<<
>>

§ 3. Заключение

Целью данного исследования была экспликация условий и логики фор­мирования двух важнейших комплексов познавательной деятельности, кото­рые в настоящей работе получили названия «физической» и «метафизиче­ской» исследовательских программ.

Указанные программы складывались по-преимуществу неосознанно для участников историко-философского процес­са, поэтому особую важность для исследования приобретала реконструкция собственной внутренней логики развития философских понятий. Логика раз­вития понятийного аппарата философии, ее методологических представлений и их взаимодействия между собой стала одновременно логикой развития ука­занных программ. Именно в движении теоретико-методологического аппара­та философии проявлялось содержание обеих программ. Специфика стоящей перед исследованием задачи делала необходимым анализ взаимовлияния тео­ретической и методологической составляющих историко-философского про­цесса. Рассмотрение «пошагового» становления данных программ оказалось возможным лишь при условии реконструкции «пошагового» же движения ло­гики истории философии, что и было предпринято в исследовании.

Именно этим и стремлением уйти от методологической ошибки, согласно которой нечто возникает из своего небытия, вероятно, и объясняется так изумивший Сольмсена отказ Аристотеля от услуг матема­тики даже в сфере физических исследований (SolmsenFr. AristoteleDsSystemofthePhysicalWorld: AComparisonwithhisPredecessors. N.Y., 1960. S. 260).

441

Особый интерес представлял анализ гносеологических условий форми­рования указанных программ. Такими условиями в работе признается, в част­ности, доминирование тех или иных познавательных способностей. Домини­рование чувственности в структуре способностей субъекта почти неизбежно приводит к реализации в его действиях установок «физической» исследова­тельской программы. Доминирование рассудочной познавательной способно­сти сохранит господствующее положение указанной программы.

И только доминирование разумного мышления с необходимостью получит свое выра­жение в стереотипах деятельности, свойственных «метафизической» про­грамме. Прежде всего доминантой обусловливаются усмотрение того, что «по-настоящему есть», чему доверяет субъект как «настоящей, подлинной» реальности; доминантой детерминируются и интуиции субъекта познания, определяющие представления об элементах, началах и причинах генезиса ве­щей, об их количестве, о «механизме» и характере их взаимоотношения, об их статусе. Доминантой, наконец, обусловливается и избираемая исследова­телем логика рассуждения и главенствующий метод построения генезиса ве­щей - это будет или метод качественно-количественных изменений, либо ме­тод тождества противоположностей.

Будучи взятыми вне своего генезиса, указанные программы - «физиче­ская» и «метафизическая» - могут восприниматься как равноправные, конку­рирующие друг с другом в претензиях на роль истинной методологии. Это касается не только далекого прошлого философии, но и ее настоящего, да и не только философии, но и науки. Выявить обоснованность их претензий, вскрыть действительный потенциал каждой из них может лишь история фи­лософии. История философии запечатлела причины появления первой их них, она показывает тенденции ее развития и причины вступления в состояние кризиса, тем самым она выявляет потенциал этой программы, ее достоинства и недостатки, ее компетенцию (сферу оправданного применения) и ее место в арсенале познавательных средств. История философии выявляет также, что вторая - «метафизическая» - программа стихийно формируется как средство преодоления кризиса, в котором оказалась философия, основывавшая свою

442 познавательную активность на «физической» исследовательской программе. Она показывает, что понятийно-методологическое содержание «метафизиче­ской» программы складывается как инструмент разрешения губительных для «физики» противоречий, свидетельствует о ее большей объективности и аде­кватности, о преодолении субъективной ограниченности «физической» про­граммы, и т.д.

Таким образом, только история философии (и только того пе­риода, в границах которого возникали указанные исследовательские про­граммы) может быть действительным и объективным арбитром между ними.

Рассматриваемые в данной диссертации исследовательские программы являются универсальными: появляясь в философии, они могут использовать­ся и используются также за пределами философии, например, в науке. Ука­занные программы могут чередоваться как господствующие в зависимости от многих факторов, к примеру: от уровня развития познания, от предмета ис­следования, от технических возможностей субъекта познания, от идеологиче­ских предпочтений и т.п.

В ходе исследования автор получил следующие результаты:

— выявил, что в доаристотелевский период развития древнегреческой фило­ софии складываются два типа исследовательских действий, которые можно обо­ значить как «физическая» и «метафизическая» исследовательские программы. Каждая из программ представляет собой систему взаимосвязанных базовых ин­ туиции, парадигм и построенных на их основе допущений, действий и методов, которые неявно для субъекта управляют познавательным процессом. Интуиции и парадигмы определяются доминантой, которая через них влияет на весь строй мышления и выбор применяемых методов.

- установил, что «физическая» исследовательская программа причинно обусловлена доминированием чувственного восприятия и рассудочного мышле­ ния в структуре познавательных способностей субъекта. Ее основными элемен­ тами являются чувственная интуиция (признание подлинности существования только чувственно воспринимаемых вещей), «стихийная» парадигма, допуще­ ние, ограничивающее число начал всего сущего двумя причинами (материаль­ ной и движущей), качественно-количественный метод, признание самодоста-

443 точности элементов и случайного характера их взаимодействия, отождествление генезиса и гибели (начала и конца) вещи.

- обнаружил, что поэтапное взаимодействие важнейших форм познава­тельной активности (чувственности, рассудка и разума) стало причиной по­явления ключевых событий истории познания - возникновения самой фило­софии, выявления отвлеченного мышления, складывания «физической» и «метафизической» исследовательских программ.

Конфликт двух исследова­тельских программ до момента его разрешения находил свое выражение в про­тиворечии положений «физической» исследовательской программы требовани­ям и нормам отвлеченного мышления. Логика развития значительной части по­нятийного аппарата философии определяется логикой формирования, взаимо­действия и смены указанных программ.

- показал, что обнаружение элейской школой отвлеченного мышления есть результат применения разумных форм деятельности к категориально-понятийному аппарату рассудка. Найденное отвлеченное мышление вступило во взаимоотношения со стихийно сложившейся «физической» исследователь­ской программой и поставило перед философией задачу: встроить это мышле­ние в чувственную картину мира (найти его начала и соответствующий ему объект) и ввести его в «физическую» методологию. Конфликт отвлеченного мышления с основанным на чувственной доминанте методологическим компо­нентом «физической» исследовательской программы подготовил кризис «физи­ки» и переход к софистике.

- представил появление софистики как результат кризиса «физики», кото­рый привел к изменению объекта исследовательской активности - вместо при­роды объектом изучения стала человеческая деятельность. Сложилось два обо­собленных друг от друга направления, имеющие принципиально разные объек­ты исследования: «физика», изучавшая начала природы (материальную и дви­жущую причины) и софистика, изучающая начала человеческой деятельности (прежде всего целевую причину). Софистика представляет собой кульминаци­онный пункт противопоставления мышления и чувственности, начал природы и

444 начал деятельности. Мышление и чувственность в софистике предельно разо­шлись, между ними не усматривалось ничего единого.

- выяснил, что философия Платона была детерминирована конфликтом от­влеченного мышления и «физической» исследовательской программы. Перед ней стояли прежняя задача (встроить отвлеченное мышление в картину мира) и прежние проблемы, обостренные софистами (усмотреть единство между мыш­лением и чувственностью, между умозрительными идеями и чувственно вос­принимаемыми вещами, между началами природы и началами человеческой деятельности).

Стремление Платона выявить причинное единство между чувст­венным и умозрительным элементами вещи подвигло его, в конечном счете, сблизить идеи с деятельностью и внести в сферу «объектов» начала деятельно­сти — целевую и формальную причины, создавая этим предпосылки для того, чтобы деятельность сделалась основанием природы. В учении Платона начинает складываться «деятельностная» парадигма, нарушающая основы «физической» исследовательской программы, с позиции которой мыслитель первоначально трактовал идеи и их связь с вещами. Сближением идей с деятельностью закла­дываются основы новой «метафизической» исследовательской программы.

- продемонстрировал образ мышления Платона как не вполне последова­тельный, представляющий собой переходный этап от «физической» к «метафи­зической» исследовательской программе. Хотя Платон приступил к преобразо­ванию материальной причины, желая придать ей умозрительные черты и при­способить ее тем самым к единству с идеями, его трактовка указанной причины совершалась все еще на основе «физической» исследовательской программы, что обнаружилось в пропифагорейском понимании элементов как совокупности самостоятельных математических объектов. Отношения между идеями и мате­рией оставалось внешним, параллелизм идей и вещей не был преодолен полно­стью.

- показал, что философия Аристотеля находилась на острие конфликта двух исследовательских программ в проблемном поле платонизма. Опираясь на «дея-тельностную» парадигму, Аристотель более последовательно, чем Платон, ре­формировал и привел в соответствие с ней не только эйдетическую причину, но

445 и материальную. Он утратил интерес к атомистическому и математическому устройству материи, лишил ее самостоятельности и установил между матери­альной и эйдетической причинами целесообразную связь. Аристотель разрабо­тал теоретико-методологический аппарат, позволивший непротиворечиво опи­сать генезис вещей и единство чувственно воспринимаемого и умозрительного, природного и деятельностного.

Ему удалось построить модель внутреннего единства всех начал и причин сущего (материального, движущего, формального и целевого). Позиция Аристотеля представляет собой последовательное завер­шение «метафизической» исследовательской программы.

- выяснил, что «метафизическая» программа причинно обусловлена доми­ нированием умозрительной познавательной способности в целом и разумного мышления в частности. Ее основными элементами являются умозрительная ин­ туиция (признание подлинности существования только умозрительных вещей), «деятельностная» парадигма, допущение, расширяющее число начал и причин всего сущего до четырех (материальную, движущую, формальную и целевую), признание их несамодостаточности и наличия между ними внутренней целесо­ образной связи, отказ от метода качественно-количественных изменений и за­ мена его методом тождества противоположностей, признание целостного харак­ тера начал и отказ от принципа тождества начала и конца вещи.

- обнаружил, что переход от «физики» и софистики к платоно- аристотелевской методологии выражал смену доминант: познание переходило от доминирования чувственности к доминированию умозрения, от отвлеченного рассудочного мышления к отвлеченному разумному. Платоно-аристотелевский подход, сложившийся в условиях умозрительной доминанты (отвлеченного ра­ зумного мышления), ознаменовал появление новой стратегии исследования объектов, имеющих в себе ярко выраженный информационный компонент.

- представил логику развития историко-философского процесса опреде­ ляющейся необходимостью непротиворечивого включения отвлеченного мыш­ ления в картину мира. Появление важнейших теоретико-методологических дос­ тижений доаристотелевской древнегреческой философии связано с потребно­ стью обнаружения для отвлеченного мышления его начал и причин, его отлич-

446 ного от чувственности объекта исследования и единства между ним и чувствен­но воспринимаемой реальностью. Решение этой задачи совпало с постепенным переходом от «физической» исследовательской программы к «метафизической».

- обнаружил, что «механизм» и причины смены «физической» исследо­вательской программы «метафизической» свидетельствуют о больших эври­стических возможностях последней, о более высокой степени ее адекватности объекту исследования при описании генезиса и функционирования сложных целостных систем. Познавательная ценность понятий «физическая» и «мета­физическая» исследовательские программы заключается в том, что они могут использоваться в качестве критерия для определения развитости того или иного метода либо теории, их притязаний и компетенции.

Программы складывались частью стихийно, частью же осознанно, каж­дая их них сформировала для себя теоретический аппарат и набор важнейших методологических норм, которые за многовековую историю философии и науки не претерпели принципиальных изменений. Проходили века, появля­лись новые формы познания, менялись рациональности, а указанные про­граммы неизбежно оказывались в фундаменте познавательной активности. Все следующие за Аристотелем (во времени) школы и направления только воспроизводили те схемы мышления, которые сложились в до-аристотелевское время.

Окончательное выявление «метафизической» исследовательской про­граммы совпало с разработкой такого теоретико-методологического аппарата философии, который в состоянии непротиворечиво и адекватно описать ин­формационно насыщенные и целесообразно устроенные объекты. «Метафи­зическая» программа не отбрасывает физическую программу, она включает ее в себя в качестве своего элемента и несамостоятельной части, поэтому по­знавательный ресурс «метафизической» программы равен ресурсу обеих про­грамм, взятых вместе. Конфронтация между программами возникает тогда, когда исследователь, реализующий в своих действиях «физическую» про­грамму, в силу каких-то причин допустит ее самодостаточность и универ­сальность. В этом случае его мышление втянется в процесс стихийного, не

447 всегда осознаваемого перехода от «физической» программы к «метафизиче­ской» примерно так же, как это было в античной философии.

Указанные программы не совпадали с материалистическим и идеалисти­ческим мировоззрениями1. Они не являются также принадлежностью только философии или только науки. Аристотелевская «Физика», хотя и делала предметом рассмотрения нефилософские проблемы, по способу осуществле­ния и методологического сопровождения была «метафизической». Физика же Платона, изложенная им в «Тимее», была именно «физической» в методоло­гическом смысле слова.

Возникавшая в процессе преодоления аристотелевского наследия физика Нового времени, активизировала исключительно «физическую» исследова­тельскую программу. Следует заметить, что в механике она была весьма уме­стной, но ее экспорт за пределы механики привел к тому, что элементы «ме­тафизической» установки были вытеснены из тех сфер, ее применение в ко­торых было наиболее органичным - из области биологических объектов, пси­хической реальности. Успешное функционирование классической физики было воспринято как свидетельство правильности методологических устано­вок, используемых частной наукой, а в философии распространялось мнение

0 том, что наука подтверждает правильность материализма, тоже в то время стоявшего на позициях «физической» программы.

Еще раз подчеркнем, что наука и «физическая» исследовательская уста­новка далеко не тождественны друг другу в сфере методологии. Наука вполне может опираться и на «метафизическую» исследовательскую программу, ес­ли такая потребность будет инициирована предметом исследования. Если предмет изучения является некоторой абстракцией, как, например, в класси­ческой механике, то потребности в «метафизической» программе может и не возникнуть. Но если предметом изучения станет то, что имеет в своем уст­ройстве информационную составляющую, то «физическая» программа станет давать сбои и производить противоречия. Последние являются выражением зреющей потребности изменить методологическую установку. Так, появление

1 Так, мыслители, допускавшие существование идей, могли интерпретировать их и их отношение к ве­ щам на основе принципов «физической» программы.

448 генетики, призванной непосредственно изучать информационную состав­ляющую биологических объектов, создает предпосылки для успешного при­менения «метафизической» исследовательской программы. И если ее приме­нение не стало еще широко распространенным, то это вполне объясняется из­вестной инертностью научного сознания.

В данной диссертации приходилось абстрагироваться от судьбы указан­ных программ в постаристотелевской истории познания. Автор отдает себе отчет в том, что изучение взаимодействия этих программ в средние века, в Новое и в новейшее время является весьма важным для понимания стратегии их отношений между собой в будущем. Но очевидно, что такая задача затра­гивает материал, несравненно больший чем тот, который был использован в настоящей диссертации, и это по силам только другой, самостоятельной и обширной работе.

<< | >>
Источник: ЛЕБЕДЕВ Сергей Павлович. ГЕНЕЗИС ПЕРВЫХ ФИЛОСОФСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ ПРОГРАММ. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. Санкт-Петербург - 2008. 2008

Еще по теме § 3. Заключение:

  1. Заключение
  2. Заключение
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. Заключение
  5. Заключение
  6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  13. Заключение
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  15. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  17. Заключение
  18. Заключение