<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В проведенном исследовании представлена попытка обоснования возможности развертывания социально­философской дискурсивности в методе субъект- объектного тождества. Герменевтическая аналитика понятий «дискурс» и «дискурсивность», а также категории социальной реальности, как мы полагаем, позволяет рассматривать их в аспекте смыслового единства социального бытия, заданном в тождестве языка и мышления.

В точке тождества, как точке саморефлексии деятельности мышления, иначе, деятельности в значении «discurro» (букв.: «разбегаться», «разделяться»),

социально-философский дискурс застает себя в состоянии само-представленности и самоопределяется в категориях метода (gnosis), процесса (ontos) и системы (logos).

В постструктуралистских и постмодернистских соци­ально-философских концепциях дискурс рассматривается как «инстанция производства знания» (М. Фуко), структура которой определяет способ существования различных пересекающихся между собой дискурсивных практик. Основоустройство структуры базируется на принципе различения и противопоставления входящих в нее элементов. Связующим звеном между ними выступает парадоксальное «чистое» различие с «нулевыми» пространственно-временными координатами, призванное обеспечить возможность их разграничения и взаимодейст­вия. В концепции М. Фуко оно обозначается как «нулевая степень дискурсивности», в концепции Р. Барта - как «нулевая степень письма», в концепции Ж. Деррида - как «нулевая степень структуры» (абсолютное означаемое differance), в концепции Ж. Делеза - как «нулевая степень смысла» (абсолютное - «нулевое» - означающее).

«Нулевые» конструкты предъявляют мышление на пределе его существования. Тем самым объективация познаватель­ного процесса, нацеленная на нахождение предельных - далее не разложимых - элементов, способных обеспечить истинность выстраиваемой на их основе системы знания, доходя до своего логического предела, оборачивается крайней степенью субъективации.

В ситуации обратимости элементов структуры субъект-объектного тождества проведение различия между ними становится невоз­можным. Эта невозможность в дальнейшем заставляет - «соблазняет», «совращает» - мышление мыслить, исходя из собственной не-самодостаточности. Возникает парадокс зеркального видения/невидения, закрепляемый тождеством А = не-А. За неимением логического решения проблема взаимосвязи между А и не-А «разрешается» мета­логически, что приводит к удвоению структурных составляющих тождества с их последующим объединением в инвариантную, или «отсутствующую» (У. Эко), мета­структуру. Как разрыв смысловой ткани внутри дискурса, с одной стороны, и как вынесенная за пределы сферы дискур- сивности позиция абсолютного наблюдателя - с другой, инвариантная мета-структура рассеивает смысловую направленность процесса познания до состояния абсолют­ной исчерпанности смысла. Мышление на пределе полностью нейтрализует себя, растворяя бытие системы социального знания в «нулевой точке субъективности» (М. Пешё).

Возвращение социального бытия в лоно философской мысли, как нам представляется, становится возможным при обращении к тому «месту», в котором социальное - «социальная реальность» - получает возможность высказывания, то есть к тавтологической форме рефлексии субъект-объектного тождества. «Социальная реальность», более уже не указывающая на что-либо внешнее, полностью

совпадает сама с собой в тавтологии «социальное есть социальное». Различая себя под именем «социального», реальность, свернутая в одну единственную точку, об­наруживает себя всю целиком в предельной неопределенно­сти глагольной формы «есть», пребывая в состоянии определенной неопределенности точки, или неопределен­ной определенности деятельности в значении «discurro». При этом «есть», вобравшее в себя всю реальность социального, со-держит как минимум двойное указание: во- первых, на то, что социальное имеет место, а во-вторых, на то, что его реальность a priori оказывается языковой. «Есть», предъявляя себя в качестве «общего места» актуализации социального и языка, оказывается своего рода «ключом» к раскрытию социального как конструкта, чья реальность «прочитывается» дискурсом в процессе ее языкового конструирования.

Поскольку реальность социального, как и реальность языка, обнаруживает себя - имеет место - повсюду и в то же время не обнаруживает себя нигде, парадоксальность обоих феноменов стирает между ними всякое различие. «Повсюду» переводит социальное в состояние «гипер-реальности» (Ж. Бодрийяр), или абсолютной не-различенности. Действительным пределом реальности социального выступает не имеющее самостоятельной сущности и потому не-действительное «нигде». Социальное, таким образом, застает себя на пределе «уже-не» реальным, но «еще-не» действительным. Заявляя о не-действительной реальности «повсюду» и не­реальной действительности «нигде», социальное само­идентифицируется как со-общение. Негативное по форме, но позитивное по содержанию, сообщение, прочитываемое дискурсом как суждение, различает оба противоположных «смысла-направления» в точке само-полагания, или само- именования. Реальность сообщения-высказывания оказывается языковой. Действительность сообщения-

суждения фокусируется в акте смыслополагания. Смысл пе­редаваемого сообщения истолковывается дискурсом.

В классических и постклассических социальных теориях К. Маркса, Э. Дюркгейма, М. Вебера, Т. Парсонса, А. Шюца, П. Бергера, Т. Лукмана, Э. Гидденса и др. конструкция социальной реальности «прочитывается» дискурсом как некое «сообщение», «отправителем» которого является социальная действительность. Объективное существование последней не подвергается сомнению, но утверждается в качестве незыблемого основания, или фундамента, социологического знания. В марксистской парадигме социальный gnosis отождеств­ляется с законом естественно-исторического развития. Социальность полностью натурализуется и/или объекти­вируется. Субъективность здесь еще никак себя не проявляет, поскольку система в ней не нуждается. Первой «отметкой» субъективности становится психологизм. В концепции Э. Дюркгейма коллективные идеи, чувства и представления характеризуют общество как некий субстрат, или коллективный субъект чувствования, чувствительность которого выражается в понятии коллективного верования. Свое дальнейшее до­определение субъективность получает в концепции М.

Вебера. Вводятся категории социального действия, субъективного смысла, понимания. Обращение к ним с внешней исследовательской позиции представляет собой попытку перевода социальной действительности на язык идеально-типических конструкций. Но поскольку сам «перевод» исходит не столько из возможности понимания социальных феноменов, сколько из необходимости их объяснения, дистанция между социальной реальностью и социальной действительностью не сокращается, а наоборот лишь увеличивается. Далее, в концепции Т. Парсонса, движение определения субъективности

преодолевает следующий этап - структурно­функциональную стадию актуализации социального gnosis^. Из марксистской парадигмы заимствуется принцип основополагающего природного начала, из концепций Дюркгейма и Вебера - соответственно понятия коллективного чувства и целе-рационального действия. Но если в марксизме общество предстает исключительно в его природной (за)данности и/или вещности, то структурно - функциональный анализ пытается осмыслить изнутри то, как эта «вещь» устроена. В результате, естественно­исторический закон развития заменяется социальным инстинктом, который проявляется в имманентном социуму чувстве рациональности, опосредующем принцип всеобщей разумности. Как контролирующая инстанция, или функция всех функций, принцип всеобщей разумности центрирует систему и одновременно задает ей абсолютную цель развития, т.е. оказывается телеологическим. Он дифференцирует и связывает между собой внутренние функции системы, но не совпадает ни с одной из них, а потому выступает дополнительной функцией оптимиза­ции. Оптимизация системы достигает своего предела в точке абсолютного контроля, или абсолютной разумности. Система переходит в состояние совершенной прозрачно­сти, различенности, адекватное полной утрате способности видения, или различения. Неопределенная субъективация оборачивается предельной объективацией, а социальная реальность «растворяется» в повседневности (А. Шюц, П. Бергер, Т. Лукман), или рутине (Э. Гидденс).

В концепции «структуралистского конструктивизма», развиваемой П. Бурдье, социальные структуры субъектив­ности отождествляются с габитусом. Составляющие габитус диспозиции представляют собой бессознательно интериоризированные и инкорпорированные индивидом - встроенные в его тело - схемы поведения. Если габитусы

характеризуются интериоризацией внешнего, то различные поля, наоборот, конституируют экстериоризацию внутреннего. Согласно Бурдье, социологическое поле должно быть осмыслено и сконструировано, исходя из тавтологии существования, предложенной Э. Дюркгеймом: «объяснять социальное через социальное». Таково негласное правило социологической игры. Однако принципиальная не замкнутость, открытость социологиче­ского поля способствует тому, что оно подвергается вторжению и испытывает влияние со стороны различных политических, экономических и других социальных игр. Кроме того, конструируемый объект должен быть доступен, открыт социальной практике, поскольку сам социолог нуждается в установлении и признании его собственных позиций в социальном пространстве. Выбирая критерий практики, исследователь отождествляет себя с не-знающим агентом, для которого действительность предстает в своей неопределенности, что позволяет приписывать ей любые свойства, или характеристики. В дальнейшем неопределен­ное бытие социального мира доопределяется символиче­ским порядком письма или речи, манифестируемым дискурсом социолога, имя которого оказывается «пустым». «Пустое» имя опустошает и существо (сущность) выделенной им социальности. Конструирование поля социального исследования превращается в процедуру редуцирования социального объекта к социальной данности, т.е. теряет всякий смысл.

Самоопределение субъективности в конструктах социального бытия, как мы полагаем, осуществляется лишь при условии соблюдения принципа тождества языка и мышления. Структура тождества, свернутая в одну точку, открывает возможность для само-рефлексии дискурса, застающего себя на пределе собственного существования в вопросе о принадлежности дискурсивного начала

социальному как таковому.

Тем самым «при-» и «над-» как бы обращают социальное на само себя, пред-оставляя его самому себе в состоянии само-представленности. «Закольцованное» на самом себе социальное сообщает дис­курсу тавтологическую форму рефлексии субъект- объектного тождества. При этом логическая связка «есть» оказывается точкой со-в-местности социального бытия (ontos), языка (logos) и мышления (gnosis), или «общим ме­стом» их актуализации в социально-философском дискурсе. Всякий раз «набрасываемый-заново» (Г. Гадамер), истолковывающий собственный смысл текст социального, образует своего рода герменевтический круг, в котором определяющее и определяемое изначально совпадают в точке самообъективации бесконечного потока мышления, или интуиции знания. Сквозной характер точки предъ-яв- ляет дискурс в нескончаемом процессе самоосмысления, или самоименования, т.е. свободном конструировании текста бытия социального.

Безусловно, настоящее исследование не может рас­сматриваться как окончательное разыскание, исчерпы­вающее проблематику социально-философской дискур- сивности. Развитие и осмысление герменевтической традиции в отечественной философии еще только намечается. Представленный текст - один из начальных шагов в этом направлении. К перспективам исследования следует отнести, в частности, более детальную разработку механизма самоопределения дискурса в базисных категориях метода (gnosis⅛), процесса (ontos^) и системы (logos^), уточнение представлений о возможности (или возможностях) конструирования социальной дискурсивно- сти в «закольцованном» на самом себе тождестве языка и мышления, дальнейшую аналитику категорий точки, действия, социальной реальности, со-общения, со-в- местности.

<< | >>
Источник: Шадрин А.А.. Герменевтика смысла социально-философской дискурсив- ности: монография. - Ижевск: Изд-во «Удмуртский университет»,2009. - 142 с.. 2009

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Заключение
  2. Заключение
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. Заключение
  5. Заключение
  6. Заключение
  7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  13. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  15. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  16. Заключение
  17. Заключение
  18. Заключение
  19. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  20. ЗАКЛЮЧЕНИЕ