<<
>>

ВВЕДЕНИЕ

Принцип добрых, или правильных, намерений тесно связан с принципом правого дела. До некоторой степени его можно назвать субъективным измерением данного принципа. Однако принцип добрых намерений следует также рассматривать как самостоятель­ный моральный принцип.

Его реализация не обязательно предпо­лагается при принятии или осуществлении принципа правого дела. Например, у государства может быть правое дело для вступления в войну, но может отсутствовать соответствующее намерение. К тому же намерение вступить в войну может не иметь с правым делом ничего общего, даже если такое основание объективно существует. Кроме того, подталкивать государство к войне могут намерения политических деятелей независимо от того, какое ос­нование объявляется официально. В соответствии с множеством обстоятельств эти намерения бывают разными. На протяжении истории человечества войны велись со следующими основными намерениями:

÷ убивать и грабить (варварские войны);

÷ прославиться на войне (рыцарские войны);

÷ реализовать коммерческие интересы (торговые войны);

÷ осуществить колониальную экспансию (колониальные войны);

÷ захватить территорию и ресурсы других государств (захват­нические войны);

÷ реализовать цели той или иной религии (крестовые походы и религиозные войны);

÷ осуществить перемены в своей стране путем применения силы (гражданские войны);

÷ выйти из состава государства или препятствовать отделению (войны за отделение);

÷ экспортировать революцию в другие страны (революцион­ные войны);

÷ отвоевать несправедливо захваченные территории (войны за восстановление справедливости);

÷ отомстить за причиненную несправедливость (войны возмез­дия);

÷ защитить свою страну от агрессии (оборонительные войны);

÷ предотвратить возможную агрессию в будущем (превентив­ные войны);

÷ нанести упреждающий удар — до нанесения неизбежного удара со стороны другой державы (упреждающие войны);

÷ помочь другому государству, ставшему жертвой агрессии (войны в защиту других государств);

÷ защитить народ, которому угрожает геноцид или в отноше­нии которого грубо нарушаются права человека (гуманитарные интервенции).

Значимость этих различных намерений вступить в войну со временем изменяется. В период холодной войны политические дебаты о военной политике сосредоточивались на гражданских, революционных, оборонительных, превентивных и упреждающих войнах. C окончанием холодной войны стали уделять больше внимания войнам в защиту других государств, войнам за отделение и гуманитарным интервенциям, чем угрозе глобального конфлик­та. Кроме того, различные намерения нередко пересекаются, поэ­тому не всегда бывает легко определить главную причину, по которой какое-то государство вступает в войну. Подобные про­блемы исторической интерпретации будут проанализированы на примерах, которые приводятся ниже.

Этический анализ разнообразных типов намерений и войн неизбежно сталкивается с двумя фундаментальными вопросами, для которых весьма актуальным оказывается интуитивное пони­мание нами этой проблемы. Во-первых, какие намерения (в случае, если они есть) из 16 перечисленных выше являются доб­рыми? Интуитивно большинство из нас склонно считать, что некоторые из них являются недобрыми, а все остальные — доб­рыми[141]. Например, намерение защитить свою страну от агрессии,

ведущее к оборонительной войне, считается добрым. Так, несо­мненно, борьба против нацистской агрессии во время Второй мировой войны была справедливой для русских, поляков, францу­зов и многих других народов.

Во-вторых, существует проблема совместимости добрых на­мерений с наступательной войной. В большинстве случаев насту­пательные войны являются орудием агрессии. Однако можно вспомнить о тех трех намерениях из нашего списка, ведущих к наступательной войне, которые тем не менее, интуитивно, кажутся добрыми. Первое связано с гуманитарной интервенцией. Если вы являетесь свидетелем невероятных зверств или грубого нарушения прав человека, то разве вы не должны остановить преступников? Второе имеет отношение к упреждающей войне, когда государство наносит удар первым для того, чтобы предотвратить неизбежный удар со стороны другого государства.

Если вам грозит неминуемое нападение со стороны гораздо более сильного государства, то разве вы не имеете права нанести удар первым? Третье намерение связано с тем, что описывается в указанном выше списке как война за восстановление справедливости, когда государство отвоевывает с помощью силы то, что было несправедливо у него захвачено. Если около 10 лет назад часть территории вашей страны была оккупирована каким-то другим государством, разве вы не имеете право освободить ее?

Сколь бы интуитивно правильными ни казались эти суждения, понятно, что их недостаточно для достоверного морального по­знания наших интуиций. И здесь нельзя игнорировать влияние политической культуры. Интуитивное познание, имеющее отно­шение к применению силы, в лучшем случае имеет ограниченную межкультурную обоснованность. C точки зрения моральной интуиции викингов намерение убивать и грабить считалось бы абсолютно приемлемым. Средневековые рыцари ничего не имели против намерения снискать себе славу на войне. Еще не так давно в Европе считались приемлемыми колониальные и экспансионистские войны. То, что одно государство рас­сматривает как необоснованную оккупацию своей территории, оккупирующее ее государство может считать вполне законным. Поэтому принцип добрых намерений должен опираться на более прочные этические основания, чем те, которые предоставляет нам интуиция.

Согласно принципу добрых намерений, война может считаться справедливой только в том случае, если она ведется не с дурными намерениями, даже если при этом существует правое дело и соблюдаются все остальные принципы теории справедливой войны. Это общее правило сталкивается с двумя основными про­блемами. Во-первых, какова степень уверенности в том, что в конкретных решениях использовать силу наличествуют (и преоб­ладают) справедливые намерения? Во-вторых, до какой степе­ни данный принцип может соблюдаться при смешанных намере­ниях? Следует ли в данном случае считать этот принцип нарушен­ным, или достаточно сказать, что добрые намерения должны преобладать, или достаточно всего лишь, чтобы добрые намерения просто присутствовали среди различных намерений, определив­ших решение использовать силу? В следующем разделе данной главы мы сосредоточимся на проблеме оценки той роли, которую играют намерения — при том, что они субъективны, — в принятии решений, влияющих на жизнь всего политического сообщества. Затем, в разделе 3, мы рассмотрим, как проблема смешанных намерений выглядит на фоне различных философских традиций. В разделе 4 мы сосредоточимся непосредственно на проблеме сме­шанных намерений и различных интерпретациях той роли, кото­рую смешанные намерения играют в применении принципа добрых намерений. В заключительной части главы будет проведен анализ ряда конкретных случаев и особенно тех трудностей, которые связаны с выявлением субъективных намерений в исторических исследованиях и с распутыванием смешанных намерений в очень сложных процессах принятия решений.

2.

<< | >>
Источник: Нравственные ограничения войны: Проблемы и примеры / Под общей редакцией Бруно Коппитерса, Ника Фоушина, Рубена Апресяна. — M.: Гардарика,2002. — 407 с.. 2002

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Введение
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. Введение
  4. Введение
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. Введение
  7. Введение
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Введение
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ