<<
>>

Способы овладения сокровенным знанием

Нашими самыми достоверными сведениями о про­рицателях являются письменные источники, относящи­еся к той эпохе, когда прорицательная деятельность получила довольно широкое распространение и опре­деленный социальный статус.

Прежде всего, это эпи­ческие поэмы Гомера, а также аттические трагедии Эс­хила, Софокла, Еврипида, т.е. произведения, запечат­

левшие предания и составившие основу для реконст­рукции важнейших черт мифологического и религиоз­ного сознания народов древности. Эти же источники показывают, что грекам были известны самые разные способы интерпретации — от простого толкования ти­пичных значений тех или иных примет, знаков и сим­волов, до пророчеств, иносказательный смысл которых не мог быть понят так же однозначно, как любой при­вычный общезначимый символ.

Многие персонажи поэм Гомера, например, умеют правильно понять и истолковать типичный смысл зна­мений, не прибегая к помощи толкователей. Напри­мер, когда Одиссей и Диомед глубокой ночью отправ­ляются в лагерь троянцев, они слышат звонкие крики цапли, которую они не видят, но которую, как они по­лагают, послала Афина. Поскольку крики птицы доно­сятся справа, то Одиссей с радостью благодарит боги­ню за благоприятный знак16. Птица (в нашем приме­ре — это крик цапли) ассоциируется с Афиной, которая подобно другим олимпийским богам может спускаться на Землю, принимая те или иные достоверные облики; она может наблюдать за людьми и даже вмешиваться в разворачивающиеся события. Это мировоззренческий аспект мифа. С другой стороны, для древнего грека мир разделен на правое (правильное) и левое, на благопри­ятное и не благоприятное. Отличить добрый знак про­сто. Его надо знать! Полнотой знания текущих и буду­щих событий обладают вездесущие боги, тогда как смер­тным дано лишь предугадывать, догадываться, распознавать их смысл.

Страстное желание знать свое будущее, предугады­вать последствия текущих событий является естествен­ным для того, кто ощущает, поверх случайных явле­ний, божественное присутствие.

Без этого ощущения мир становится пустынным, а человек в нем — зате­рянным. Между тем узнать то, что скрыто от человека,

значит приобщиться к миру таинственного, проникнуть за темные завесы предвечных решений. Но что значит узнать? Простейший способ узнать — спросить! Ожида­емый ответ зависит от того, к кому обращен вопрос. В «Илиаде» Ахилл побуждает Агамемнона: «Но давай же спросим какого-нибудь мантиса, или жреца, или сногада- теля — ведь и сон от Зевса, — который бы смог сказать, на что столь сильно разгневался Феб Аполлон» (I 62—64).

Гомер устами Ахилла перечисляет тех, к кому можно обратиться за советом. Итак, это три персоны: мантис, жрец, сногадатель. Но кому отдать предпочтение? В рав­но ли степени каждый из них способен давать единствен­но правильное решение? Если это так, то к чему это «или»? Совершенно очевидно, что Гомер подразумевает здесь не только три разных способа получения ожидаемого про­рочества, но и три разных степени дарования.

Мантисамив эпоху классики называли тех, кто был наделен способностью к восприятию божественного, кто обладал сокровенным знанием и был способен переда­вать эти знания в форме боговдохновенных пророчеств и откровений. Способы получения и передачи этого рода знания попадают в разряд так называемого мантическо- го искусства или дивинации. Сюда относятся всевозмож­ные способы гаданий с их последующей интерпретаци­ей, а также наблюдения за различными знамениями, в первую очередь, конечно, природного происхождения.

Вся история культуры изобилует перечислением различных способов, при помощи которых люди пыта­лись проникнуть в тайну божественного замысла, про­читать божественную волю или получить конкретное предписание. Их «читали» по внутренностям жертвен­ных животных, по полету и поведению птиц, по горе­нию огня в лампе, по движению дыма, по строению человеческого тела, по линиям руки, по чаше с водой, по воску, по зеркалу, по движению жука, по жребию, по числам, по планетам и звездам, по книгам Гомера и

Гесиода, по неожиданно сказанному слову.

Таким об­разом, мантическое искусство подразумевало знание типичных знамений и умение их интерпретировать, а так­же предполагало внутреннее просветление (ясновидение) тех, кто хотел бы профессионально заниматься этого рода деятельностью.

У древних греков и римлян большое значение при­давалось небесным знамениям и природным стихиям. Распознавание смысла этих знамений (и природных примет) было обычным делом людей, в том время как истолкованием тайного, скрытого значения тех же са­мых знамений по отношению к их возможному влия­нию на судьбу конкретного человека или по отноше­нию к тем или иным конкретным обстоятельствам, за­нимались, преимущественно, гадатели-профессионалы. Способностью «прочитывать» знаки и искусно истолко­вывать увиденное мантис превосходил усилия любого, даже самого умелого гадателя или авгура. Таким обра­зом, целью мантического искусства было получение зна­ния о будущем или скрытом настоящем и являлось ред­ким даром избранных личностей, специально для этого подготовленных. Таким даром обладал знаменитый про­рицатель из Фив — Тиресия, таков был дар Калханта и вещей дочери царя Приама — Кассандры17.

Польский исследователь античности Стефан Ось- вецимский обращает внимание на то, что пророческое воодушевление является основным признаком манти­ческого дарования. Причем не только степень дарова­ния определяет тип пророческого воодушевления, но тот способ, которым это воодушевление получено. Он выделяет две группы античных пророков: первая — это хресмологи, т.е. те, кто способны возвещать свои про­рочества спонтанно, без всяких специальных приготов­лений и обращенных к ним предварительных вопро­сов, как бы сливаясь с воодушевляющим их богом. Вто­рая группа античных пророков — это храмовые пророки,

осуществляющие свои пророчества в конкретных свя­тилищах и использующие различные возбуждающие средства для достижения состояния экстаза. И те, и другие, в равной степени одарены способностью пред­видеть будущее. И хотя какая-то толика такой способ­ности присуща от рождения всем людям, она проявля­ется лишь под влиянием божественного вдохновения18.

Хресмологи, о которых упоминает Осьвецимский, — это еще и Сивиллы, чей дар является природным даро­ванием, и Мусей, и древние пророки — «свидетели о грядущем», предсказывающие события далекого буду­щего. Их дар интуитивных прозрений в состоянии рас­сказать не только будущее, но и тайное прошлое, и скры­тое настоящее. Схожим даром интуитивного прозрения обладали мантисы. Однако высказывания хресмолога, как правило, не имели ни прямых адресатов, ни вре­менной определенности и часто представлялись доволь­но темными и загадочными19. Хресмологами называли также собирателей и хранителей древних откровений. Но в отличие от мантисов, чьи ситуационные и адрес­ные прорицания нуждались в истолковании (этим за­нималась особая группа людей — профеты), хресмологи сами стремились донести до сознания слушающих боже­ственные истины и сами разъясняли их смысл.

Определяя место мантиса в рамках интуитивной мантики и мантического искусства в целом, хочу обра­тить внимание на то, что проблема определения типов пророческого дарования — не новая. Ее обсуждают вот уже более двух тысяч лет. Свое отношение к прорица­ниям высказывали поэты, политики, философы. Для нас интересна в связи с этим оценка тех из них, кто сам мог посещать святилища или знал тех, кто мог пользо­ваться услугами прорицателей. По мнению Сократа, например, прибегать к прорицаниям необходимо всем, кто желает с успехом править городом или управлять в своей семье, ибо хотя каждый, как он полагал, мог бы

сам избрать себе путь в жизни и собственными усилия­ми добиться успеха (занимаясь, например, архитекту­рой, механикой, военным делом, земледелием, надзи­рая над рабочими, управляя финансам), но боги, тем не менее, заблагорассудили удержать за собою знание того, что представляет, во всех делах, наибольшую важ­ность, и оттого-то, возделав самым старательным обра­зом свою ниву, человек не может знать наверное, кто соберет с нее жатву.

Сократ считал, поэтому, безумными всех, кто при­писывал успех своих начинаний не богу, а лишь челове­ческому благоразумию. Однако он был не лучшего мне­ния и о тех, кто прибегал к прорицаниям во всех случа­ях, без разбора, как будто нужно советоваться с оракулом о том, вверить ли колесницу в руки умеющего или не умеющего править лошадьми, поручить ли управление кораблем искусному или неопытному кормчему.

Он считал также в некотором роде нечестивым де­лом надоедать богам вопросами о том, что может быть указано нами, если мы обратим внимание на счет, вес и меру предметов. Человек, казалось ему, обязан оз­накомиться с тем, что... доступно его уму, и лишь в делах, выходящих из пределов его понимания, он дол­жен обращаться к оракулу: боги всегда готовы сооб­щить знание тем, которые сделали все, чтобы снискать их благоволение»20.

Таким образом, элементы индивидуального благоче­стия, сопровождавшие отношение людей к своим прори­цателям и к прорицательной деятельности в целом, вош­ли в миропонимание народа, а сама прорицательная дея­тельность явилась составной частью личной религии греков. Этот вывод подтверждает не только мифопоэтическое наследие великих поэтов Древней Греции и Рима, но может быть подкреплен также ссылкой на первые опы­ты построения философских концепций, в особеннос­ти тех, которые признают божественное происхожде­

ние откровения. Так, согласно учению раннего пифаго­рейства, божественное откровение считается возможным через посредника, и этим посредником может стать сам человек из числа тех, кто способен постичь высшую муд­рость. Платон идет еще дальше. Он видит разницу в спо­собах познания и различает людей на тех, кто познает тайное посредством восприятия откровения, а также рас­сматривает познание обычного человека, опирающегося в своих поисках на логическое умозаключение.

Принимая за основу подход к познанию, предло­женный Платоном, античность формулирует и разли­чает интуитивную мантику и мантику индуктивную. В некоторых других случаях, особенно когда надо было подчеркнуть разницу в методах, различали естествен­ную мантику и мантику искусственную. (Впервые на это различие методов указали стоики).

«Однако подобно тому как одаренный способнос­тью интуитивного познания мантис мог дать более про­никновенное толкование знаков, нежели это делал ря­довой гадатель, — пишет Е.В.Приходько, — точно так же этот же мантис, опираясь на свой божественный дар, возможно, на новом, более высоком уровне использо­вал и свои умственные способности, ведь, будучи чело­веком, он неминуемо пропускал получаемую свыше информацию через свой разум. Конечно, будь он лишь бессознательным орудием божества, он мог бы переда­вать откровение, и не понимая его, и не осознавая все­го происходящего. Но даже Пифия, из всех пророков лучше всего подходящая по традиционному мнению на роль такого орудия Аполлона, была, как мы увидим, боговдохновенной, но не безумной. Именно этот дар особо проникновенного мышления сближал мантисов с философами, побуждая некоторых из них рассуждать об устройстве мира»21. Не безумие видели эллины ос­новной чертой своих пророков, а дарование интуитив­ного познания, сопричастного высшему знанию.

<< | >>
Источник: Шульга Е.Н.. Когнитивная герменевтика. — M.,2002. - 235 с.. 2002

Еще по теме Способы овладения сокровенным знанием:

  1. Способ исследования и способ изложения
  2. Истолкование как способ удостоверения знания
  3. 72. СПОСОБЫ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ГИПОТЕЗ
  4. 76. КРИТИКА, ЕЕ ФОРМЫ И СПОСОБЫ
  5. 2.3 Виды конфликта интерпретаций и способы их разрешения в культуре.
  6. Античная герменевтика и риторика
  7. 2.9. Проблема изменения порядка доминирования максим
  8. ЭРОС И ТАНАТОС
  9. §5. Проблема обоснования логики в философии Канта
  10. ГЛАВА ПЕРВАЯ ПРОБЛЕМА МЕТОДА ВОСХОЖДЕНИЯ ОТ АБСТРАКТНОГО К КОНКРЕТНОМУ
  11. Решительность
  12. § 5, Дополнение (схематическое изображение отношения и его строения)
  13. Курс наук н философское познание в афинской школе.