<<
>>

§4. Понятие об истине и ее критериях у Канта

Поскольку истина есть соответствие знания с его предметом (В82) - эта номинальная дефиниция истины Кантом "допускается и предполагается", - то, в силу коперниканского переворота, который перевел вопрос о предмете познания из ведения старой онтологии в ведение аналитики чистого рассудка, именно трансцендентальная логика должна разбирать этот вопрос.

А он состоит, по Канту, на самом деле в том, чтобы найти всеобщий и верный критерий истины для всякого знания (В82). "Существует ли критерий истины и насколько он достоверен, всеобщ и годен для применения? А это означает вопрос: что есть истина?" (Л:8:306). «Если истина - в соответствии познания с его предметом, то тем самым следует отличать это предмет от других предметов; в самом деле, знание заключает в себе ложь, если оно не находится в соответствии с тем предметом, к которому оно относится, хотя бы и содержало нечто такое, что могло быть правильным в отношении других предметов» (В83). Так, суждение "Все лебеди белые" ложно, так как утверждение, что класс лебедей включается в класс белых предметов, не соответствует предмету - множеству лебедей, хотя относительно другого предмета, например, множества снежинок, это утверждение было бы верным. "Между тем всеобщим критерием истины был бы лишь такой критерий, который был бы правилен в отношении всех знаний, безразлично, каковы их предметы" (там же). В самом деле, раз он был бы всеобщим, одного его было бы достаточно, чтобы по каждому данному знанию (высказыванию) сразу установить, истинно оно или ложно. "Но так как, пользуясь таким критерием, мы отвлекаемся от всякого содержания знания (от отношения к его объекту) (ибо такой критерий должен относиться ко всем объектам независимо от их вида и способа построения - К.М.), между тем как истина касается именно этого содержания (ибо касается объекта - К.М.), то отсюда ясно, что совершенно невозможно и нелепо спрашивать о признаке истинности этого содержания знаний и что достаточный и в то же время всеобщий признак истины не может быть дан" (там же).
Если назвать содержание знания вообще материей, то "требовать всеобщего признака истинности знания в отношении материи нельзя, так как это требование заключает в себе противоречие" (там же). Материальная истинность и должна состоять в этом соответствии знания именно с тем определенным объектом, к которому оно относится. Таким образом, всеобщий критерий истины должен одновременно и отвлекаться, и не отвлекаться от различий предметов, дабы можно было определять, согласуется ли знание именно с тем объектом, к которому оно относится, а не с каким-нибудь объектом вообще. Один и тот же критерий истины не может одновременно определять истинность высказываний "Эта кошка черная", "Наполеон был испанцем", "Вчера совершилось беспричинное событие", "Все в мире имеет величину", "Мир бесконечен" и т.д. Да это и понятно: всеобщий критерий истины не может принадлежать самому знанию. Признаки соответствия знания с его объектом, особенно если это эмпирический объект, должны черпаться из опыта. Ведь никакая логика не может предвидеть, окажется эта произвольно выбранная кошка черной или нет. Так что же делать тогда дальше? Выход очевиден: "мы должны отличать то, что принадлежит материи нашего знания и относится к объекту, от того, что касается одной формы как такого условия, без которого знание вообще не было бы знанием" (там же). Итак, здесь мы наглядно видим роль общей логики в проблеме истинности познания. Если наши высказывания не соответствуют формальным принципам общей логики, то независимо от их содержания, даже если с ним все в порядке и речь идет о "нормальных" объектах возможного опыта, они вообще не являются знаниями. Они не выдерживают даже самой первой проверки – на формальную корректность. "Если обратить внимание на это различие между объективной, материальной и субъективной, формальной сторонами в нашем знании, то предшествующий вопрос (о критериях истины - К.М.) распадается на два частных: 1.
Существует ли всеобщий материальный критерий истинности и 2. Существует ли всеобщий формальный критерий истинности?" (там же). Первый, как мы видели, невозможен. Но, может быть, возможно вести речь о втором? В самом деле, "что же касается познания в отношении одной лишь формы (оставляя в стороне всякое содержание), то…ясно, что логика, поскольку она излагает всеобщие и необходимые правила рассудка, должна дать критерии истины именно в этих правилах. В самом деле, то, что противоречит им, есть ложь, так как рассудок при этом противоречит общим правилам мышления, стало быть, самому себе. Однако эти критерии касаются только формы истины, т.е. мышления вообще, и постольку они недостаточны, хотя и совершенно правильны. В самом деле, знание, вполне сообразное с логической формой, т.е. не противоречащее себе, тем не менее может противоречить предмету. Итак, один лишь логический критерий истины, а именно соответствие знания со всеобщими и формальными законами рассудка и разума есть, правда, conditio sine qua non (необходимое условие - К.М.), стало быть, негативное условие всякой истины, но дальше логика не может идти, и никаким критерием она не в состоянии обнаружить заблуждение, касающееся не формы, а содержания" (В83-84). Формальная логика «не оправдана лишь постольку, поскольку, обладая частным значением в познании и будучи выразителем негативного условия познания, претендует на роль общих и положительных условий познания»[36]. Средства формальной логики не позволяют установить материальную ложность некоторого содержательного суждения. Укажем и на то, что "заблуждение, касающееся содержания", может относиться не к эмпирическому, а к трансцендентальному содержанию, как в суждениях «Мистер Джонс может предсказывать будущее», «В эту пятницу совершилось беспричинное событие», «Эта кошка не имеет массы». Все эти суждения вполне сообразны с логической формой, но они не могут иметь силы ни для одного объекта познания. Итак, "вопросу, согласуется ли знание с объектом, должен предшествовать вопрос - согласуется ли оно (по форме) с самим собою.
А это и есть дело логики" (Л:8:308). Кант устанавливает три основоположения в качестве таких общих, лишь формальных (логических) критериев истинности, среди которых важнейшее место занимают закон противоречия и тождества и закон исключенного третьего. Закон противоречия определяет логическую возможность знания. Это лишь отрицательный признак внутренней (то есть логической) истинности, ибо хотя противоречащее себе знание всегда ложно (таких объектов - типа некурящих курильщиков - просто нет, и потому такое "знание" никогда не будет соответствовать своему объекту, то есть субъекту суждения), однако и не противоречащее себе знание не всегда истинно.

Итак, поскольку общая логика, как уже говорилось, разлагает всю формальную деятельность рассудка и разума на элементы, которые она показывает как принципы всякой логической оценки нашего знания (в частности, схемы правильных выводов и законов), такую часть логики можно назвать аналитикой. Аналитика служит "негативным критерием истины, так как проверять и оценивать всякое знание с точки зрения формы по этим правилам необходимо до того, как исследуют его с точки зрения содержания, с тем чтобы установить, заключает ли оно в себе положительную истину относительно предмета. Но так как одной лишь формы познания, как бы она ни соответствовала логическим законам (выделено мной - К.М.), далеко еще не достаточно, чтобы установить материальную (объективную) истинность знания, то никто не отважится судить о предметах с помощью одной только логики (выделено мной - К.М.) и что-то утверждать о них, не собрав о них уже заранее основательных сведений помимо логики (выделено мной - К.М.), с тем чтобы впоследствии только попытаться использовать и соединить их в одно связное целое согласно логическим законам или, что еще лучше, только проверить их сообразно этим законам (выделено мной - К.М.)" (В85). Кант еще и еще раз разграничивает логическое и реальное. Здесь он во всех основных чертах предвосхищает современное учение о логике, в котором, скажем, применительно к умозаключениям строжайшим образом разводятся два вопроса: истинны ли содержательно утверждения в составе нашего рассуждения и правильно ли само рассуждение. Кантовские доводы и его понимание различия между формальной правильностью и содержательной истинностью оказались более чем современными и правильными. Итак, аналитика, открывая посредством расчленения все действия разума, которые мы вообще совершаем при мышлении, является логикой истины, так как содержит необходимые правила всякой формальной истины, без которой наше знание независимо от его предмета неистинно уже само по себе, ибо противоречит всякому возможному предмету познания (рассудка). Аналитика есть канон для распознания формальной правильности нашего познания (Л:8:271). Но когда эту лишь теоретическую и общую доктрину хотят применить в качестве органона (практического искусства, то есть для получения нового знания), то она становится диалектикой. Злоупотребление аналитикой ведет к возникновению логики видимости, так как по одной только логической форме создается видимость истинного знания (объективных утверждений), признаки которого должны между тем черпаться из содержания, то есть из соответствия с объектами. Кант критикует такую логику видимости. "Это было софистическое искусство придавать своему незнанию или даже преднамеренному обману вид истины, подражая основательному методу, предписываемому…логикой…общая логика, рассматриваемая как органон, всегда есть логика видимости…она ничего не говорит нам о содержании знания и указывает только формальные условия соответствия с рассудком, совершенно безразличные к предмету…всякое предложение пользоваться ими…для расширения…своих знаний приводит лишь к болтовне…" (В86). А это "не соответствует достоинству философии" (В87). Из всего этого Кант заключает, что «хорошая» логика должна иметь две части: аналитику, излагающую формальные критерии истины, и диалектику, которая содержала бы признаки и правила, благодаря которым мы могли бы узнавать, что нечто не согласуется с формальными критериями истины, хотя и кажется прямо согласным с ним. Диалектика должна быть лишь очищением рассудка. "Диалектика причисляется к логике скорее в форме критики диалектической видимости" (В87). Мы полагаем, что понимать диалектику общей логики у Канта необходимо следующим образом. Она является учением о типических ошибках в выявлении логической формы (учетверение терминов из-за языковой омонимичности, эквивокация и т.д.), критикует неправомерные предпосылки относительно образования понятий и операций над ними (как это было у софистов, например, в паралогизме "Ктесипп и пес"), излагает границы применения схем правильных выводов (например, принципа взаимозаменимости). Логическая диалектика "отвлекается от всякого содержания знания и занимается только тем, что обнаруживает в форме умозаключений (выделено мной - К.М.) ложный блеск" (В390). "Логический паралогизм есть ложное (то есть неправильное, говоря современным языком - К.М.) по форме (выделено мной – К.М.) умозаключение с каким угодно содержанием" (В399). Дело диалектики - обнаружить соответствующую ошибку. Ведь, в сущности, весь пафос софистов заключался в том, чтобы, используя истинные посылки, получить парадоксальное заключение и притом внешне корректным образом (софизм "Рогатый", источником которого является ложная посылка, - скорее исключение), то есть претендовать на полное (в том числе и содержательное) доказательство своих "положений". Есть, правда, и другой вид диалектических заблуждений. Предположим, что мы используем закон тождества для получения аналитических суждений. Они не дают нам нового знания, а лишь уточняют и поясняют исходное ("все студенты - учащиеся", "число, делящееся на 2 и на 3, делится на 2", "человек, знающий все европейские языки, владеет английским языком" и т.д.). Но можно попытаться использовать принцип тождества применительно к субъектам особого рода и формулировать суждения типа "круглый квадрат кругл" (то есть будто бы среди круглых предметов есть круглые квадраты) или "существующая русалка существует" (то есть будто бы на свете существует по крайней мере одна русалка, а именно существующая). Тогда и вправду мы, корректно пользуясь «основательным методом логики», получаем ложные выводы. Но данные примеры, на наш взгляд, не относятся к вотчине диалектики общей логики, ибо для обнаружения ошибок в них требуется анализ содержания этих суждений (например, рассмотрение вопроса о происхождении и статусе концептов, служащих субъектами этих суждений), разделение логической и трансцендентальной рефлексии, а логика общая не принимает во внимание содержание и ее интересуют только формальные ошибки.

Логика трансцендентальная тоже делится на аналитику и диалектику. "В трансцендентальной логике мы обособляем рассудок…и выделяем из области наших знаний только ту часть мышления, которая имеет свой источник только в рассудке" (В87). Мы уже не раз говорили, что объектом (содержанием) трансцендентальной логики служит особый срез нашего знания, который получится, если элиминировать из всех наших понятий и суждений об объектах эмпирическое содержание. "Однако условием применения этого чистого знания служит то, что предметы нам даны в созерцании, к которому это знание может быть приложено…Поэтому часть трансцендентальной логики, излагающая начало чистого рассудочного знания (учение о чистых рассудочных понятиях, или категориях, - К.М.), и принципы, без которых нельзя мыслить ни один предмет (чувственное созерцание; посредством схематизма порождаются "чистые рассудочные суждения", или основоположения, - содержательные аксиомы, описывающие класс особых предметов, того, что вообще может быть для нас предметом - К.М.), есть трансцендентальная аналитика и вместе с тем логика истины" (там же). Чрезвычайно любопытно, что термин "логика истины" используется Кантом применительно к аналитике как общей, так и трансцендентальной логики. Почему? Потому, что в этих "аналитиках" излагаются принципы, соблюдение которых необходимо для сохранения истинности в познании, в рассуждениях. Трансцендентальная аналитика содержит систему основоположений - утверждений, сохраняющих истинность в любом возможном опыте (например, «Все тела определены по величине»). Она излагает общие априорные правила конструирования предметного знания (знания, которому вообще может соответствовать хотя бы какой-нибудь возможный в опыте объект) вообще. "В самом деле, никакое знание не может противоречить ей, не утрачивая вместе с тем всякого содержания, т.е. всякого отношения к какому бы то ни было объекту» (В87). Однако возникает соблазн пользоваться чистыми рассудочными знаниями без учета чувственного условия их применения и судить о вещах вообще, "которые нам не даны и даже, может быть, никаким образом не могут быть даны" (В88). Иными словами, мы можем считать понятия и основоположения чистого рассудка относящимися к самим вещам (предметам этого чистого рассудка), описывающими их объективные свойства, независимые от способа их данности нам; таким образом, с помощью трансцендентальной аналитики мы выходим в нашем познании за пределы нашего чувственно ограниченного опыта. Но это было бы ошибкой, так как только опыт дает нам материю (объекты), к которой можно применить чистые рассудочные понятия. Следовательно, "трансцендентальная аналитика есть канон чистого рассудка, так как лишь чистый рассудок способен дать истинные априорные синтетические знания" (В824). Но ею злоупотребляют, если ее считают органоном всеобщего и неограниченного применения рассудка и «с помощью одного лишь чистого рассудка синтетически судят, утверждают и выносят решения о предметах вообще» (В88), не разобравшись с происхождением и "законностью" таких концептов, без учета чувственной составляющей познания. В таком случае применение чистого рассудка становится диалектическим. Таким образом, вторая часть трансцендентальной логики должна быть, по Канту, критикой этой диалектической видимости. Ее Кант называет трансцендентальной диалектикой, подразумевая под этим критику рассудка и разума в сверхфизическом применении разума, а не само искусство создавать такую видимость объективных синтетических метафизических утверждений. Сравним это с задачами диалектики общей логики. Таким образом, по общему для обеих принципу: учение об истине (точнее, о ее критериях и правилах сохранения) - критика необоснованных притязаний на объективную истинность определенных типов рассуждений - делятся и общая, и трансцендентальная логика. "Там…где невозможно правильное применение познавательной способности, нет и канона…всякое синтетическое познание чистого разума в его спекулятивном применении совершенно невозможно (разоблачению данных притязаний и посвящен раздел «Трансцендентальная диалектика» - К.М.)" (В824). Отсюда следует, что субъективное деление трансцендентальной логики на учение о понятиях, суждениях и умозаключениях (подобно соответствующему делению логики общей) невозможно. В самом деле, "трансцендентальная логика имеет дело с определенным содержанием, а именно ограничивается только чистыми априорными знаниями и потому не может следовать за этим делением общей логики…трансцендентальное применение разума (отвечающего как соответствующая познавательная способность за умозаключения - К.М.), оказывается, вовсе не имеет объективной значимости, стало быть, не относится к логике истины, т.е. к аналитике (как относилось к аналитике общей логики чисто формальное учение об умозаключениях - К.М.), а как логика видимости требует особого раздела…системы под названием трансцендентальной диалектики. Сообразно этому рассудок и способность суждения имеют в трансцендентальной логике свой канон объективно значимого, т.е. истинного, применения и, следовательно, принадлежат к ее аналитической части" (В170-171).

Теперь же мы приступаем к анализу современных кантоведческих концепций относительно роли кантовского учения об истине в вопросе о соотношении общей и трансцендентальной логики. Классической в данном направлении считается работа Г. Праусса "К проблеме истины у Канта"[37]. Кант, пишет Праусс, хотел представить учение, для которого классическая концепция истины (истина суть соответствие знания с его предметом) "предполагалась заранее" (В82). Разделение двух логик следует из ответа на вопрос об истине. Праусс полагает, что вопрос "Что есть истина?" не может быть решен в рамках общей логики и является "бессмысленным" (там же) с точки зрения чисто формального подхода. Этот вопрос по своей природе трансцендентален и является предметом рассмотрения соответствующей логики. Вопрос об истине касается содержания знания, трансцендентальная логика в отличие от общей отвлекается не от всякого содержания, следовательно, этот вопрос будет критерием их различения. Он может быть поставлен и решен только в рамках трансцендентальной логики. Праусс полагает, что когда речь идет о логике истины в трансцендентальной аналитике, то это нечто принципиально иное, нежели логика истины в смысле формальной логики. Трансцендентальная аналитика - логика особой, трансцендентальной истины, которую она проясняет достаточно (в отличие от формальной логики по отношению к ее "истине"). Критерии формальной логики позволяют идентифицировать и отделить логическую ложность от не-ложности. Критерии трансцендентальной логики достаточны для идентификации и отделения истины от не-истины. (То, что не соответствует принципам трансцендентальной аналитики, "неистинно уже само по себе"). Для трансцендентальной логики справедливо: можно потерять истину. Для формальной логики: истину нельзя приобрести от соответствия ее критериям. Трансцендентальная логика - логика истины. Формальная логика - логика ложности. То, что соответствует трансцендентальной логике, априори содержит истину. Если бы, продолжает Праусс, было бы так: познание, противоречащее себе, утрачивает всякую истинность и так же утрачивает всякую истинность познание, противоречащее правилам трансцендентальной логики, - то различие общей и трансцендентальной логики стерлось бы. Следовательно, термин "истина" имеет в этих дисциплинах различный смысл. Если нечто противоречит нормам трансцендентальной логики, то утрачивает автоматически отношение к объекту (ибо относится тогда не к тому, что является для нас предметом опыта, следовательно, предметом познания). Но это не означает, что такое познание ложно! Потеря истинности еще не есть обретение ложности. Ибо "истинно" и "ложно" суть характеристики познания, а потеря трансцендентальной истинности, собственно, выводит наши суждения за рамки познания вообще. Противоречие в рамках формальной логики же, полагает Праусс, сохраняет в принципе за суждением формальный статус познания. Итак, истина в трансцендентальной логике - это не та истина, которая противостоит ложности. Такая истинность, собственно, означает лишь возможность истинностной оценки (в традиционном смысле). И в этом и состоит различие общей и трансцендентальной логики. Ведь то, что противоречит общей логике (ее постулатам) ложно, по Канту! Трансцендентальная логика тогда становится логикой различения суждений с истинностными оценками (Wahrheitsdifferent). Такая истинность называется трансцендентальной истинностью. Но вопрос об истине, которая противостоит ложности, остается в трансцендентальной логике, по Г. Прауссу, открытым.

Такова весьма примечательная концепция Г. Праусса. С ней не во всем можно согласиться, но подход носит принципиальный характер. Фактически, говоря языком современной логики, Праусс представляет Канта создателем логики с провалами значений. Есть бессмысленные суждения (для кантовской системы в понимании Праусса, "Все беспричинные события происходят по пятницам", "Телепаты существуют" и им подобные, см. В270), которые нельзя признать даже ложными. Они просто не имеют истинностной оценки.

Р. Штульманн проанализировал и критически переосмыслил концепцию Праусса. Он тоже полагает, что вопрос об истине служит одним из критериев различения двух кантовских логик. Обращаясь к знаменитому фрагменту из В87 ("никакое знание не может противоречить ей (трансцендентальной логике в ее аналитической части - К.М.), не утрачивая вместе с тем всякого содержания, т.е. всякого отношения к какому бы то ни было объекту, стало быть, всякой истины"), Штульманн доказывает, что таким образом определяется класс возможных объектов, класс, соответствующий первому постулату эмпирического мышления. Но отличие трансцендентальной логики от общей состоит не в том, что трансцендентальная аналитика формулирует и достаточные критерии истины (добавим от себя: как это часто считают, зачарованные определением этой аналитики как "логики истины", при этом забывая, что аналитика общей логики тоже "логика истины"). Действительно, разовьем мысль Штульманна. Средств трансцендентальной логики тоже недостаточно, чтобы обнаружить "материальное заблуждение". В самом деле, вспомним, что даже если знание выполняет формальные критерии истины, оно может заключать в себе ошибки, касающиеся содержания. Но не всякое содержание материальное, эмпирическое. Сами формы мышления бывают, по Канту, двух типов – чисто логические и трансцендентальные. Прежде чем проверять знание на непосредственное соответствие его с его конкретным предметом, необходимо проверить, может ли быть такое знание вообще знанием о каком-либо объекте, выполняет ли оно формально-содержательные условия знания, представляемые трансцендентальной логикой. Если наше суждение прошло и эту вторую проверку и оно не только формально, но и реально возможно, то тогда можно ставить и вопрос: "А соответствует ли оно не просто какому-то возможному, а именно своему конкретному предмету?" (или: "Действительно (в модальном смысле слова) ли это знание в реальном аспекте?"). Если в содержании суждения имеется противоречие вообще с принципами построения любого объекта, то оно заведомо неистинно, даже если формально непротиворечиво ("Смерть г. Х была абсолютно беспричинной"). Не следует резко противопоставлять трансцендентальную и обычную (корреспондентскую) истинность.

Р. Штульманн далее поясняет мысль Праусса. Назовем свойство знания соблюдать принципы трансцендентальной аналитики "Verträglichkeit". Тогда граница между истинностью и ложностью суждений в подходе Праусса не соответствует границе между Verträglichkeit и Unverträglichkeit. Ведь когда речь идет о ложности суждения, пишет Штульманн, все равно мыслится определенный предмет (den), которому знание не соответствует. Этот подход предполагает интерпретацию "отношения к какому-либо объекту" как отношения либо соответствия (übereinstimmen, тогда речь идет об истинных суждениях), либо противоречия (widersprechen, суждения ложны). Тогда суждения, выходящие за рамки принципов трансцендентальной логики, не истинны и не ложны, ибо они не соответствуют и не противоречат ни одному предмету познания. А суждения, обладающие свойством Verträglichkeit, могут быть как истинными, так и ложными. Тогда трансцендентальная аналитика вообще решала бы, оцениваемо ли суждение в категориях "истина/ложь". Все это хорошо, пишет Штульманн. Но у самого Канта, сожалеет он, «встречается и иная интерпретация» соотношения Unverträglichkeit и истинности-ложности. Так, суждение "мир бесконечен", являющееся результатом диалектической подмены, то есть нарушения законов трансцендентальной аналитики, Кант считает ложным. Да и отрицания основоположений чистого рассудка вполне разумно считать ложными утверждениями. При этом подходе "отношение к объекту" понимается более сильно - как "соответствие". То, что объекту просто не соответствует (не обязательно противореча), ложно. Итак, если "отношение" понимать как "соответствие", то класс трансцендентально истинных утверждений совпадет с классом Verträglichkeit- суждений. Трансцендентальная истинность суждения есть необходимое условие для его истинности в корреспондентском смысле[38]. Суждения, не соответствующие никакому предмету, теряют всякую (корреспондентскую, трансцендентальную) истинность. Любое суждение, не потерявшее всякую истинность, обладает по меньшей мере трансцендентальной истинностью. А в подходе Праусса противоречивые суждения теряют не всякую истинность (ибо в них сохраняется отношение к объекту типа "противоречие"). Но такие суждения нельзя признать истинными ни в трансцендентальном (ибо они не выдерживают даже формальной проверки и тогда, разумеется, не могут относиться ни к одному объекту), ни в обычном смысле. Такая концепция (четкое разделение понятий трансцендентальной и предметно-корреспондентской истины) представляется более адекватной кантовскому замыслу. Все-таки вряд ли Кант согласился бы ограничить принцип бивалентности. Принцип исключенного третьего Кант ограничивал (в математических антиномиях, в своем месте мы разберемся и с этим), но не более того. Однако, данная (исправленная) интерпретация, продолжает Штульманн, наталкивается еще на один подводный камень. Если признать Unverträglichkeit-суждения ложными, то это "не будет соответствовать пониманию ложности по Канту". В В83 Кант пишет, что "знание заключает в себе ложь, если оно не находится в соответствии с тем предметом, к которому оно относится, хотя бы и содержало нечто такое, что могло быть правильным в отношении других предметов". Штульманн полагает, что Unverträglichkeit-суждения не значимы ни для каких предметов и потому, на основании сказанного, не могут быть признаны даже ложными. Но, во-первых, нам представляется, что Кант не говорил о том, чтобы ложное суждение обязательно содержало что-нибудь такое, что могло бы быть справедливым относительно других предметов. Рассуждение Канта имеет целью показать, что критерий истины требует четкой дифференциации отдельных предметов. Так, суждение "12 делится на 5" ложно, хотя если бы речь шла не о числе 12, а о числе 10, то соответствующее суждение было бы истинным. И, во-вторых, надо четко различать способы, каким суждение может противоречить трансцендентальной аналитике. Для простоты рассмотрим два категорических суждения: "Смерть г-на Х была абсолютно беспричинным событием" и "Это беспричинное событие совершилось на этой неделе в пятницу". Первое суждение явно противоречит своему объекту и должно быть признано на этом основании ложным, вне зависимости от того, что оно не содержит (в предикате) ничего, что могло бы иметь силу для других субъектов. Второе же суждение действительно не имеет своего реального объекта (класс беспричинных событий пуст), хотя и содержит нечто такое, что справедливо по отношению к другим субъектам (например, к некоторому событию, которое действительно произошло в эту пятницу). И именно последнее обстоятельство, как нам представляется, содержит в себе возможность признания этого высказывания ложным. Мы переберем все события, совершившиеся в эту пятницу, и не обнаружим среди них событий беспричинных. Это означает, что утверждение о включении данного элемента (самого по себе, может быть, абсолютно произвольного) в класс ложно. Штульманн делает правильный, на наш взгляд, вывод, что в случае суждений в трансцендентальной логике речь идет о необходимых, но недостаточных критериях для обычной истины. (Средств логики трансцендентальной все равно не хватит, чтобы удостоверить истинность высказывания "Эта кошка черная"). Итак, завершает свой анализ Р. Штульманн, трансцендентальная логика отличается от общей не тем, что общей логики недостаточно для обнаружения материального заблуждения. Главное, что у общей логики нет средств, чтобы удостоверить объективность суждения в смысле соответствия его какому-нибудь объекту возможного познания, то есть установить, идет ли речь о трансцендентально истинном суждении или нет. То, что соответствует нормам формальной логики, может не соответствовать не только материальному содержанию, но и трансцендентальному. Общая логика не может решить, является ли суждение вообще "объективно утверждающим" (пусть и ложно). Логическая рефлексия, в отличие от трансцендентальной, не способна на это. Общая логика не может дать своим представлениям отношение к объекту (В105), ибо занимается в основном отношением их друг к другу. А трансцендентальная аналитика и определяется задачей установить, может ли быть суждение объективным (хотя бы в принципе)! Отграничение общей логики от трансцендентальной происходит, по Штульманну, через выделение класса суждений, имеющих априори отношение к объекту (см. В105). Быть непротиворечивым в духе общей логики - значит соответствовать объекту возможного мышления, но еще не познания. Даже логически истинные суждения (типа "круглый квадрат кругл") могут не выражать знаний.

Завершая рассмотрение кантовского учения об истине, укажем еще на ряд моментов. Мы видели, что, в сущности, и общая и трансцендентальная логика ведут разговор о необходимых, но недостаточных критериях истинности знания, каждая на своей ступени, соответственно, на чисто формальной и трансцендентальной (формально-содержательной). Трансцендентальная логика устанавливает для каждой мысли принципиальную возможность ее предметной значимости. Но этой возможностью дело и заканчивается. Трансцендентальная логика (аналитика) - логика истины, потому что без нее, впрочем, как и без логики общей, ничто вообще не может быть значимо в отношении к предмету. Именно этот вывод противопоставляет Ханс Вагнер (очевидно, сторонник Штульманна) концепции кантовской теории истины Праусса[39]. Все равно необходим материальный опыт (в традиционном смысле) для верификации некоторого подлинно опытного положения. Этот опыт невозможен без созерцания объекта, то есть без того, что принципиально внетеоретично. Но такой "критерий практики" касается только отдельных мыслей, он не всеобщ (в том смысле, что для проверки каждого отдельного предложения необходимы отдельные самостоятельные наблюдения). Кантовская идея трансцендентальной логики, отмечает Вагнер, не снижает познавательной ценности формальной логики. Учитывая нашу концепцию «трех уровней знания», очевидно, мы разделяем взгляды Р. Штульманна и Х. Вагнера на проблему критериев истины в общей и трансцендентальной логике Канта и на проблему различий между этими двумя «логиками». (В знании, по Канту, выделяются три уровня, сообразно объединению двух возможных классификаций знаний – на аналитические и синтетические и на априорные и апостериорные: 1. Логическая форма и соблюдение принципов формальной логики, то есть аналитические связи представлений (понятий); 2. Трансцендентальное содержание (соответствие возможному опыту в пространстве-времени), то есть априорно-синтетические связи представлений и 3. Конкретное, эмпирическое содержание, то есть апостериорно-синтетические связи представлений).

Далее необходимо прояснить, в каком смысле можно говорить о том, что общая логика предоставляет все-таки достаточные критерии для истинности определенного типа суждений, а именно аналитических. Нет ли здесь противоречия с утверждением, что логика может давать только необходимые критерии истинности?

В самом деле, закону непротиворечия, всеобщему закону познания (ни одной вещи не присущ предикат, ей противоречащий) «можно дать также и позитивное применение, т.е. пользоваться им не только для того, чтобы изгнать ложность и заблуждение (поскольку они возникают из противоречия), но и для того, чтобы познать истину. В самом деле, если суждение аналитическое, все равно, утвердительное оно или отрицательное, истинность его должна быть всегда и в достаточной мере (выделено мной – К.М.) установлена на основании закона противоречия, так как противоположное тому, что в познании объекта заложено и мыслится уже как понятие, всегда правильно отрицается, а само понятие необходимо утверждается относительно объекта, потому что противоположное ему противоречило бы объекту. Поэтому необходимо признать, что закон противоречия есть всеобщий и вполне достаточный принцип всякого аналитического знания» (В190-191). В то же время Кант вновь отмечает лишь необходимый характер критерия непротиворечивости по отношению к истинности знания: «но далее этого его значение и пригодность как достаточного критерия истины не простираются. В самом деле, то обстоятельство, что никакое знание не может идти вразрез с ним, не уничтожая себя, делает этот закон, правда, conditio sine qua non, но не превращает его в основание для определения истинности нашего знания» (В191). Как же решается это затруднение? Дело в том, что, по Канту, не всякое высказывание, имеющее форму аналитического суждения, на самом деле является аналитическим суждением. Если субъект такого высказывания есть невозможный объект и тем самым, собственно, вообще не есть объект (как круглый квадрат), то для таких высказываний закон силлогистического тождества не действует. Это ясно прописывается Кантом в «Пролегоменах», §52в. «Два противоречащие друг другу положения (противоречащие, конечно, по внешней форме, а не действительно противоречащие – К.М.) могут быть ложны только тогда, когда лежащее в основе их обоих понятие само себе противоречит; так, например, два положения: четвероугольная окружность кругла и четвероугольная окружность не кругла – оба ложны». Это можно доказать (для простоты возьмем понятие «круглый квадрат»):

+1. Круглый квадрат круглый допущение

2. Круглый квадрат квадратный закон тождества

3. Ничто квадратное не есть круглое закон геометрии

4. Круглый квадрат не круглый из (2) и (3) по модусу Celarent I фигуры

5. Неверно, что круглый квадрат круглый (то есть круглый квадрат не круглый)

из (1) и (4) по правилу в.

+6. Круглый квадрат не круглый допущение

7. Круглый квадрат круглый закон тождества

8. Неверно, что круглый квадрат не круглый из (6) и (7) по правилу в.

Все это означает, что аналитическое выведение признаков возможно не для всех субъектов без разбора, и общая логика, по сути, не может установить истинность высказывания «круглый квадрат кругл», так как оно вообще ложно. Значит, средств одной только формальной логики (точнее, одного только закона тождества) недостаточно, чтобы считать произвольное высказывание формы «тот самый х, который есть А, есть А» истинным в корреспондентском смысле, то есть высказыванием, описывающим объективные свойства некоторого предмета познания[40]. Необходима дополнительная информация о концепте х. Лишь один фрагмент «Критики чистого разума» выражает эту мысль более или менее явно. Вот он: «Но даже и эти суждения (аналитические – К.М.), хотя они имеют силу на основании одних только понятий, допускаются в математике лишь потому, что могут быть показаны в созерцании (выделено мной – К.М.)…вопрос состоит не в том, что мы должны мысленно присоединить к данному понятию (согласно закону тождества/непротиворечия – К.М.), а в том, что мы действительно мыслим в нем…при такой постановке вопроса оказывается, что предикат связан с указанными понятиями, правда необходимо, однако не как нечто мыслимое в самом понятии (выделено мной – К.М.), а с помощью созерцания, которое должно быть добавлено к понятию» (В17). Если посредством «понятия» вообще ничего не мыслится (как пуста мысль о круглом квадрате), то, разумеется, его объект не может быть дан в созерцании и невозможно аналитическое выведение признаков из понятия. Нам представляется, что этот подход Канта к аналитическим суждениям математики можно распространить и на другие аналитические суждения. Суждение «круглый квадрат круглый» может быть признано истинным лишь в том смысле, что в универсуме объектов логически непротиворечивых понятий найдутся круглые квадраты. Такая логическая истинность, собственно, не есть объективная истинность. Поэтому в любом случае общей логики недостаточно для удостоверения объективной истинности суждения.

<< | >>
Источник: Михайлов Кирилл Авенирович. Логические идеи И. Канта. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2003год. 2003

Еще по теме §4. Понятие об истине и ее критериях у Канта:

  1. Цели, основные понятия и композиция исследования
  2. Михайлов Кирилл Авенирович. Логические идеи И. Канта. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2003год, 2003
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. Идея: теоретическая формализация
  5. Специфика доксографии и краткий обзор академического изучения раннего пифагореизма
  6. Стоицизм
  7. 4.3. Теория воли
  8. Воля господина в трактовке Гегеля
  9. Сочинения по математике и астрономии.
  10. Физиология
  11. Шопенгауэр: эстетическое безвольное созерцание
  12. Эстетические мифологемы Платона
  13. Психоанализ
  14. Звездное небо и моральный закон: очерк истории пифагорейской идеи