<<
>>

Универсальные корни аллегорического метода истолкования

В действительности настоящее начало искусству герменевтики было положено греческими мыслителя­ми, которые задавались целью выявить и постичь тот глубинный смысл, который таили в себе литературные произведения поэтов и писателей древности.

Термин «герменевтика» встречается уже у Пиндара и Эсхила, называвших толкователей Гомера герменевтиками. Пос­ледние занимались в основном тем, что передавали, (излагали) содержание его эпических поэм доступным языком, разъясняли трудные места текста или скрытый в них подтекст. По сути, это были первые профессио­нальные учителя, воспитатели и одновременно профес­сиональные толкователи и комментаторы древних тек­стов, разъяснители мифопоэтического наследия. Необ­ходимость в подобном профессиональном истолковании была обусловлена тем, что произведения Гомера соче­тали в себе сразу несколько аспектов, трудных для вос­приятия непосвященных или мало образованных лю­дей. Поэмы Гомера были не просто грандиозным лите­ратурным вымыслом гениального поэта. Они содержали в себе историческую правду, вплетенную в канву мифа, поэтому и мифологию, и историю изучали по Гомеру. При этом вместе с развитием искусства изложения и устного истолкования текстов исторически постигалась природа чтения этих текстов, более того, природа их смыслового прочтения и понимания.

К слову замечу, что различные поколения читате­лей Гомера находили собственный смысл в его текстах и, по-видимому, способы, которыми «Илиада» или «Одиссея» прочитывались и комментировались со вре­мен Гомера и вплоть до наших дней, были различны­ми. Чтение Гомера являлось обязательным для всех образованных людей и можно даже сказать, что про­

изведения Гомера для древних греков были тем же, чем является Библия для христиан. Конечно, наше отно­шение и наше современное истолкование событий, опи­санных в поэмах Гомера, существенно отличается от того контекста, который попадал в сферу комментиро­вания и интерпретации во времена ранней античности.

Да и само искусство истолкования в ту отдаленную эпоху носило, по большей части, аллегорический характер; оно было нацелено на выявление потаенного смысла, в пер­вую очередь, содержательно-повествовательного, иногда назидательного, и только отчасти — натурфилософского значения. Такой способ комментирования был тради­ционным для греческого миропонимания и восприя­тия мира — достаточно вспомнить содержание поэм Гомера или Гесиода. Их произведения представляют собой мифологическую интерпретацию происхождения мира и человека в нем, где переплетается небесное и земное, подземное и морское; где параллельно действи­ям антропоморфных богов происходят теогонические процессы, порождающие немыслимых хтонических су­ществ и где все яснее просматривается связь богов с душевными качествами и свойствами человека.

Например, Зевс, который (у Гомера) предстает как предводитель всего пантеона греческих богов, олицет­воряет собой также и первые «предфилософские», на­турфилософские представления об организации мира и о миропорядке — так у Гесиода.

Анализируя сходные образы греческой мифологии, как они представлены у Гомера и Гесиода, соотнося и сопоставляя тексты этих авторов, можно убедиться, что в их понимании мира есть общие элементы, объединя­ющие и того и другого автора. Прежде всего, это общее для них представление о повествовательном характере истории, излагаемой на языке мифа, где превалирует символическое истолкование мира.

Слово «миф»2 тыс. 500 лет тому назад Ксенофан начал использовать для того, чтобы уяснить те выска­зывания Гомера и Гесиода, на которые ссылались как на общепринятые истины. Позднее миф был противо­поставлен «логосу» и «истории», которые, в свою оче­редь, объясняли причины вещей или соотносили меж­ду собой события, которые в действительности имели место. Постепенно мифы были десакрализованы и ас­симилированы приблизительно как небылицы или фан­тазии. Хотя миф имел дело с многочисленными бога­ми, в которые все еще верили, греки были также пер­выми, кто попытался в достаточно полной степени понять и объяснить этот феномен.

Некоторые толкова­тели и комментаторы использовали метод аллегоричес­кого истолкования того, что скрывалось под мифичес­ким покрывалом, и таким образом думали, что эти фан­тастические произведения были объяснительными рудиментами физических законов и естественных фено­менов. Позднее, в эпоху александрийского гностициз­ма и христианской патристики миф пытались переос­мыслить с новых религиозных позиций. На миф стали смотреть как на аллегоризацию определенных религиоз­ных представлений.

Следующим шагом в использовании методов ис­толкования для понимания культурно-исторического контекста мифа была попытка проследить через при­зму мифа исторические предпосылки зарождения циви­лизации. Однако боги при таком понимании и истол­ковании были воплощением простых воспоминаний о далеком прошлом, когда древние герои облагоражива­лись относительно их смертной обусловленности. Со­гласно этому воззрению, события, которые относились к героям мифов, также чрезмерно облагораживались, хотя в действительности их этические (героические) качества были довольно скромными. По крайней мере, по отношению к тем этическим нормам, требованиям

и правилам поведения, которые люди ожидали от дру­гих людей, и которые ужесточались по мере продвиже­ния к монотеизму (христианству) и по мере развития цивилизации и культуры в целом. Эти два основных способа истолкования, используемые для понимания мифа — аллегорический и исторический дошли до на­ших дней. Безусловно, следует иметь в виду, что суще­ствовали и какие-то другие приемы, используемые в объяснении смысла мифа, которые модифицировались или упрощались в зависимости от той аудитории, в ко­торой они обсуждались. В обоих случаях здесь лежала идея «деформации фактов» и «чары», которые эту де­формацию производили в наивной ментальности. По­этому по отношению к мифам можно утверждать, что множественность их истолкования внутренне обусловле­на содержанием мифов, а главное, необходимостью постоянно обращаться к этим источникам, например, в школьном образовании.

Конечно, мифы широко использовались великими греческими трагиками.

Можно даже утверждать, что некоторым образом театр возник из представлений ми­стических событий. Но в этом случае чары зрелища и обаяние разыгрываемых событий воспринимались эс­тетически. Театр призван был передавать мистические чары эстетического свойства, а эстетическое восприя­тие зрелища разыгрываемых событий могло изменять­ся в силу артистического качества постановки или игры актеров, а не потому, что в эти представления (разыг­рываемые мистические истории) верили как в безус­ловную историческую правду. Что же, в конечном ито­ге, констатирует греческий миф? Как миф отражает творческий процесс и тот способ интерпретации мира, который наиболее ясно характеризует тип истолкова­ния, присущий мифологическому пониманию и объяс­нению мира? Наконец, каковы когнитивные особенно­сти мифологии в целом и каково ее эпистемологичес­кое значение?

Итак, мифология констатирует, во-первых, что миф — это история о личностях, где личности могут быть богами, героями или обычными людьми. Истол­кование этого аспекта мифа представляет собой, пре­имущественно, соотнесение (сравнение) между собой возможностей обычных людей и тех, кого называют героями. Отсюда же — истоки представления о боже­ственной сущности и первые опыты понимания сути та­ких отвлеченных понятий, которые не подлежат объясне­нию, т.е. их конечный (завершенный) смысл.

Во-вторых, древнегреческие мифы построены таким образом, что допускают множественность объяснений. Эти объяснения не являются эпистемологически однозначны­ми. Они могут слабо согласовываться с опытами натур­философского (преднаучного) объяснения или даже противоречить друг другу. Например, Фалес предложил теорию землетрясений, согласно которой волна в кос­мическом океане сотрясает землю, которая плавает как тарелка (подобно тому, как плавает дерево) на поверх­ности Океана. Это пример натурфилософского объяс­нения. Он интересен тем, что в нем отсутствует аргу­мент апелляции к богам. Участие богов здесь не пред­полагается и объяснение устраняет какие бы то ни было действия или намерения богов.

Таким образом, в отличие от мифа, многие теории ранних греческих философов, особенно те из них, о ком мы знаем больше всего (типа Фалеса или Геракли­та), являются систематическими и когерентными, т.е. внутренне согласованными.

В-третьих, на уровне мифологического объяснения инновации происходят медленно. Это позволяет предпо­ложить, что мифологические традиции консервативны и радикальный отход от общепринятой традиции по­нимания и истолкования мифа неприемлем для гречес­кого миропонимания. В этой ситуации бурно развива­ющаяся греческая философия представляла собой взрыв

творчества. И несмотря на то, что взгляды Фалеса отра­жали долго поддерживаемые мифические положения, в частности, представление о воде как о первоначале (срав­ним: в египетском, вавилонском и библейском объяс­нении начал мира и в этих учениях о сотворении мира фигурирует именно вода) — этот образ объяснения был незамедлительно вытеснен многочисленными новыми теориями Анаксимандра, Анаксимена, Пифагора, Ксе­нофана, Парменида и Гераклита всего лишь за 80 лет!

В-четвертых, мифы самоподтверждаемы. Это значит, что божественного вдохновения было достаточно, чтобы удостоверить их ценность; и не было никаких других объяснений для творчества прорицателей, оракулов, пророков и поэтов, чем вдохновение, ниспосланное богами. Таким образом, можно констатировать, что мифы не аргументированы. Конечно, мифы часто ка­жутся нам наиболее несерьезными, юмористичными и даже легкомысленными, а их истории не часто пред­ставляют собой уроки морали, которым следует подра­жать. Гомер и Гесиод предписывали и дозволяли богам все, что было непозволительно людям: кровосмешение, адюльтер, коварство, обман, воровство и т.д. Например, герой «Илиады» Ахилл имел далеко не такой восхити­тельный характер, как Гектор — герой Троянской вой­ны, которого тот убил в кульминации эпоса. Даже царь богов Зевс чувствует себя несчастным оттого, что луч­ший из этой пары — погибает. Но такова судьба Гекто­ра. Позднее римские читатели «Илиады» не задумыва­ясь представляли себя потомками троянцев. Так у Вер­гилия (в «Энеиде») троянец Эней путешествует по Италии и, предвосхищая Ромула, основывает римскую нацию. Эти примеры позволяют сделать еще один вы­вод в отношении мифа: они свидетельствуют о том, что мифы морально амбивалентны.

Первые философы, изучавшие и комментировав­шие мифы, исходят еще во многом из чисто человечес­ких или прагматических соображений, критикуют по­этов — воспевателей мифов за приписывание богам позорящих их действий. Досократик Ксенофан прямо указывает на то, что Гомер и Гесиод приписывали бо­гам все то, что является позорным и предосудительным у людей: воровство, совершение прелюбодеяния или введение друг друга в заблуждение (Секст-Эмпирик. «Против математиков»). Морализация и моральная ре­абилитация греческих богов полностью осуществляется только Сократом и Платоном, которые не могли пред­ставить богов как делающих что-то не моральное и злое. Подобная «моральная критика» производится в совре­менной персидской религии пророком Зороастром; а иудаизм спустя период времени подвергается аналогич­ному процессу моральной идеализации, так как соглас­но учению иудаизма пророки, представляющие Бога, требуют только святых действий.

Таким образом, в античной герменевтике, а также в области искусства истолкования вообще, наиболее важ­ной для обсуждения проблемой (темой) оказывается со­отнесение «божественного» и «человеческого», обсуждае­мой в рамках того, что кому позволено.

<< | >>
Источник: Шульга Е.Н.. Когнитивная герменевтика. — M.,2002. - 235 с.. 2002

Еще по теме Универсальные корни аллегорического метода истолкования:

  1. Методы истолкования прорицаний
  2. Глава2. Комментарий Прокла Диадоха на АлкивиадI ПЛАТОНА: МЕТОДЫ ФИЛОСОФСКОГО ИСТОЛКОВАНИЯ.
  3. 58. МЕТОД СХОДСТВА КАК МЕТОД НАУЧНОЙ ИНДУКЦИИ
  4. 59. МЕТОД РАЗЛИЧИЯ КАК МЕТОД НАУЧНОЙ ИНДУКЦИИ
  5. 60. МЕТОД СОПУТСТВУЮЩИХ ИЗМЕНЕНИЙ КАК МЕТОД НАУЧНОЙ ИНДУКЦИИ
  6. 11. МЕТОД ОСТАТКОВ КАК МЕТОД НАУЧНОЙ ИНДУКЦИИ
  7. 4. УНИВЕРСАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ?
  8. 1.2.1 универсальные критерии валидной интерпретации.
  9. ПАРАДОКСАЛЬНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ
  10. Глава 1 Паранепротиворечивость и истолкование
  11. Глава 3 Библейская герменевтика: типология истолкования
  12. Символическое истолкование и понимание мира
  13. Лекция восьмая Универсальность Человека и его способностей. Сверхчувственное восприятие и его отношение к развитию личности. Практические следствия для педагогики
  14. Истолкование как способ удостоверения знания