<<
>>

1.2.1 универсальные критерии валидной интерпретации.

Ряд этих критериев рассматривает и проблематизирует Г.Г. Гадамер. В частности, одним из первых критериев он называет способность к суждению. Однако в такой формулировке критерий скорее говорит о качестве интерпретатора.

По отношению к интерпретации же его следует понимать как логичность и внутреннюю непротиворечивость интерпретации. Суждение как логическая единица представляет собой непротиворечивую связь как минимум двух единиц. Смысл текста, отыскать который стремится герменевтика, в конечном итоге может быть представлен в виде вербального текста (поскольку интерпретация есть выраженный смысл текста), который делится на совокупность суждений, связанных между собой. С точки зрения данного критерия необходимо, чтобы эти суждения были построены в соответствии с законами формальной логики и не содержали внутренних противоречий. Помимо имманентной проверки на внутреннюю непротиворечивость и логичность, проверка на критерий следования логике

предполагает рассмотрение логических связей интерпретации с контекстом, а именно с доказательной базой, элементами текста и реальности, на которые она опирается. Нельзя признать интерпретацию верной, если существуют факты текста или реальности, которые опровергают ее даже в мельчайших деталях. Критерий логичности является определяющим, скажем, в иудейской традиции толкования. «Доказательство, которое казалось очевидным, может быть отвергнуто из-за того, что найден элемент, показывающий даже в незначительной степени неубедительность логической конструкции»1.

Другим, более сложным критерием, является соответствие интерпретации так называемому здравому смыслу. В философской традиции существуют различные понимания концепта «здравый смысл». Их краткий сравнительный обзор проводит в своей статье Р. А. Мигуренко[47][48]. Для данного исследования необходимо прояснить это понятие с точки зрения герменевтики.

Г.Г. Гадамер производит проблематизацию этого понятия и обзор различных возможных пониманий критерия здравого смысла. Исходя из проделанной им работы, можно сделать вывод, что этот критерий включает в себя два аспекта. Во-первых, это соответствие тех установок, из которых выстраивалась интерпретация, объективным представлениям о реальности и устройстве мира. Это могут быть как отрефлексированные установки, так и культурные универсалии - «не рефлексивная категория, а идея, тема, схема сознания и поведения, элемент коллективного бессознательного»[49]. Так, примером интерпретации, соответствующей здравому смыслу, будет интерпретация путевых заметок, исходящая из идеи того, что Земля является круглой.

Существует набор такого рода мировоззренческих установок, или пресуппозиций, которые закреплены в культуре, признаются в качестве истины большинством людей и представляют собой так называемую

объективную реальность. Если интерпретация исходит из иных, противоположных им, она будет признана неправдоподобной. Тем не менее, в современном мире существует проблема объективности и поиска таких всеобщих установок, которые были бы однозначно признаны как не противоречащие здравому смыслу. Из-за появления большого количества социальных микрогрупп и дискурсов общепризнанных объективных установок становится все меньше, набор общих мировоззренческих пресуппозиций между людьми одной нации и уж тем более людьми вообще стремительно уменьшается. В связи с этим то, что для одной социальной группы (в одном дискурсе) является здравым смыслом, другой может быть воспринято как ложное и нарушающее здравый смысл. Поэтому особое значение в герменевтике в контексте критерия соответствия здравому смыслу приобретает вопрос о целеполагании интерпретатора и его целевой аудитории. В частности, М.А. Шестакова пишет: «В отличие от рационалистических понятных истин здравого смысла, обладающих универсальностью, гуманистически и герменевтически интерпретированный здравый смысл по своему происхождению уникален - он является прерогативой «немногих», а потому его истины, чтобы быть воспринятыми, нуждаются во «внешнем» доверии и в такой риторической обработке, которая могла бы обеспечить убедительность этих истин.

Однако условием взаимодействие постигающего истины и воспринимающего их является здравый смысл как «общий» разум»[50].

Тем не менее, данный аспект критерия здравого смысла может быть понят в качестве объективации. В. Дильтей и Э. Гуссерль в контексте герменевтики выступают против объективации в том смысле, в котором она характерна для естественных наук. Объективация в естественных науках носит характер проверки повторяемости получения результата в сходных условиях и достигается, например, через повторение эксперимента. В

отношении герменевтики объективация представляет собой проверку здравым смыслом, то есть, по сути, сводится к выяснению того, выстроена эта интерпретация на объективных или субъективных основаниях.

Второй аспект критерия здравого смысла является более спорным и более глубоким - это идея общественного блага и справедливости. В случае ориентации на этот критерий интерпретация будет соответствовать здравому смыслу лишь в том случае, если она построена на основе объективных представлений об общественном благе и идет во благо обществу. Проблематичность такого подхода сходна с проблематичностью предыдущего аспекта здравого смысла, а именно с тем, что представления о благе могут различаться в микрогруппах; по-прежнему возникает проблема самоопределения интерпретатора и того, кто оценивает интерпретацию. Когда речь идет об общественном благе, необходимо точно представлять, о какой социальной группе идет речь, и где проходят границы общества, к которому относит себя интерпретатор. Это важно, поскольку социальные интересы различных групп могут противоречить друг другу, а также благо для нации может обернуться трудностями для микрогрупп, которые ее составляют.

Таким образом, второй аспект критерия здравого смысла является относительным и тесно связан с целеполаганием, выбором целевой аудитории и самоидентификацией интерпретатора. Соответственно, на уровне проверки интерпретации с помощью критерия здравого смысла возможно возникновение неразрешимых конфликтов интерпретаций, отсылающих к моральным дилеммам, уходящих корнями в интересы различных социальных групп и различные представления о мироустройстве и общественном благе.

С критерием здравого смысла в аспекте объективизации тесно связан критерий рационализации. Просвещенческий идеал правильного понимания - понимание без предрассудков. Однако, если понимать предрассудки в широком, хайдеггеровском смысле, как некие интуитивные представления, создающие предпонимание текста, то обойтись без них не представляется возможным, да сама идея отказа от любых предрассудков является

предрассудком. О подобном противоречии в идеологии Просвещения говорят М. Адорно и Т. Хоркхаймер: согласно им, Просвещение с его отказом от мифа со временем само превращается в мифологию1, так же, как отказ Просвещения от предрассудков по сути является предрассудком. Таким образом, попытка отказа от предрассудков приводит в интерпретатора замкнутый круг, ибо ему в итоге все равно приходится выбирать тот или иной предрассудок для герменевтики. Критерий выбора этого предрассудка - его истинность, ибо только основываясь на истинном предрассудке можно получить истинную интерпретацию.

Таким образом, Просвещение выступало за поиск истинных предрассудков и присоединение к ним. Но как же определить эти истинные предрассудки? Просвещение предлагает здесь идею рациональности, верификации при помощи разума. Смысл здесь в том, чтобы подвергать сомнению любой имеющийся предрассудок с целью его рациональной проверки. Г.Г. Гадамер активно критикует просвещенческую идею отказа от всех предрассудков, аргументируя это конечностью нашего сознания и невозможностью его выйти за пределы всех предрассудков. Он предлагает скорректировать этот критерий истинности в пользу рационального осмысления предрассудков. «Ибо в конечном счете истинные предрассудки тоже должны быть оправданы разумным познанием, даже если эта задача никогда не может быть полностью выполнена»[51][52]. Таким образом, рационализация как критерий истинной интерпретации сводится к скептицизму при выборе установок, на которых она строится, и их критической проверке.

Схожая идея о том, что критерием истинной интерпретации является истинность предрассудков, исходя из которых она строится, есть у М. Хайдеггера. Согласно ему, гарантией правильного понимания будет постоянное осознание и отслеживание предрассудков и проверка на

соответствие тексту. Однако М. Хайдеггер довольно узко определяет тот необходимый набор предрассудков, исходя из которых может быть построена истинная интерпретация. Его критерий соответствия фактам (имеются в виду факты текста, а не факты реальности) вырастает из критерия рационализации, но слишком специфицируется им, поэтому должен быть отнесен в группу специальных критериев.

Следующим критерием правильной интерпретации является ясность. Еще И.М. Хладениус в своей работе «Введение к правильному истолкованию разумных речей и произведений» предлагает в качестве первостепенной задачи толкователя прояснение темных мест текста. Такие темные места, по его мнению, «возникают из того, что человек не знает либо интонации голоса и выражения лица, либо обстоятельств времени и места, которые оказали влияние на речь»[53]. Иными словами, недостаток ясности происходит от недостатка знания каких-либо касающихся текста обстоятельств. Таким образом, интерпретация будет корректной в том случае, если она разъясняет непонятные места в тексте. Для соответствия этому критерию интерпретация, с одной стороны, сама должна быть ясной и не иметь в себе темных мест, а с другой стороны должна быть достаточно полной для того, чтобы проливать свет на весь текст целиком. Таким образом, необходимо, чтобы интерпретация не оставляла без внимания значительные части текста неразъясненными. Проблематичность этого критерия заключается в его возможной относительности, а именно, в том, что ясное для одной группы людей может представлять неясность для другой и, соответственно, снова требовать интерпретации. Однако, как уже было указано выше, речь не идет о создании какой-либо всеобщей универсальной интерпретации, но, как и в случае с переводом текста - о создании интерпретации для определенной целевой группы.

Еще один критерий - предметность - представляет собой проверку на соответствие тексту и особенно актуален в случаях, когда интерпретация достраивает смыслы, подтверждения которым отсутствуют в тексте или контексте. Этот критерий отличается от проверки на логичность. В некоторых случаях в тексте и контексте могут отсутствовать факты, противоречащие интерпретации, и поэтому проверка на соответствие критерию логичности будет пройдена. Тем не менее, ряд выводов интерпретации может быть сделан из додуманных, отсутствующих в тексте фактов, которые были привнесены интерпретатором и легли в основу интерпретации, хотя связь их с фактами текста неочевидна и слаба. В случае, когда нарушается соответствие этому критерию, интерпретации получаются чересчур свободными, не имеющими текстуального основания, и, соответственно, порождают между собой неразрешимые конфликты. Примером могут служить символические толкования, когда для интерпретации какого-либо символа в тексте используется нетипичное понимание этого символа.

Таким образом, опора на выявленные универсальные критерии позволяет получить валидные с точки зрения научной герменевтики интерпретации текста.

1.2.2.

<< | >>
Источник: Ягудина Дина Сергеевна. КОНФЛИКТ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Волгоград - 2016. 2016

Еще по теме 1.2.1 универсальные критерии валидной интерпретации.:

  1. Различные критерии валидности интерпретации как методологические предпосылки конфликта интерпретаций.
  2. Специальные критерии правильной, или валидной, интерпретации
  3. §4. Понятие об истине и ее критериях у Канта
  4. 4. УНИВЕРСАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ?
  5. Универсальные корни аллегорического метода истолкования
  6. ПАРАДОКСАЛЬНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ
  7. 2.3 Виды конфликта интерпретаций и способы их разрешения в культуре.
  8. Лекция восьмая Универсальность Человека и его способностей. Сверхчувственное восприятие и его отношение к развитию личности. Практические следствия для педагогики
  9. Филолай: проблемы интерпретации
  10. 2.1. Понятие «конфликт интерпретаций»: операционализация для анализа культурных явлений.
  11. Если интерпретация воспроизводит только то, что Кант отчетливо сказал, то она не толкование
  12. Проблема интерпретации учения ранних пифагорейцев
  13. Текст и интерпретация (Из немецко-французских дебатов с участием Ж. Деррида, Ф. Форгета, М. Франка, Х.-Г. Гадамера, Й. Грайша и Ф. Ларуелля) [*]
  14. Место «Политики» в практической философии Аристотеля. Основные идеи трактата в интерпретации Ханны Арендт
  15. ГЛАВА 3. КОНФЛИКТ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ КАК ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТ ФОРМИРОВАНИЯ ОБЩЕГУМАНИТАРНЫХ КОМПЕТЕНЦИЙ
  16. Конфликт интерпретаций как эффективный образовательный инструмент развития навыков для гармоничного социального бытия.