», то происходит это не для того, чтобы предоставить «трансцендентальным понятиям опору в формальных», а, наоборот, чтобы дать опору «формальным» понятиям в «трансцендентальных» и тем самым глубже понять последнее основание их значения»[81].

Для доказательства этого утверждения нам поможет анализ концепции В. Фиртеля[82]. Он указывает, что если можно показать то, что синтез сводим к понятиям, a priori находящимися в душе, что логическая форма понятий тоже находится в душе и при этом речь идет об одной способности, которая в обоих случаях делает то же самое, то мы из таблицы суждений получим таблицу категорий, доказав заодно и полноту системы категорий. Эта задача решается не тем, отмечает Фиртель, что показывается тождество форм единства суждений с формами синтетического единства данных в созерцании, а более общо: показывается тождество форм единства различных представлений в суждении с формами единства представлений в понятии, то есть тождество понятия и суждения. Если показать, что они оба суть единство представлений, тогда это будет теми же самыми единствами: понятия образуют в суждении то же единство и тем же образом, каким данные (представления) образуют единство в понятии. Представления приводятся в суждении к единству (связываются в единство), причем они в их единстве суть понятия, ибо понятие – единство определенных представлений. Итак, существенным аргументом для метафизической дедукции является доказательство тождества понятия и суждения. В. Фиртель обращается к анализу всего наследия Канта, чтобы найти подтверждение этого тезиса. И находит его! В своем письме Беку от 3.7.1792 Кант писал, что различие между связью представлений в понятии и в суждении (соответственно, в понятии «черный человек» и в суждении «человек черен») состоит в том, что в первом случае как определенное мыслится понятие, а во втором – действие по моему определению этого понятия. В понятии «черный человек» человек мыслится как черный. В случае суждения человек также определяется как черный, но не человек мыслится определенным как черный, а мыслится здесь действие по определению понятия «человек». Различие понятия и суждения не в виде связи, а в виде представления этой связи. В понятии речь идет о самих представлениях, в суждении о связи представлений. Для суждения сосуществование представлений предстает как действие по их связи (примыканию друг к другу). В понятии просто неясно, что оно есть действие определения. Суждение выражает сущность понятия. «Единство сознания многообразного в представлении объекта вообще есть суждение» (R5933). «Многообразное, если только оно представляется необходимо принадлежащим сознанию (единству сознания вообще), мыслится через понятие объекта» (R5927). Следовательно, единство многообразного в сознании, понятие и суждение суть одно и то же. Понятие в силу своей общезначимости (оно приложимо ко многим объектам или ко всем состояниям одного и того же объекта, если оно единичное) имеет функцию суждения (см. В94, R3045). Отношение понятия к другим как средство их познания суть суждение. Суждение, пишет В. Фиртель, не соединение многих понятий, а фактическое осуществленное отношение одного понятия. Понятие относится к другим понятиям не в суждении, а как суждение. Что касается подчинения одного понятия другому, то в понятии это еще не ясно, в суждении четко определено, в понятии потенциально, в суждении действительно. Теперь обратимся к тексту «Критики чистого разума» и приведем ряд важных для нас цитат. Познание рассудка человеческого есть познание дискурсивное, посредством понятий (В93). Понятия зависят от функций, где функция понимается как «единство деятельности, подводящей различные представления под одно общее представление…понятия основываются на спонтанности мышления» (там же). Посредством понятий рассудок судит, «суждение есть опосредствованное знание о предмете, стало быть, представление об имеющемся у нас представлении о предмете» (там же). Это может быть либо непосредственное созерцание предмета, либо само уже понятие. Поскольку мы не можем познавать предметы «напрямую», мы вынуждены судить о них, то есть подводить наши их представления под общие понятия, которые могут иметь силу для многих представлений. «Таким образом, все суждения суть функции единства среди наших представлений» (В94). Рассудок, очевидно, есть способность составлять суждения (поскольку он есть способность мыслить, мышление есть познание через понятия, понятия же относятся как предикаты возможных суждений к какому-нибудь представлению о неопределенном еще предмете). Можно выделить наиболее общие способы приводить представления к единству, это и будет формами суждения. Одно и то же единство может быть рассмотрено с 4 точек зрения: количества, качества, отношения и модальности, в каждой из которых есть три типа возможных характеристик.

Что же все-таки первичнее – формальное или трансцендентальное, логическая форма суждения или соответствующая ему категория? Для этого необходимо рассмотреть принципиальнейший вопрос о соотношении анализа и синтеза. Как подчеркивал Э. Кассирер, система формальной логики не может быть способной дать оправдание предметной связи, ибо основной ее метод - анализ. Она «абстрагируется именно от той связи, от того «содержания» познания, которое должно быть для нас решающим и существенным. По Канту, подобная абстракция, правда, существует, но понимать ее следует всегда в относительном, а не в абсолютном смысле. Анализ, который был бы только анализом, который по крайней мере опосредствованно не относился бы к лежащему в основе синтезу и не опирался бы на него, невозможен»[83], ибо «там, где рассудок ничего раньше не связал, ему нечего и разлагать, так как только благодаря рассудку нечто дается способности представления как связанное» (В130). Общая логика занимается расчленением понятий, которые мы имеем о предметах и развивает суждения, которые возникают, когда мы предполагаем подобные предметы как готовые субстраты высказывания[84].

Общая логика пользуется методом анализа, она превращает в понятия представления, не задаваясь вопросом, откуда они ею получены. Метод логики трансцендентальной – синтез (который есть «присоединение различных представлений друг к другу и понимание их многообразия в едином акте познания»). Что играет решающую роль, так это то, что «наши представления должны быть даны раньше всякого анализа их, и ни одно понятие не может по содержанию возникнуть аналитически. Синтез многообразного…порождает прежде всего знание, которое первоначально может быть еще грубым и неясным и потому нуждается в анализе; тем не менее именно синтез есть то, что, собственно, составляет из элементов знание и объединяет их в определенное содержание» (В103). Чтобы познать предмет, необходимо достигнуть синтетического единства представлений в его созерцании, а это и есть суждение (далее это станет еще более очевидным). Принципы анализа и разложения уже собранного определенным образом содержания, безусловно, будут зависеть от принципов сборки этого содержания. Каждому типу синтеза будет строго соответствовать свой тип анализа – ведь речь фактически идет об одной и той же действующей сущности, которая осуществляет и анализ и синтез. Общая логика учит, как аналитически различные представления подводить под одно понятие (например, если у данных представлений об объектах есть некоторый общий признак, то их можно подвести под соответствующее понятие путем общеутвердительного категорического высказывания). Трансцендентальная логика же учит, как сводить к понятиям не представления, а чистый синтез представлений (В104). (Синтез называется чистым, если многообразное дано априори, то есть без учета его эмпирических характеристик). Различные случаи связи представлений (например, «солнце нагревает камень», «если царь пойдет войной на персов, он сокрушит великое царство» и т.д.) подводятся логикой трансцендентальной под одно понятие причины. Соответственно этому синтетическому единству общая логика аналитически выявляет форму этих высказываний в виде импликации. «Категории - это понятия о предмете вообще (так как они являются условием синтеза многообразного в созерцании, без которого невозможно познание вообще никакого предмета и к которому фактически в дальнейшем и сведется само понятие предмета – К.М.), благодаря которым созерцание его рассматривается как определенное с точки зрения одной из логических функций суждения» (В128).

Синтез и анализ, логика и онтология, общая и трансцендентальная логика – две стороны одной медали, одного и того же познающего рассудка. «Общая логика…это логика формальная в свойственном ей «каноническом», т.е. обычном применении, а логика трансцендентальная – это та же формальная логика, но уже в гносеологическом ее использовании Кантом»[85]. Итак, мы видим, что логические формы таковы потому, что таковы категории, таковы принципы синтетической работы рассудка (и в конечном счете, как мы убедимся чуть позже, потому что таковы объекты). «В метафизической дедукции априорное происхождение категорий вообще было доказано их полным совпадением со всеобщими логическими функциями мышления» (В159). Но откуда берутся теперь уже эти, трансцендентальные принципы? Ведь, очевидно, что и они тоже не могут быть врожденными. И самое главное, каким образом создается их объективное содержание, а тем самым и объективное содержание логических форм? Ведь логические формы – это формы суждений. Что же придает суждению объективность? Что такое суждение? Для углубления предлагаемого подхода обратимся к следующему детищу Канта – к его трансцендентальной дедукции категорий. «Трансцендентальная логика должна исследовать объективное значение логических форм»[86].

Итак, пишет Кант, некоторые понятия предназначены для чистого априорного применения, и это право их нуждается в дедукции, так как мы должны знать, каким образом эти понятия могут относиться к объектам, которых они ведь не могут получить ни из какого опыта (В117). Мы должны знать, как обосновывается логика. Общая логика коренится в трансцендентальной логике, следовательно, трансцендентальная дедукция категорий будет и обоснованием объективного содержания форм обычной логики. Объяснение того, как понятия (следовательно, и логические формы суждений) могут a priori относиться к предметам, Кант и называет трансцендентальной дедукцией понятий. Мы снова убеждаемся в том, что основная задача трансцендентальной логики становится задачей философии логики, задачей по обоснованию самой уже сформулированной логической системы. С. Маймон писал, что формальная логика необходимо предполагает трансцендентальные понятия и основоположения, без которых ее формы не имеют никакого значения[87]. В самом деле «общая логика отвлекается от всякого содержания познания» для Канта означает, что общая логика отвлекается от своего онтологического содержания в том смысле, что исследование этого содержания не входит в задачу собственно этой логики и не является ею изучаемым. Поскольку логика для Канта не исчерпывается формальной логикой, тезис «Кант полагал, что логика как наука безразлична к содержанию познания» в общем виде ложен, хотя в определенной мере справедлив применительно к чисто формальной логике. Трансцендентальная логика (как семантика) специально включает в свой предмет исследование объективной стороны познания, изучение онтологических предпосылок относительно объектов рассмотрения, лежащих в основании системы логических форм суждений[88].

«Каким образом получается, что субъективные условия мышления имеют объективную значимость?» (В122). «Сделать вывод, что они (предметы нашего познания - К.М.) должны сообразоваться также с условиями, в которых рассудок нуждается для синтетического единства мышления, уже не так легко…созерцание вовсе не нуждается в функциях мышления» (В123). Какой же выход из создавшегося положения намечает Кант? «Всякий опыт содержит в себе…понятие о предмете, который…является в созерцании; поэтому в основе всякого опытного (предметного – К.М.) знания (а тем самым и познания как вида ментальной деятельности – К.М.) лежат понятия о предметах вообще («онтологические допущения относительно предметов рассмотрения» – К.М.) как априорные условия…объективная значимость категорий (и соответствующих им форм суждений – К.М.) как априорных понятий должна основываться на том, что опыт возможен (что касается формы мышления) (выделено мной – К.М.) только посредством них. В таком случае они необходимо и a priori относятся к предметам опыта, так как только с их помощью можно мыслить какой-нибудь предмет опыта вообще» (В126). Картина стала совершенно ясной, хотя до полного обоснования логики еще далеко. Поставим вопрос: что создает и обеспечивает отнесение категорий к предметам опыта, что создает именно эти виды и формы синтетического единства и, собственно говоря, его само? Неясна еще сама возможность и необходимость категорий. Как и благодаря чему возможен сам синтез (ведь он отделен Кантом от категорий - условий его единства!), возможно синтетическое единство многообразного вообще? В чем состоит высший пункт в обосновании логики и всего человеческого знания? Это синтетическое единство многообразного должно, вероятно, требовать для себя категорий. Оно должно быть не просто дано, а создаваться в некотором акте, видимо, посредством категорий. Категории, повторимся, должны предполагать необходимость синтеза (то есть его априорность) и должны, видимо, осуществлять сам синтез, то есть иметь непосредственное отношение к предмету, который станет не чем иным, как понятием о необходимом синтезе этого многообразия. Итак, категории, как покажет Кант, не создают этого многообразия, но к нему необходимым образом относятся.

Итак, понятие связи многообразного (необходимой для познания) «заключает в себе кроме понятия многообразного и синтеза его еще понятие единства многообразного. Связь есть представление о синтетическом единстве многообразного. Следовательно, представление об этом единстве…делает возможным понятие связи прежде всего вследствие того, что присоединяется к представлению о многообразном. Это единство, a priori предшествующее всем понятиям связи не есть категория единства…категория уже предполагает связь. Поэтому мы должны искать это единство…еще выше, а именно в том, в чем содержится само основание единства различных понятий в суждениях, стало быть, основание возможности рассудка даже в его логическом применении (выделено мной – К.М.)» (В131). Мы со всей очевидностью видим, что Кант пытается вывести логические закономерности функционирования рассудка из некоторого высшего абсолютного принципа. Само выведение форм общей логики из структур трансцендентальной (точнее, их единство и тождество) должно опираться на какой-то единый общий принцип. Что осуществляет это выведение? Если обе эти логики априорны и a priori же отличаются друг от друга, то в чем же все-таки заключается их принципиальное сходство и единство?

«Должно быть возможно, чтобы [cуждение] я мыслю сопровождало все мои представления» (В132). Все многообразное в созерцании имеет необходимое отношение к этому самому «я мыслю» для этого субъекта. Это представление спонтанно. Оно называется Кантом чистой (или первоначальной) апперцепцией, это самосознание, порождающее собственно представление «я мыслю». Оно очевидно должно быть единым, и это единство является, согласно Канту, трансцендентальным единством самосознания. Я должно быть постоянно и неизменно во всех актах определенного мышления. Многообразные представления, данные в некотором созерцании, не были бы все вместе моими представлениями, если бы они не принадлежали все вместе одному самосознанию, делающему тождественными различные акты суждения «я мыслю» в различные моменты времени. Как мои представления, они необходимо должны сообразоваться с условием, единственно при котором они могут находиться вместе в одном общем самосознании, так как иначе они не все принадлежали бы мне (В132). Кант продолжает: «Это всеобщее тождество апперцепции данного в созерцании многообразного заключает в себе синтез представлений и возможно только благодаря осознанию этого синтеза» (В133). Отношение эмпирического сознания субъекта в различные моменты времени к принципиальному тождеству субъекта вообще «еще не возникает оттого, что я сопровождаю всякое представление сознанием ("я мыслю" – К.М.), а достигается тем, что я присоединяю одно представление к другому и сознаю их синтез. Итак, лишь благодаря тому, что я могу связать многообразное содержание данных представлений в одном сознании, имеется возможность того, чтобы я представлял себе тождество сознания в самих этих представлениях; иными словами, аналитическое единство апперцепции (то есть априорно данное самоосознание – К.М.) возможно, только если предположить наличие некоторого синтетического единства апперцепции» (там же). Оно «есть высший пункт, с которым следует связывать все применение рассудка, даже всю логику (выделено мной – К.М.) и вслед за ней трансцендентальную философию; более того, эта способность и есть сам рассудок» (там же). Вспомним, что именно посредством «аналитического единства» рассудок создает логическую форму суждения. Значит, и вправду, общая логика возможна только посредством соответствующих трансцендентальных (синтезирующих содержание представлений) структур, то есть, собственно говоря, самой нашей способности мыслить, самому рассудку. Общая логика характеризует принципы синтетической работы рассудка, так сказать, «с аналитической точки зрения». Далее, «мысль, что все представления, данные в созерцании, в совокупности принадлежат мне, означает, что я соединяю их в одном самосознании или по крайней мере могу соединить их в нем, и хотя сама эта мысль еще не есть осознание синтеза (реального – К.М.) представлений, тем не менее она предполагает возможность его…синтетическое единство многообразного [содержания] созерцаний как данное a priori есть основание тождества самой апперцепции, которая a priori предшествует всему моему определенному мышлению» (В134). Сам рассудок есть «способность a priori связывать и подводить многообразное [содержание] данных представлений под единство апперцепции» (В135). Этот принцип есть высшее основоположение во всем человеческом знании (там же). Именно это определит в конечном счете возможность «объективации категорий», связь есть функция рассудка (а не сам рассудок). Этот принцип нуждается в серьезных и обстоятельных пояснениях. Пока еще до конца не ясно, откуда же берется сам синтез и как он осуществляется, почему рассудок как возможность синтеза есть одновременно необходимость синтеза, где и как предпосылки возможности синтеза опережают появление категорий. «Этот принцип… объясняет необходимость синтеза данного в созерцании многообразного, и без этого синтеза нельзя мыслить полное тождество самосознания. В самом деле, Я как простое представление еще не дает ничего многообразного; многообразное может быть дано только в отличном от Я созерцании, и его можно мыслить в одном сознании благодаря связи. Рассудок, в котором самосознанием было бы дано также и все многообразное, был бы созерцающим рассудком (так как тогда не надо было бы осуществлять специальный определенный акт синтетического подведения многообразного под единство апперцепции, чтобы сделать его возможным – К.М.); между тем наш рассудок может только мыслить, а созерцания он должен получать из чувств» (В135). Для знания, которым обладал бы созерцающий рассудок, категории «не имели бы никакого значения» (В145). Специальная способность суждения была бы не нужна, мы не имели бы той логики, которую имеем сейчас. Высший пункт в обосновании логики для Канта – это утверждение о несозерцающей природе нашего рассудка. «Итак, я сознаю свое тождественное Я в отношении многообразного [содержания] представлений, данных мне в созерцании, потому что я их все называю своими представлениями, составляющими одно представление. Но это значит, что я априори сознаю необходимый синтез их, называемый первоначальным синтетическим единством апперцепции, которой подчинены все данные мне представления, причем именно синтез должен подчинять их ей» (В135-136). «Я» невозможно без реально осуществленного синтеза многообразия, следовательно (в силу постулата о несозерцательной природе рассудка), «Я» есть не просто возможность, но еще и необходимость синтеза, который что-то «должен» - обратим на это слово особое внимание. Повторим ход мысли Канта кратко: знание о предметах возможно только через синтез многообразного. Он возможен, если существует тождество (единство) самосознания (апперцепции), оно есть априорное и необходимое условие его возможности, и оно же определяет необходимость осуществления самого синтеза, иначе оно само не существует! Так мы все ближе подбираемся к кантовской трактовке объекта, роли и отношения к нему категорий и логических форм суждений. Объект, согласно Канту, есть то, в понятии чего объединено многообразие, охватываемое данным созерцанием (В137). Синтетическое единство сознания есть объективное условие всякого познания; не только я сам нуждаюсь в нем для познания объекта, но и всякое созерцание, для того, чтобы стать для меня объектом (вот, оказывается, в чем дело! Объекты как таковые нам не даны, даны лишь созерцания, из которых рассудок сам собирает свои объекты, собирает по необходимым правилам, что исключает всякую «субъективность»), должно подчиняться этому условию (В138). Следовательно, объекты, для которых и формулирует свои правила и законы логика общая, являются результатами наших «познавательных абстракций», они соответствуют онтологическим принципам, заложенным в категориях, создающих эти объекты как таковые. Например, ими могут быть отдельные объекты (вещи), они могут объединяться во множества, они имеют свойства, вступают друг с другом в отношения, они могут быть возможными, действительными, необходимыми и т.д. Теперь у Канта есть все, чтобы заговорить о суждениях. «Логическая форма суждения заключается в объективном единстве апперцепции содержащихся в нем понятий» (теорема §19, В140, ср. R5934[89]). Последнее основание логического синтеза, указывает Р. Хильчер[90], – это самотождественность мышления как условия синтеза вообще. Эти представления уже приведены к единому мыслящему их центру, и далее можно уже различить типы (принципы) этого единства-приведения, типы логических форм суждений. Но надо дать еще четкое определение понятию суждения. Оно очевидно: «суждение есть не что иное, как способ приводить данные знания к объективному единству апперцепции» (В141). Представления в суждении принадлежат друг к другу благодаря необходимому единству апперцепции в синтезе созерцаний. Таким образом, суждение есть «отношение, имеющее объективную значимость» (В142). Итак, суждение - сам способ «подведения», но есть еще непосредственное подведение, действие по самому подведению. Кант пишет: «Действие рассудка, которым многообразие в данных представлениях (все равно, будут ли они созерцаниями или понятиями) подводится под апперцепцию вообще, есть логическая функция суждений…Следовательно, всякое многообразное, поскольку оно дано в едином эмпирическом созерцании, определено в отношении одной из логических функций суждения, благодаря которой именно оно и приводится к единому сознанию вообще. Категории же суть…именно эти функции суждения, поскольку многообразное в данном созерцании определено в отношении их (они делают возможным синтез как понятия о единстве этого синтеза – К.М.)» (В143). Следовательно, «все чувственные созерцания (как объекты рассмотрения – К.М.) необходимо подчинены категориям, единственно при которых их многообразное может соединиться в одно сознание» (там же, теорема §20). Теперь понятно и то, как категории относятся к предметам опыта, учитывая их новое определение. Логическая форма суждения определяется теперь через соответствующую функцию суждения (привносящую единство в наши представления), то есть через определенную категорию. Всякий тип анализа опирается на строго соответствующий ему тип синтеза. Итак, «суждение – представление способа, каким различные представления принадлежат к одному сознанию» (R3055, ср. R3051). Тогда очевидно, что характеристики этого способа повлияют на тип логического сочленения представлений. Суждение – не просто неразличенная, нерасчлененная принадлежность к целому, есть модусы этого единства. Э. Кассирер, обосновывая, что формальные понятия основываются на трансцендентальных, указывал, что «суждение - естественный, фактически требуемый коррелят «предмета», ибо оно выражает в самом общем смысле совершение и требование той «связи», к которой сводится для нас понятие предмета». Именно виды и формы синтетического единства, (представленные как раз в категориях - понятиях трансцендентальной логики), переведенные на определенные логические определения, дают формы суждения[91]. «Суждением определяется предмет, поскольку последний истинно и правильно познан или построен. Предмет должен иметь структуру суждения»[92]. «Форма суждений (превращенная в понятие о синтезе созерцаний) (выделено мной – К.М.) дает нам категории…» (В378). Трансцендентальная логика теперь определяет нашу обычную логику, наш способ рассудочного познания. Она диктует онтологию, а онтология "обязывает" нас к определенным логическим схемам ее описания. Интересно, что В.Н. Брюшинкин сам вплотную подошел к этой мысли: «В системе Канта можно принять тезис о содержательности логических форм, не нарушая последовательности системы. Напротив, с принятием последнего тезиса система Канта приобрела бы более последовательный характер»[93].

Однако Кант все-таки вынужден признать, что обосновать уже тот факт, почему у нас вообще такая онтология, пусть и априорная, почему наш рассудок имеет такую, а не иную форму и т.д., то есть обосновать саму трансцендентальную логику (и в этом смысле, конечно, и логику общую, поэтому отчасти правы те, кто считает, что вопрос об обосновании логики к кантовской системе неприложим), мы не можем: для того обстоятельства, что рассудок осуществляет единство апперцепции только посредством категорий и только при помощи таких-то видов и такого-то числа их, «нельзя указать никаких других оснований» (В145-146).

Что же касается законов логики, то ситуация здесь несколько сложнее. Кант не рассматривает нигде логические законы специально (фрагмент из «Логики» - раздел о критериях истины - не в счет). Многое приходится додумывать за него. В сущности, речь идет у Канта в основном о законе непротиворечия и реже – о законе исключенного третьего. Однако, сама формулировка Кантом принципа противоречия дает нам ключ к адекватному пониманию статуса и обоснования этого закона. «Положение, гласящее, что ни одной вещи не присущ предикат, противоречащий ей, называется законом противоречия» (В190). Как указывает Т. Пиндер, сразу бросается в глаза объективный характер этой формулы. Кант специально отмежевывается от аристотелевской формулировки: «невозможно, чтобы нечто в одно и то же время существовало и не существовало». Он указывает, что «закон противоречия как чисто логическое основоположение[94] не может быть ограничен в своем значении временными отношениями, поэтому такая формула совершенно не соответствует его цели…я…видоизменил формулу закона противоречия так, чтобы в ней была ясно выражена природа аналитического суждения (см. выше об объективном характере аналитических суждений, по Канту, – К.М.)» (В192). Таким образом, закон непротиворечия суть выражение объективной природы вещей, то есть объектов рассмотрения. Наши объекты познания, конечные, локализованные в пространстве-времени, подчиняющиеся основным законам физики, таковы, что для них справедлив указанный закон. Конечно, не следует забывать, что это объекты идеализированные, объекты науки. Поскольку наше познание в силу своей ограниченности чувственным условием конечно, и мы в научной практике имеем дело лишь с конечными множествами объектов, то одним из законов формальной логики, логики познания, будет и закон исключенного третьего (о нем будет сказано подробно в следующей главе нашей работы).

Предлагаемая нами реконструкция отношения Канта к проблеме «обоснования логики» коррелирует с концепцией уже упоминавшегося Т. Пиндера. Он указывает, что кантовская общая логика приобретает свой формальный характер не на основании ее «общности», понимаемой как «абстрагирование от всякого отношения к объекту», как «отношение только к чистой форме мышления». Отношение к объекту необходимо принадлежит суждению как таковому. Это отношение к объекту и есть форма суждения. Суждение есть отношение к объекту! Таким образом, отмечает Т. Пиндер, Кант дал новое понятие формы. И тогда всеобщность общей логики – это всеобщность понятия предмета, к которому она относится. Трансцендентальная логика же тоже, как и общая, формальна (и именно поэтому она и может разделяться на аналитику и диалектику), но имеет дело с предметами одного только рассудка. Формальный характер обеих логик – в их свойстве быть чистыми логиками, то есть иметь дело только с формой мышления (соответственно, с формой вообще и «предметной» формой). Если проведено различие чистого и эмпирического мышления предметов, то возможна чистая логика, в которой отвлекаются не от всякого содержания познания. Именно отношение к объекту лежит в основании прежде всего негативного употребления закона противоречия. Еще и еще раз подчеркивает Т. Пиндер, что нельзя интерпретировать Канта таким образом, будто он полагал, что формальность общей логики состоит в абсолютном абстрагировании от содержания познания. Отношение к объекту, обобщает Т. Пиндер, - это то, что остается, если абстрагироваться от всякой материи (содержания) суждения, что и делает общая логика, - от содержания объединенных в этом суждении понятий и их отношения друг к другу. Формальное – это и есть собственно логическое. Итак, поясним: если логика общая занимается отношением к объекту вообще (формой этого отношения), то в предмет трансцендентальной логики входит содержание этого отношения. Обычно, отмечает Т. Пиндер, мы имеем дело с видимостью, будто бы Кант отождествляет содержание с отношением к объекту вообще. На самом же деле в приведенных нами выше цитатах («отвлекается от всякого содержания, т.е. от всякого отношения к объекту» и т.п.) Кант обозначает как содержание только отношение к определенному, отличному от других предмету. Мы бы сказали: «отвлекается от различий в способах отношения к предмету» («общая логика, не ограниченная никаким частным видом рассудочных знаний (например, чистым знанием), не занимается определенными предметами…» – В736). Общая логика не способна сама объективировать свои представления. В философии Канта и в современной логике по-разному понимается смысл термина «отвлекается» (соответственно, как «не включает в свой предмет» и «не имеет никакого отношения»). Итак, продолжает Пиндер, основоположение о синтетическом единстве апперцепции обеспечивает автономию человеческого рассудка в его отношении к объекту, оно тем самым определяет одновременно понятие логической формы. Рассудок как основа всякой чистой логики (как общей, так и трансцендентальной) заключает логическую форму суждения, что значит – свою форму. Логическая форма есть условие всякой объективности человеческого представления вообще, как это следует из разобранных нами отрывков В141-В142 (§19). Закон непротиворечия тогда оказывается чистой спецификацией основного закона о синтетическом единстве. Только представление указанного основоположения как высшего принципа всякого употребления рассудка (вспомним: «всю логику, а вслед за ней трансцендентальную философию»), а не одно только доказательство, что синтетическое единство апперцепции есть условие возможности опыта, считает Т. Пиндер, позволяет все (ganze) человеческие способности познания (в том числе и логику) подчинить условию интеллектуальной автономии как принципу всякой объективности. Таким образом, и логические связи оказываются объективными.

Итак, мы пришли к вполне обоснованному подозрению, что Кант вкладывал в утверждение «формальная логика отвлекается от всякого содержания познания» несколько иной смысл, чем вкладывает современная логика в утверждение «формальная логика отвлекается от всего содержания познания». Сейчас познавательная деятельность считается многоликой и многогранной. Та или иная система «абстракций и идеализаций» порождает тот или иной тип познавательной деятельности. При переходе от одной системы объектов (точнее, представлений об объектах) рассмотрения к другой сохраняется важнейшее свойство деятельности – быть познавательной. Поэтому и сама система абстракций и идеализаций составляет определенное содержание познания, ибо выделяет особый тип познавательной деятельности. Но Кант до предела сузил понятие «познание», «объект познания» («объект рассмотрения», «объект вообще»). Существует один-единственный тип познавательной деятельности – познание объектов, как их понимает трансцендентальная логика. Логика формальная в своих формах и законах априори имеет дело только с познанием, то есть с объектами. Это ее коренное свойство. Она имеет дело только с одним типом познавательной деятельности, как мы сказали бы сейчас. Следовательно, она может и в самом деле отвлекаться от содержания этого познания (от исследования природы, структуры и свойств объектов познания), но не может отвлекаться вообще от того, что имеет дело с познанием объектов определенного вида, это было очевидно и самому Канту. Парадокс: уже в самой кантовской фразе «Логика отвлекается от всякого содержания познания» имплицитно скрывается положение, что она учитывает наиболее общие условия, делающие познание познанием, то есть не отвлекается от всего содержания познания в современном смысле слова. Формальная логика отвлекается от вопроса, что и как познается, сколько «срезов» в познании, весь ли материал познания берется из опыта и т.д. То «содержание», которое обусловливает статус мыслительной деятельности в качестве познания, уже предполагается, когда идет речь о формальной логике. Оно уже описано в системе трансцендентальной логики. Здесь проводится четкое различие между внеопытными и опытными элементами в знании и содержательно рассматриваются эти внеопытные элементы. Кант фактически элиминировал проблему «содержания» познания, отличающего данный тип познавательной деятельности от другого. Хотя, конечно, и этот единственный тип опирается на свою собственную систему абстракций и идеализаций. Отвлекается же формальная логика от внутренних дифференциаций представлений, составляющих познание объектов. «Содержание», по Канту, это объективная наполненность представлений в смысле указания способа отношения к объекту – эмпирическое это представление или априорное, трансцендентальное. Логика формальная уравнивает все представления, считая их просто представлениями об объектах вообще, не уточняя, какой это объект – чисто рассудочный или эмпирический. В самих логических формах заключено трансцендентальное (неэмпирическое) содержание, исследование которого составляет предмет соответствующей теории – логической семантики, то есть, в терминах Канта, трансцендентальной логики. Логика формальная не может обосновать сама себя своими средствами.

<< | >>
Источник: Михайлов Кирилл Авенирович. Логические идеи И. Канта. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2003год. 2003

Еще по теме §5. Проблема обоснования логики в философии Канта:

  1. Глава 4. Проблема эстетизации воли в современной философии
  2. Работы по философии систематического характера[108] и работы, посвящённые отдельным философским проблемам.
  3. Михайлов Кирилл Авенирович. Логические идеи И. Канта. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2003год, 2003
  4. Решение вопроса в философии
  5. Комментарии к другим философам.
  6. Ранние пифагорейцы как часть досократической философии
  7. Терминологические и методологические проблемы
  8. Онтологическиеоснования эстетизации воли в философии
  9. Источник генезиса логики
  10. Проблема интерпретации учения ранних пифагорейцев
  11. Картезианское решение проблемы воли
  12. Ответы к экзамену по логике,