<<
>>

Философский анализ идейных предпосылок конфликтаинтерпретаций в исследовании культуры.

Как уже утверждалось выше, необходимым условием для возникновения конфликта интерпретаций является столкновение и противостояние двух субъектов-интерпретаторов в общем пространстве.

Это может быть социальное пространство или внутреннее когнитивное пространство личности. Основной причиной формирования конфликта является разница в установках и пресуппозициях субъектов, исходя из которых они интерпретируют текст. Таким образом, зачатки конфликта интерпретаций возникают уже на стадии предпонимания. Выбор данных установок может быть сознательным и неосознанным. Метод интерпретации не предполагает обязательной рефлексии над собственными установками и пресуппозициями, однако возможно также совершать интерпретацию, исходя из осознанно выбранных предпосылок. Философский анализ этих предпосылок позволяет выявить процессы, происходящие в культуре.

В социокультурном пространстве конфликт интерпретаций возникает при столкновении двух субъектов, у которых различаются установки, исходя из которых интерпретируется текст. Разница картин мира интерпретаторов, таким образом, является важной предпосылкой возникновения конфликта интерпретаций. Установки, лежащие в основе конфликта, могут быть разного характера. Можно условно выделить такие виды установок: дискурсивные, методологические, целевые, ценностные, мировоззренческие. Установки, исходя из которых субъект интерпретирует текст, становятся своеобразным фильтром, через призму которого формулируется часть смысла текста в виде герменевмы.

Наиболее широким кругом, очерчивающим установки интерпретатора, является дискурс, в котором происходит прочтение текста. Под дискурсом

подразумевается «особый способ общения и понимания окружающего мира»1. Понятие дискурса связано с идеей о том, что «язык сконструирован в соответствии с паттернами, которые обусловливают высказывания людей в различных сферах социальной жизни»[113][114].

Методологические разработки дискурс-анализа показывают, что дискурс, так же, как интерпретация, тесно связан с понятием смысла текста.

Дискурс, в который погружен интерпретатор, определяет, во-первых, выбор определенной лексики и традицию ее употребления, во-вторых, подход к тексту в целом. Примером дискурсов являются филологический, психоаналитический, юридический, исторический, философский, просторечно-бытовой и др. К дискурсивным отличиям относятся также особенности словоупотребления в различных социальных стратах - профессиональных, возрастных и региональных. Так, с точки зрения человека, не погруженного в специальный дискурс, многие жаргонизмы могут интерпретироваться совершенно иначе, нежели в узусе человека из соответствующего социального круга. В разговорной речи некоторых микрогрупп слова, традиционно употребляемые в одном значении, могут приобретать противоположный смысл. Большинство подобных дискурсов являются относительно открытыми для изучения; исключение составляют, например, закрытые криминальные субкультуры, создававшие для своих нужд специальный непонятный вне их дискурса язык - кокни, феня.

Таким образом, причиной конфликта интерпретаций может являться интегрированность субъектов-интерпретаторов в различные дискурсы. В качестве примера можно привести конфликт интерпретаций слова «рубль», которое в определенном просторечно-разговорном дискурсе употребляется в значении «купюра в 1000 рублей».

Однако далеко не всегда рассмотрение текста с позиций разных дискурсов дает конфликт интерпретаций. Так, например, «Повесть временных

лет» непротиворечиво интерпретируется как исторический документ и литературный памятник, такой плюрализм интерпретаций дает широкий взгляд на текст и позволяет путем синтеза создать целостную непротиворечивую картину восприятия текста в культуре.

Кроме того, конфликт интерпретаций может возникать и внутри одного дискурса. Такая ситуация возможна, например, при интерпретации письменного текста, когда два человека, погруженные в один и тот же дискурс, по-разному интонируют текст при прочтении, и поэтому вкладывают в него различные значения.

Интонирование является важным средством интерпретации художественных произведений и донесения до слушателей выявленных герменевм, например, в театральном искусстве1.

Еще один круг, ограничивающий установки интерпретатор - это методология. Конфликт интерпретаций как конфликт методологий описан в уже цитировавшейся монографии П. Рикера. Методология включает в себя базовый набор установок о конкретном методе и о том, как следует его применять по отношению к различным объектам. В отношении герменевтики это могут быть представления о том, каковы критерии истинной интерпретации, как устроен текст и его смысл, и т.д. В связи с неоднородностью герменевтики, которая, по сути, представляет собой широкий веер разнообразных герменевтик[115][116], конфликты интерпретаций, в основе которых лежит методологическое расхождение, довольно распространены. Более подробно о таких герменевтических разногласиях написано в первой главе данного исследования. Хрестоматийным в этом отношении является пример П. Рикера о столкновении психоаналитической и христианской герменевтик, нацеленных соответственно на подозрение и доверие. Герменевтика подозрения имеет в своей основе установку на то, что истинный смысл текста спрятан и неизвестен самому автору текста, поскольку его скрывают от него самого психологические защитные реакции.

Герменевтика доверия, напротив, опирается на то, что автор ничего не скрывает и честен в своем тексте, а то и вовсе осознанно вкладывает некоторый определенный смысл в текст и, следовательно, написанному можно доверять.

Следующей распространенной предпосылкой конфликта интерпретаций является разница в целях интерпретаторов. Интерпретация, представляющая собою метод, а следовательно, являющаяся деятельностью, не может состояться без наличия у интерпретатора определенной цели. Соответственно , при столкновении интерпретаторов с различными целевыми установками может образоваться конфликт интерпретаций. Пожалуй, одним из самых ярких примеров этой разновидности конфликта интерпретаций является конфликт судебный, предполагающий столкновение защитника и обвинителя. Хороший исторический пример такого конфликта описывает Френсис Либер. Суть его заключалась в том, что существовал закон, назначавший различные наказания за одни и те же преступления, совершенные в разное время суток. Разногласия интерпретаторов были связаны с вопросом о том, когда же в определенной местности наступает утро. Обе стороны сошлись, что началом утра может быть признан восход солнца. Однако местность была горная, и обвинитель настаивал, что утро начинается с того момента, когда солнце восходит из-за гор, а следовательно, подсудимый совершил преступление в ночное время и заслуживает более сурового наказания. Защитник же утверждал, что началом утра следует считать календарное время восхода, и тогда выходило, что преступление было совершено уже в дневное время[117].

Такого рода целевую обусловленность, на первый взгляд, можно назвать предвзятостью. Однако данное слово в языковом узусе имеет негативные коннотации и отсылает к идее нарушения справедливости и недобросовестности. Тем не менее, возможно, данное слово нуждается в реабилитации с точки зрения герменевтического подхода, подобно тому, как нуждается в реабилитации слово «предрассудок», которое вслед за М.

Хайдеггером и Г.Г. Гадамером понимается в герменевтике как

предварительное рассуждение, лежащее в основании процесса понимания, при этом не препятствуя пониманию, но способствуя ему1. Под предвзятостью с точки зрения герменевтики следует понимать определенный интерес субъекта, выраженный в его целях, задачах и желаниях. Герменевтическая предвзятость далеко не обязательно ведет к нарушению справедливости и использованию хитростей при интерпретации. Герменевтическая предвзятость коррелирует с целесообразностью и может вести к вполне валидным и правдивым интерпретациям, подтвержденным логичными и точными аргументами.

Следующей предпосылкой, которая может лежать в основании конфликта интерпретаций, являются ценностные различия интерпретаторов. Идея о том, что аксиология личности влияет на интерпретацию является широко признанной. Например, о ней пишет А. Гижа: «В мышлении человека, как может убедиться в этом каждый на собственном опыте - дав себе труд поразмыслить над своими же суждениями, присутствует некий глубинный аксиоматический слой, носящий фундаментальный характер: он обычно не подвергается рефлексии, не зависит от внешнего течения обыденных событий, но обусловливает, в конечном счете, их трактовку, причем не только на уровне житейских рассуждений, но и на теоретическом»[118][119].

Моделируемая ситуация конфликта интерпретаций на базе аксиологического противоречия предполагает, что в основе двух противостоящих интерпретаций лежат установки разного характера. Например, это могут быть этические и эстетические установки. В основе такого конфликта оказывается контекстуальное противоречие двух разных ответов на философский вопрос о том, что важнее: добро или красота. Разумеется, этические и эстетические установки не обязательно будут

противостоять друг другу и образовывать конфликт, ибо они могут гармонично сочетаться в калокагатии. Ярким примером борьбы этических и эстетических установок и связанного с ней конфликта интерпретаций может служить история истолкования романа В.Н. Набокова «Лолита». Так, среди западных критиков существует версия о том, что это «моралистский роман, скрытая критика современной цивилизации и «первоклассная сатира на европейские привычки и американские вкусы»1. Такая интерпретация широко распространена, ибо роман скандально известен именно аморальным поведением главного героя. В основе этой идеи, очевидно, лежит признание ценности этического как одной из базовой ценностей искусства вообще и литературы в частности. Однако сам В.Н. Набоков, очевидно, стоял на другой позиции - это видно из его комментариев к американскому изданию «Лолиты», где он отрицает морализаторство как функцию литературы и предлагает взамен другую ценность художественного - эстетическое наслаждение[120][121]. Главный герой романа Гумберт Гумберт - эстет, и роман раскрывается перед нами историей о сокрушительной любви, в основе которой лежит высокое эстетическое переживание, связанное с увлечением несовершеннолетней девушкой, категорически неприемлемое с точки зрения морали. В этом - драма произведения. Существует и другая эстетическая интерпретация, предполагающая, что смыслом романа является указание на ценность эстетики отвратительного, которая в то время становилась очень популярной в искусстве. С этой точки зрения роман - не сатира, а гимн эстетике отвратительного.

В подобного рода конфликте интерпретаций можно разглядеть давний спор о целях и ценностях искусства и его глобальном смысле. Призвано ли искусство транслировать моральные ценности человечества или служит только для создания эстетических объектов и для того, чтобы производить эстетическое впечатление на воспринимающего? Вопрос о соотношении

моралистской и эстетической функции искусства не имеет однозначного ответа и по-разному решается авторами, критиками и читателями/зрителями, порождая все новые и новые конфликты интерпретаций.

Еще одним видом пресуппозиций, которые могут сталкиваться в конфликтах интерпретаций, являются пресуппозиции мировоззренческие, то есть составляющие базис личности установки о том, как устроен мир. В этот набор идей об устройстве сущего, входят представления, опирающиеся на личный опыт, данные, почерпнутые в ходе образования, научные знания и т.п. Они могут отличаться вплоть до противоречия у представителей различных социальных и культурных групп, а также различных эпох.

Таковы наиболее распространенные виды различий установок пред- понимания, лежащих в основании конфликтов интерпретаций, которые разворачиваются в социокультурном пространстве между индивидами.

Однако, помимо социокультурного пространства, конфликт интерпретаций может возникать во внутреннем пространстве сознания одной личности. Субъекты, которые выступают сторонами конфликта, в таком случае моделируются сознанием этой личности. Внутренний конфликт интерпретаций может иметь различные направленности. Так, он может образоваться в результате попытки субъекта вступить в конфликт с другим интерпретатором, который не вступает с ним в личный диалог (например, с литературным критиком прошлого через оспаривание интерпретаций, представленных в его текстах). Поскольку вторая сторона конфликта не представлена в пространстве конфликта лично, сознание субъекта берет на себя роль оппонента, позиция которого моделируется с использованием известных о нем данных, его тезисов, аргументов и возможных установок предпонимания, из которых он мог исходить при извлечении смысла текста. Таким образом, когда Кен Уилбер в своем эссе «Око духа» спорит с М. Хайдеггером о смысле картины «Башмаки» Ван Гога[122], то он, разумеется, спорит не непосредственно с М. Хайдеггером, но с его виртуальной копией,

которая является своеобразным наследником позиции М. Хайдеггера. В ситуации такого рода конфликтов сторона, «на территории» которой происходит встреча интерпретаций, обладает определенным преимуществом в случае необходимости доказать собственную правоту, поскольку получается, что «прокурор» одновременно представляет и свою обвинительную позицию, и позицию, которую он обвиняет в несостоятельности. Следует также указать на то, что подобного рода конфликт иногда не может развернуться полностью, поскольку в позиции отсутствующего лично интерпретатора могут быть лакуны и неясности, которые приходится заполнять оппоненту. Строго говоря, попытки заполнить лакуны в чужой интерпретации и восстановить позицию оппонента всегда будут вести к достраиванию этой позиции, и даже, если они производились с тщательностью и добросовестностью, полученная позиция не тождественна изначальной позиции личности, которая ее создала. Это создает непреодолимые трудности на пути культурной коммуникации между представителями современности и традиции, поскольку по факту эта коммуникация всегда ведется не с реальным оппонентом, а с собственными представлениями о реальном оппоненте, пусть даже и на основании его текстов, высказываний и мировоззрения.

Вышеописанная проблематизация показывает, что конфликт во внутреннем пространстве сознания личности, разворачивающийся с участием моделируемого оппонента, оказывается близок ко второй возможной разновидности внутреннего конфликта интерпретаций. Такого рода конфликты возможны в результате осознания интерпретатором своего разделения на субличности[123] с различными герменевтическими ситуациями. Такие конфликты зачастую могут возникать в ходе индивидуальной работы над извлечением смысла текста, например, на этапе проверки сформулированной гипотезы, когда необходимым является критический подход к собственной работе и возможность взглянуть на предложенную

идею объективно, непредвзято, со стороны. Возможность возникновения такого продуктивного внутреннего конфликта связана с наличием хотя бы минимальных навыков рефлексии и критического мышления у личности и ее психологической способности отделять себя от собственной позиции - деперсонализации. Данный вид конфликта может быть очень продуктивным, во-первых, для создания валидной верифицированной интерпретации текста, в том числе, текста в широком понимании, когда интерпретации подвергается какой-либо сегмент реальности. Во-вторых, появление оппонента, пусть даже виртуального, Другого - человека, который исходит из иной картины мира и пресуппозиций, активно стимулирует мышление, которое намного более продуктивно происходит в процессе коммуникации. Иллюстрацией продуктивности конфликтов интерпретаций для проверки гипотез и стимуляции мышления может служить коллективная работа персонажей рассказов А. Конан-Дойля Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Доктор Ватсон - это своеобразный персонифицированный образ части сознания Холмса, тот оппонент, который является столь необходимым для критического осмысления собственных идей. По сути, все споры с Ватсоном по поводу интерпретаций мест преступления и событий книги могли происходить внутри одного сознания, сознания Холмса. Читатель, вовлеченный в разгадку криминального сюжета, по ходу продвижения «включает» своих внутренних Холмса и Ватсона, которые также выдвигают гипотезы, сомневаются в них и спорят об их правдоподобности. Однако автором они предусмотрительно вынесены в реальность книжного сюжета через персонификацию в образах, поскольку такая конфликтная структура оживляет процесс интерпретации и делает его более интересным для стороннего наблюдателя (читателя). Именно благодаря Ватсону нам становится понятна сущность дедуктивного метода Холмса[124]. Таким образом, третья возможная функция внутреннего конфликта интерпретаций -

драматизация интерпретации - связана с целью интерпретатора в дальнейшем вынести результаты осмысления текста в социокультурное пространство через публикацию.

Конфликты, происходящие во внутреннем пространстве личности, с одной стороны, требуют меньше ресурсов и лучше поддаются контролю. В частности, нет риска перехода такого конфликта интерпретаций в силовой. Они могут способствовать облегчению работы над интерпретацией текста, поскольку дают возможность субъекту вставать на разные возможные позиции через осознанный выбор установок предпонимания и сталкивать полученные интерпретации между собой, проверяя их истинность и жизнеспособность. С другой стороны, они требуют от субъекта хорошо развитых навыков рефлексии, деперсонализации, критического мышления. Для того чтобы научиться моделировать продуктивный внутренний конфликт интерпретаций, необходимо побывать участником конфликта интерпретаций, происходящего в социокультурном пространстве. Конечно, внутренние конфликты интерпретаций могут возникать в пространстве сознания личности сами по себе, в результате внутренних личностных противоречий. Однако в случае отсутствия достаточно развитого навыка критического и рефлексивного мышления они могут привести к ситуации спутанности сознания в результате «противоречивых отношений между отдельными элементами в системе знаний», которую в психологическом дискурсе принято называть ситуацией когнитивного диссонанса1. Такого рода конфликты интерпретаций возникают, например, в результате конфликта двух мировоззренческих установок внутри одной личности. Например, когда некая пресуппозиция, усвоенная личностью и представлявшаяся истиной (по Ч. С. Пирсу «согласная с опытом») сталкивается с иной, противоположной ей, полученной в результате логических рассуждений («согласная с разумом»)[125][126].

Ситуация конфликта интерпретаций, происходящего в социокультурном пространстве, как правило непредсказуема и меньше поддается контролю. Однако она несет в себе больший эвристический и познавательный потенциал. Во-первых, в ходе столкновения с оппонентом субъект имеет шанс столкнуться с неизвестными ему ранее знаниями и представлениями о реальности, в то время как во внутреннем конфликте субъект уже знает позицию оппонента, хоть и не согласен с ней. Во-вторых, философский анализ установок участников конфликта позволяет диагностировать процессы, происходящие в культуре, выявить культурную ситуацию столкновения дискурсов, ценностей и представлений о мире. Ситуация конфликта интерпретаций в социокультурном пространстве возникает зачастую произвольно, поскольку этап конфликта интерпретаций является нормальной стадией в процессе истолкования текста. Однако для того, чтобы избежать рисков ее перехода в силовой конфликт и сделать продуктивной, может возникнуть необходимость в медиации третьего лица, способного перевести коммуникацию в диалог или вывести на уровень философской герменевтики, превратив конфликт в плюрализм интерпретаций. Важным моментом является тот факт, что роль медиатора не сводится к тому, чтобы через авторитет установить легитимность одной из интерпретаций. Медиатор лишь переводит коммуникацию в другую плоскость - плоскость диалога. «Медиаторы- посредники помогают спорящим найти взаимоприемлемое решение их проблем. Задача медиаторов состоит не в том, чтобы вынести решение третейского суда или приговор. Скорее от самих сторон зависит выработка решения»[127].

Навыки владения риторикой и техникой выстраивания собственной позиции в диалоге имеют серьезную значимость для возникновения развернутого конфликта интерпретаций. Поскольку, как уже было обозначено выше, конфликт интерпретаций - это вербальное взаимодействие субъектов, важной характеристикой которого является понимание субъектами друг

друга, то не последнюю роль играет их способность выражать свои мысли внятно. Интерпретация, представляющая собой выраженный,

перекодированный смысл текста, непременно обращается к риторике на заключительном этапе в тех случаях, когда выражение смысла происходит вербально (а это большинство случаев). Если субъект не умеет формулировать свою речь и не владеет языком в достаточной степени, а также не понимает сущности аргументации, то потенциальный конфликт интерпретаций, вероятно, сведется к обмену ничем не подкрепленными мнениями и комментариями о смысле текста, которые, даже в случае противоречия, не составят конфликта, так как будут лишены вербальной поддержки в виде аргументов и напряженного противостояния, которое заключается в понимании субъектами друг друга и высказывании контраргументов.

Помимо полярных противоречащих друг другу установок, которые ложатся в основу конфликтующих интерпретаций, и встречи субъектов в реальном или виртуальном пространстве, для возникновения конфликтов необходимо, чтобы у субъектов интерпретации была установка о наличии валидной интерпретации текста. То есть, такой интерпретации, которая отражала бы истинный смысл текста, и не противоречила фактам текста и контекста, исходя из которого его интерпретируют, а также не вступала в противоречие с другими признанными валидными интерпретациями и могла непротиворечиво быть объединена с ними в одну целостную. Знание законов формальной логики, в особенности, закона исключенного третьего, способствует возникновению конфликтов интерпретаций, поскольку «не может быть ничего посредине между двумя противоречащими [друг другу] суждениями, но об одном [субъекте] всякий отдельный предикат необходимо либо утверждать, либо отрицать»[128].

Конфликт интерпретаций отличается от вышеописанной ситуации плюрализма интерпретаций именно наличием у субъектов интерпретации данной установки. То есть, возможны ситуации, когда пресуппозиции о

наличии валидной интерпретации и непротиворечивости интерпретаций либо отсутствуют, либо находятся в «выключенном» состоянии как непродуктивная. При работе в группах отсутствие такой установки, как правило, выражается высказыванием «у каждого свое мнение» и связано с нежеланием вступать в конфликт.

<< | >>
Источник: Ягудина Дина Сергеевна. КОНФЛИКТ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Волгоград - 2016. 2016

Еще по теме Философский анализ идейных предпосылок конфликтаинтерпретаций в исследовании культуры.:

  1. ГЛАВА 2. КОНФЛИКТ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА И ЭМПИРИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТ ПОЗНАНИЯ КУЛЬТУРЫ
  2. § 1. Основные методологические предпосылки анализа сущности культуры и ее определение
  3. 3. Потенциал анализа уровня развития культуры толерантности
  4. И.А. Ильин и русская философская мысль о техногенной цивилизации и кризисе культуры
  5. Жарикбаев Айбат Кубигулович. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА (МЕТОДОЛОГИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА). г. Алматы - 2000, 2000
  6. §4. Логико-философский анализ кантовской критики онтологического аргумента
  7. ГЛАВА III СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ КОНЦЕПЦИЙ РАЗВИТИЯ ЛИДЕРСТВА
  8. 1.2 Философско-методологическая сущность понятия "система" в исследованиях политического лидерства и других сложных объектов социально-политической действительности
  9. 2. Генезис культуры толерантности: историческая ретроспектива
  10. Предмет и объект исследования.
  11. 4. Визуализация образа толерантной культуры
  12. Аленевский Илья Андреевич. Эстетизация трактовки воли в современном философском дискурсе. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Санкт-Петербург - 2018, 2018
  13. Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014, 2014
  14. Влияние руководства и лидерства на культуру организации
  15. § 2. Культура в социально-историческом контексте общественной жизни
  16. Научная новизна исследования.
  17. Глава Х. Общество как мир культуры
  18. Актуальность исследования.
  19. § 3. Проблема зла в русской культуре
  20. Внутреннее строение и функционирование системы и их исследование