<<
>>

Символическое истолкование и понимание мира

Орфизм и новое истолкование смысла человеческого существования

Первые систематические опыты символического истолкования мира, происхождения человека и его бо­жественной души можно обнаружить у орфиков.

Ор- фики (последователи учения, основанного в 7—6 вв. до н.э.), провозгласили Орфея учредителем своих обрядов39.

В своей концепции они довольно широко использова­ли традиционные мифологические образы в объясне­нии сложного процесса происхождения мира и челове­ка в нем, соотнося и согласуй отвлеченные абстракт­ные понятия и мифологические образы друг с другом. Например, Зевс в понимании орфиков — это жизнь, Кронос — время, Пан — символ «всего», Деметра — мать «всего». Орфеотелесты (посвященные жрецы) учили, что Зевс породил Диониса Лисея (т.е. Диониса Отрешите- ля), чтобы освободить душу, заключенную в человечес­ком теле как в гробнице и приготовить ей путь к вечно­му блаженству.

В понимании орфиков, а надо заметить, что зна­ния орфиков были закрыты для непосвященных, Зевс перестает быть только персонажем творения мира. Это уже не только бог (образно персонифицированный), но единый, поскольку бог один: один лишь Зевс, один Дионис, один бог во всем, ибо как назвать их по от­дельности? — спрашивают орфики. Так Зевс преобра­зился в иносказательное выражение самой жизни, стал символом единства жизненного процесса и его боже­ственного начала40. Жизнь — это проявление активно­го взаимосвязанного единства двух противоборствую­щих начал: дионисийского и титанического, благого и злого. Люди являются потомками титанов, которые были убиты Зевсом в отместку за убийство Диониса. Поэто­му люди содержат в своей природе частичку зла. Они могут проявлять зло, но они также несут в своей душе частицы добра, обладают благими духовными качества­ми. Тех, кому удастся преодолеть в себе злое начало, ожидает после смерти новая жизнь, описывавшаяся как блаженство великого пиршества, в то время как осталь­ные люди погибнут в Тартаре.

Душа является пленни­цей человеческого тела и может быть освобождена из его плена. Однако смерть не разрешает проблемы, т.к. душа предназначена возрождаться в иных телах (в те­

лах животных или телах людей) до тех пор, пока не исчезнут несовершенства и ошибки, которые заставля­ют душу возвращаться в мир снова и снова. Таким об­разом, душа проходит через серию реинкарнаций, и окончательное освобождение достигается посредством личного духовного роста и духовного преображения, которое становится возможным в окончательном по­священии — через мистерии и личный аскетизм. Пред­ставляя и разыгрывая мифические сцены посредством ритуально-обрядовых действий (т.е. участвуя в мисте­риях), орфики пытались достичь состояния катарсиса или внутреннего очищения, позволявшего им последо­вательно восходить к главной их цели — к пониманию порядка и последовательности в возрастании души по направлению к благим духовным качествам, развивая и совершенствуя которые человек может, в конечном ито­ге, прийти к вечному блаженству. Как видим, орфичес­кая концепция в целом религиозно ориентирована, а по отношению к мифологической составляющей уче­ния можно утверждать, что здесь миф постепенно пре­ображается в культ.

Орфизм интересен тем, что вводит в греческую куль­туру и распространяет в ней новое понимание смысла человеческого существования. Традиционные концеп­ции, начиная с Гомера, трактовали человека как обла­дателя невидимой души, которая исчезает в Гадесе после его смерти, знаменуя тотальный конец человеческого существования. Орфизм же впервые прокламирует бес­смертие души, которая является, по сути, тем, что дает человеку личность. Поэтому самосознание человека как личности было так важно. Личность представлялась наследницей персональной истории и непрекращающе- гося эволюционного пути — всегда становящуюся и улучшающуюся в этой и иных жизнях до тех пор, пока она не станет подобной Богу. По отношению к кон­цепции орфиков в целом можно утверждать, что их

концепция мира представляет собой образец символи­ческого истолкования мифа и символической интерпрета­ции основного понятийного (предфилософского) аппа­рата ее онтологии.

В интерпретации же соотношения человеческого и божественного впервые появляется идея направленного развития душевных качеств человечес­кой личности, хотя еще во многом затемненная образ­но-мифологическим объяснением и скрытая от широ­кой публики тайной посвящения.

Пифагорейцы: школа как способ жизни

Другим ярким примером «закрытого», «тайного» философского учения являются пифагорейцы. Это фи­лософская школа и одновременно религиозно-этичес­кое братство, основанное Пифагором41(родился в 571 или в 570 г. до н.э.) и распространившееся в Южной Италии, Греции и на Сицилии. Предание описывает Пифагора как пророка и чудодея, а его школу как союз аскетов, живущих в строгой дисциплине при общности имущества, в воздержании (от мяса, бобов, шерстяной одежды), нерушимо хранящих тайны школы. Отличи­тельная черта школы Пифагора состояла в том, что обу­чение в ней носило характер посвящения и сопряжено было со многими дисциплинарными правилами для развития в учениках верности своему направлению и призванию. Ученики обязаны были питать полное до­верие к авторитету учителя и вместо всяких доказа­тельств руководствоваться цитированием его слов и изречений. «Сам сказал!» — таков был последний аргу­мент, снимающий их недоумение.

В молодых людях Пифагор возбуждал равнодушие к рассеянности и любовь к мудрости. Строгостью жиз­ни и образованием, он приобрел такое уважение совре­менников, что многие принимали его за сверхъесте­ственное существо, и даже видели в его лице воплоще­

ние самого Аполлона (Pythagoras-Apollo). На основа­нии многих свидетельств о нем древних писателей, мож­но полагать, что Пифагор имел значительное нравствен­ное и политическое влияние, а также обладал замеча­тельными по своему времени сведениями в математике, естественных науках и в медицине.

Пифагор и его последователи сформировали пер­вую школу (от schole, «досуг»), учение и способ жизни внутри которой находились в полной гармонии. Уче­ники называли себя последователями созерцательного образа жизни, в противоположность с теми, кто поку­пал и продавал и кто бегал по стадиону.

Этот образ жизни они называли bios theoretikos,созерцательная, или теоретическая жизнь. Главная трудность этого образа жизни заключалась в преодолении потребностей тела, которые ослабляют человека. Поэтому необходимо было восторжествовать над телом, но не потерять его. Для этого требуется добиться состояния энтузиазма (entheos). Тех, кто достигал самодостаточной теоретической жиз­ни, не привязанной к прихотям и потребностям тела, называли мудрым (разумным) человеком, sophos-ом.

Образ жизни пифагорейцев представлял собой фор­му мистерии; он сочетал в себе мистическое учение и культ, который отличался стремлением развить у своих членов телесное и духовное здоровье, нравственное чув­ство, самообладание и энтузиазм. Для этого необходи­мы занятия искусством: музыкой, гимнастикой, враче­ванием и наукой. Уровень знания, устройство школы и способ обучения, отличавшийся от других греческих школ, доказывают, что Пифагор был знаком не только с греческой культурой того времени, но и с образова­нием и порядком жизни некоторых восточных наро­дов, где жреческое сословие обладало значительными сведениями и следовало некоторым строгим правилам при сообщении их другим.

Главной идеей пифагорейцев (до начала 4 в. до н.э.) было понимание организации, порядка и гармонии мира в качестве высшего закона Вселенной. Этот закон ин­терпретировался через понятие числа. Даже понятия добро и зло, имели непосредственное отношение к их математическому выражению: нечетные числа — это выражение лучшего, а четные — выражение худшего. Число господствует над Вселенной и над произведени­ями человеческого ума, делает сокрытое познаваемым. Следует напомнить, что греческая математика начина­ется с милетской школы (Фалес, Анаксимандр). Насле­дуя знание Египта и Вавилона, пифагорейцы трансфор­мировали это знание в автономную и строгую науку. Они открыли новый тип сущности — числа и геомет­рические фигуры, которые не телесны, но, по-видимо­му, обладают собственными свойствами. Они видели, что многие атрибуты чисел принадлежат к восприни­маемым телам и предполагали, что действительные вещи могут рассматриваться не только в их числовом выра­жении, но являются числами. Бытие, следовательно, означает бытие математических объектов: числа и фи­гуры являются сущностью вещей; сущности, которые существуют, суть имитации математических форм.

Математическое соотношение между высотой тона и длиной струны они положили в основу представле­ний о музыкальной гармонии. Гармония, в соответствии с которой пифагорейцы обозначали мир как «космос», проявляла себя в движении небесных тел, воплощаю­щемся в определенных тонических интервалах. Гармо­ния светил, гармония космоса неощутима вследствие непрерывного воздействия на нас, поэтому все ощути­мые магические и сакральные функции пифагорейцы приписывали музыке. Музыка использовалась при от­правлении культа и служила для возвышения души и очищения разума от горестных мыслей.

Но кто и при каких условиях мог стать членом пи­фагорейского братства? Существовало две ступени по­священия: первая и высшая степень посвящения — «ма­тематики», т.е. обученные, которые были посвящены в философское и научное учение Пифагора, и вторая — «акусматики» (слушатели) — от них требовалось лишь выполнение религиозных предписаний и строгое со­блюдение регламента поведения. Но даже в этой иерар­хии, построенной по степени причастности к тайным сторонам учения и в соответствии со способностью уче­ника понимать и развивать те философские, научные и религиозные знания, которые составляли ядро (и тай­ну) философской школы, существовал достаточно стро­гий отбор. Претендент проходил трехлетий испытатель­ный срок, затем следовал пятилетний обет молчания (внимать, но не дискутировать). Существовали также этапы получения знания и этапы постижения тайн уче­ния внутри всей иерархии, а также строжайший запрет для всех учеников произносить имя Пифагора, но толь­ко: «Сам сказал», «Он», «Сам».

Необходимость такого строгого отбора являлась отражением одной из важных и тайных сторон пифаго­рейского учения, согласно которому мир населен су­ществами трех родов — это боги, люди и человеко- боги — т.е. те, кто подобен Пифагору (мыслители, уче­ные, философы). К слову замечу, что Пифагор был первым, кто называл себя «философом», а сам термин philosophia (т.е. любовь к мудрости) впервые использует­ся пифагорейцами. Другой тайной стороной их фило­софии было учение о душе. Пифагорейцы, так же как и орфики, верили в мировую душу, в бессмертие души и в переселение душ. Душа самосовершенствуется еще при жизни человека и проходит очистительный путь после смерти — частью через наказание в Преисподней, час­тью через переселение в тела либо животных, либо на­божных людей. Из этого круговорота высвобождаются

только души чистых и набожных людей, чтобы возро­диться в новой, бестелесной духовной жизни. Таким образом, истинное мировоззрение, по Пифагору, по­коится на трех основах: мораль, религия, знание. И ес­ли в центре внимания оказывается научное знание, высшей точкой которого является математика, то мо­раль и религия рассматриваются как необходимые ус­ловия для самоусовершенствования личности филосо­фа. Именно философ получает право размышлять в этих направлениях.

Познать мир, понять его строение и его законы — это значит, согласно пифагорейцам, познать управля­ющие им числа. Так, философ-пифагореец Филолай, оставаясь в границах концепции числа, сводил к чис­лам такие разные по значению понятия как, например, физические свойства тела (число «5»); одушевленность («6»); ум, здоровье и свет («7»); любовь, благоразумие и мудрость («8»); понимание совершенства (число «10») и все то, что близко к совершенству — (число «9»)42. Не случайно поэтому и то, что осознанное стремление пи­фагорейцев к самосовершенствованию, результатом которого является добродетель (т.е. чисто этическая характеристика человеческой сущности), рассматрива­ется как состояние гармонии — внешней и внутрен­ней. Числовым выражением этого состояния являются числа «4» и «9», т.е. два квадратных числа.

Пифагор, как я уже отмечала, строго дифференци­ровал своих учеников: одних он учил философии, ма­тематике, астрономии, других — управлять государством, а третьих исключительно тому, что сандалии нужно надевать сначала на правую ногу, а начинать мыть ноги — с левой. Стиль мышления и язык пифагорей­цев — не так прост, как это может показаться. Некото­рые дошедшие до нас высказывания Пифагора, напри­мер, «Огонь ножом не разгребай!», наиболее продвину­тые ученики должны были понимать не буквально, но

как очень тонкое психологическое наблюдение — не раздражай гневливого человека! Или: « Через весы не пе­реступай», т.е. знай меру и не присваивай себе больше­го, чем заслуживаешь. Аналогичным образом можно истолковывать и другие высказывания, например: «на хлебную меру не садись», т.е. в интеллектуальном или духовном росте не ограничивайся малыми успехами — иди дальше, а познав науки, «по торны1м дорогам не ходи», т.е. стремись к новым открытиям.

Метафорический комментарий рассмотренных при­меров позволяет сделать вывод о том, что в повседнев­ной практике пифагорейцев коммуникация протекала в определенных концептуальных рамках43. Использование некоторых высказываний Пифагора в качестве рекомен­даций — поучений, приобретает для нас значение эле­ментов концептуальных рамок данного философского учения, которое передавалось из уст в уста. Для учени­ков и последователей данного учения, так же как и для нас, эти высказывания выступают в качестве носителей определенной информации о коммуникативной сущ­ности когнитивного аппарата философской доктрины пифагорейцев. К тому же, не какой-то отвлеченный об­раз, а специальная лингвистическая конструкция — пред­ложение — становится основной единицей мышления, отражением определенного теоретического уровня знания, причем знания, которое концептуально опосредованно.

Таким образом, главный механизм образно-эмоцио­нального мышления, ярким примером которого могут служить приведенные здесь афоризмы и высказывания Пифагора, находится вне лингвистической сферы. Одни из этих афоризмов выполняют защитную житейскую функцию (делай то... или не делай это...), другие при­званы подкреплять тенденцию экспансии личности или группы («Сам сказал», «Он сказал»), третьи направле­ны на то, чтобы побуждать совершенствовать позна­ние. Образы и спекуляции, придающие силу группе,

образуют ее идеологию. На формирование идеологии пифагореизма большое влияние оказал миф о богоче­ловеческой сущности Пифагора. При этом закреплен­ная во всей обрядово-ритуальной значительности прак­тика отбора учеников и обособленность (иерсональ- ность, избирательность) передаваемого им опыта, знания и всего смысла вероучения, облегчала тенденцию к до­минированию той особой группы, которую составляли, собственно, ее истинные приверженцы и последовате­ли — ученые и (или) философы. Общая моральная дис­циплина школы, как мне кажется, облегчала также са­моконтроль в области познания. Но как это ни пара­доксально, лишь те мыслители, которые полностью внеличностны и направлены на беспристрастное опи­сание действительности, способны вносить элемент новизны в свои исследования. Для других групп зна­ния, даже если это познание основ учения или приоб­щение к тайным сторонам философской доктрины, призваны осуществлять защитную житейскую функцию.

«Когнитивная герменевтика» пифагорейцев

Из всего многообразия философских школ Древ­ней Греции и Рима мы рассмотрели только орфиков и пифагорейцев. На этих примерах наиболее отчетливо видна специфика символического образа мира, где ми­фология постепенно уступает место философии, а не­которые аспекты учения таковы (например, учение о душе), что делают их основанием вероучения. Сопос­тавляя орфиков и пифагорейцев с точки зрения того, как они понимали, объясняли и интерпретировали мир, или рассматривая уже более отчетливую с точки зрения появления новых абстрактный понятий философскую доктрину пифагорейцев (даже если не сравнивать ран­них пифагорейцев и более поздний пифагореизм), мож­но утверждать, что характерный для тех и других сим­

волизм понимания мира, при всей очевидной разнице, позволяет выделить некоторые базисные герменевти­ческие принципы, присущие именно этим учениям и интересные для нас, поскольку они напоминают базис­ное подобие между мифопоэтической и философской/ научной структурами объяснения.

Конечно, надо иметь в виду, что эти герменевти­ческие принципы или герменевтические правила нигде не формулируются в их чистом виде, но реконструиру­ются мной на основании внутреннего смысла и содер­жания данных философских концепций. Эти рассмат­риваемые концепции интересны тем, что они довольно отчетливо иллюстрируют закономерный процесс посте­пенного перехода от образно-эмоционального к дис­курсивному способу мышления. При этом подход к знаниям, которым обладали орфики и пифагорейцы с позиции когнитивной герменевтики, т.е. посредством постижения скры1той методологии процесса познания, которая реконструируется, восстанавливается или вос­создается на основании использования материала этих философских школ, позволяет утверждать когнитивное значение герменевтического подхода в целом.

Когнитивная (познавательная) цель герменевтическо­го подхода состоит в том, чтобы приблизиться к понима­нию структуры знания, а также выявить внутренние меха­низмы познания, соответствующие уровню знания. Поэто­му то, что я называю «когнитивной герменевтикой пифагорейцев», на самом деле самим пифагорейцам не принадлежит. Скорее всего, когнитивную герменевтику пифагорейцев следует понимать метафорически — как под­ключение герменевтического анализа (или герменевти­ческого подхода) к познавательному процессу с целью систематизации рациональных принципов (или правил) понимания и истолкования.

Орфикам и пифагорейцам можно приписать, по-ви­димому, следующие герменевтические правила: орфи­кам — (1), (2), (3); пифагорейцам — (1), (2), (3), (4), (5).

1. Учения и (или) тексты должны были истолковы­ваться двояко: один способ истолкования — для посвя­щенных, другой — для всех иных.

2. Истолкование должно носить аллегорический характер.

3. Лучшим языком истолкования является язык предельно общих понятий — таких, например, как «еди­ная сущность», «бог» или «число». Для пифагорейцев язык чисел представляется наилучшим, и даже космо­гоническое учение истолковывается с использованием свойств чисел.

4. Истолкование на языке чисел не означает мате­матизацию всей совокупности знания, доктрины, кон­цепции или концепции в какой-то ее части. Но числа используются для абстрагирования и освобождения философских (космогонических) понятий от их мифи­ческой (символической) оболочки; а также для прида­ния некоторым важным сущностным понятиям предель­но общую (абстрактную), математически выраженную, количественную форму. В их трактовке «одного» (еди­ницы) и «многого» (двойки) можно найти зародыши теоретико-множественных понятий 20 века.

5. После перевода на язык чисел возможно обратное истолкование — отсюда, как следствие, нумерология44.

К этим выводам следует добавить, что в орфизме, пифагореизме и в более поздних концепциях неопла­тонизма, миф принимает новый смысл. Ему приписы­вают определенную власть в преобразовании души, всту­пившей в контакт с миром — является ли это преобра­зование ощущением катарсиса (как у орфиков); внутреннего очищения и осознания чувства гармонии с миром и космосом (как у пифагорейцев); или это транс­цендентальное восприятие Бога как высшего существа, не сводимого ни к чему земному (неоплатонизм). Все эти истолкования дошли до наших дней и продолжают оказывать влияние на формирование новых идей.

Из всего многообразия философских школ и кон­цепций я выбрала только такие, на примере которых можно отчетливо проследить основную тенденцию в тройственном преобразовании некоторых основопола­гающих отвлеченных идей — идеи Бога, идеи души и идеи гармонии (в самом широком их понимании). Рас­сматривая смысловое изменение этих понятий, а также реконструируя скрытый механизм процесса понимания, я старалась выявить предпосылки развития философс­кого знания как отражения нового уровня знания и нового понимания. А главное, я стремилась проследить зарождение систематического философского объясне­ния, которое можно было бы соотносить с традицион­ным для того времени символическим (мифологичес­ким) истолкованием мира. Возникновение абстрактных понятий и отвлеченных идей относится к периоду ста­новления и формирования первичных интеллектуаль­ных ценностей средиземноморско-европейской культу­ры в целом, миропонимание которой развивалась в на­правлении от мифа к логосу с одной стороны и от мифа к культу — с другой45.

Перечисляя и систематизируя принципы истолко­вания, приписываемые орфикам и пифагорейцам, важ­но уяснить значение герменевтического подхода, кото­рый позволяет осуществлять такого рода систематиза­цию при условии, что будет соблюдено важное герменевтическое требование. Оно состоит в следую­щем: истолкование должно учитывать воззрения эпохи на мир и его историю. Герменевтика учитывает эти фак­торы миропонимания и использует воззрения эпохи в качестве предпосылок знания отдельных форм опера­ции истолкования. Научным выражением зависимости интерпретации от воззрений эпохи и от техники истол­кования, соответствующей этим воззрениям, становит­ся зависимость герменевтики от философии.

<< | >>
Источник: Шульга Е.Н.. Когнитивная герменевтика. — M.,2002. - 235 с.. 2002

Еще по теме Символическое истолкование и понимание мира:

  1. § 1. Глобализация современного мира
  2. Глава 3. СТРУКТУРА МИРА МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ
  3. Глава 2 Принцип «герменевтического круга» и проблема понимания
  4. Глава 3 Библейская герменевтика: типология истолкования
  5. Баева Л.В.. Ценности изменяющегося мира: экзистенциальная ак­сиология истории. Монография. Изд-во АГУ, 2004, 2004
  6. Методы истолкования прорицаний
  7. Глава 1 Паранепротиворечивость и истолкование
  8. 5. Экстатическое дыхание языка как перевод игры трансценденции мира в опыт внутримирного сущего
  9. Универсальные корни аллегорического метода истолкования
  10. Истолкование как способ удостоверения знания
  11. Особенности раннепифагорейского понимания порядка