<<
>>

Власть как проблема социальной философии

История осмысления власти длится более 2,5 тысяч лет. Первые систематические попытки определить существо заявленной проблемы традиционно соотносят с именами Платона и Аристотеля.

Эти разработки находятся в рамках классического философского дискурса. Однако античная философская мысль не ставила вопрос об общих основаниях власти. Признанные авторитеты античной философии Платон и Аристотель в своих исследованиях, в той или иной мере касающихся проблемы власти, осуществили работу, связанную с классификацией и описанием видов власти и ее влияния на личность и общество, выявили схемы функционирования власти. Но попыток найти то инвариантное, что представляет собой власть как таковая, они не делают. Сейчас их наработки вполне бы уложились в рамки политологического, но никак не философского дискурса. И это при том, что именно древнегреческая мысль вывела категории «сущность», «субстанция», «феномен». Создается впечатление, что при рассмотрении проблемы власти древнегреческие философы не считали необходимым использовать ими же выведенные категории. У Платона и Аристотеля можно найти лишь отдельные высказывания по данному предмету. Так, для Платона власть - это прежде всего отношения господства и подчинения, которые прочно покоятся на принципах справедливости и долга. Для Аристотеля власть - это некий закон, принцип космоса, который упорядочивает все элементы бытия в мире. Но данное положение можно считать репликой,

которую Аристотель, по его собственному признанию, не видит необходимости развивать [11, с. 382]. В целом власть в античной философии - очень размытое понятие, не имевшее статуса категории. Как справедливо замечает один из исследователей власти В.Г. Ледяев, мыслители «не вдавались в подробный анализ понятия власти, считая само собой разумеющимся, что ключевые термины ... «власть», «влияние», «авторитет», «правление» не требуют разработки, поскольку значение этих слов понятно для людей со здравым смыслом» [151, с.

25]. Не удивительно, что античные философы рассматривали власть исключительно с практической точки зрения - как механизм осуществления управленческих решений. Для объяснения круга явлений общественной жизни на уровне общего и целого было достаточно емких понятий «номос» и «аномия», «космос» и «хаос». Эллинская философско-политическая мысль при ответе на вопрос, почему видимый мир строго организован, опиралась на представление об инверсии порядка в хаос и трансформации хаоса в порядок. Понятие «власть» использовалось для раскрытия специфики космоса, например, его иерархичности, для отличия человеческого мира от животного. Власть была операциональным термином, с помощью которого происходило выяснение насущных вопросов политического бытия. Аристотеля интересовали причины существования вертикальной иерархии. Изучая эту проблему, он использует понятия «властвующее начало» и «подвластное начало». Первое доминирует над вторым, ибо таков порядок мира - Космос.

Единственным, но очень серьезным вкладом античных мыслителей в философский дискурс о власти является обращение к заявленной проблеме через раскрытие загадки ее ценностных оснований: субъект и объект власти, их нравственная природа [Аристотель. 1236], сила власти в отношениях Закона и личности [202; 203; 204], проблемы долга, личной свободы и эгоизма «власть предержащих» [2]. Работая в рамках парадигмы антропоцентризма, античные философы сумели определить место власти в человеческих отношениях, перевести проблему из плоскости обезличенного

порядка в область мятущейся человеческой природы. Даже Аристотель, с его идеей о властвующем и подчиненном началах в мире, не избежал «очеловечивания власти».

При отсутствии выработанных философских правил постижения власти античная традиция все же имеет серьезное познавательное значение. Опыт Платона, Аристотеля, Марка Аврелия и др. свидетельствует о том потенциале, какой несет в себе антропологический подход к проблеме власти. В ХІХ в. этот подход приобрел характер аксиологической проблематики.

Таким образом, первые попытки проникнуть в тайну власти редуцировали последнюю до практики повседневных отношений или, в лучшем случае, формулировали абстрактные, не находящие себе места в общей картине постулаты нравственного или космического характера. В этом проявилась одна из особенностей заявленной проблемы. При исследовании ее в ключе классической рациональности, она «теряет» свое концептуальное содержание и редуцируется до феномена управления или искусства управления - политики. Но как только в дискурс о власти добавляется ее метафизический аспект, сразу же появляется проблема ее онтологических оснований на уровне взаимосвязи сущности и существования, что ведет к необходимости вывести феномен власти в самостоятельный объект исследования.

В эпоху средневековья, в результате широкого распространения христианской доктрины, доминирует тезис о том, что «всякая власть от Бога». Проблема власти принимает отчетливо выраженный метафизический характер, что инициирует создание доктрин о власти, претендующих на раскрытие онтологических основ бытия власти. С первым систематическим изложением онтологии власти выступил Августин Блаженный. Основой его кратической концепции явилось учение о предопределенности земной иерархии - небесной, о греховной государственной власти и благочестивой - церковной. Рассматривая власть как ключевое понятие своего

метафизического учения, Августин поневоле предопределил получение ею статуса самостоятельной проблемы с выходом на поиск взаимосвязи онтологических оснований (воля бога или дьявола), ее проявлений, а также исследования ее формы и общего содержания.

В средневековье проблема власти поднималась различными церковными мыслителями (например, в трудах Тигасия). Задачу рассмотреть проблему как целое взял на себя Фома Аквинский. В своих многочисленных трудах, а в особенности в трактате «О правлении владык» он вводит различия между сущностью власти (божья воля) и ее осуществлением (конкретный способ правления). Последнее он классифицирует и подробно анализирует.

Каркасом теории Фомы Аквинского явилось учение о законах, их видах и степени соподчиненности. Закон в разработках Фомы - это сущность власти как порядка управления и подчинения. Он устанавливается Богом, который замещает собой источник власти, ее онтологические основания. Однако отсюда не следует, что каждый конкретный правитель имеет власть от Бога и представляет его. Фома через тезис «выбора добра или зла» выводит, что князь может обрести власть незаконно и, следовательно, вопреки воле Бога. Однако, по Фоме Аквинскому, такая власть считается неправильной и ненастоящей [282].

Для объяснения различий форм власти Фома вводит понятия «происхождение власти» и «использование власти». Ориентируясь на работы Аристотеля, Фома использует категории справедливости и блага. Именно они отличают в конечном итоге настоящую власть от фальшивой. Последняя, является, по мысли Фомы, временным и неправильным способом управления

Переходом от средневековой онтологии власти к науке о власти эпохи Возрождения и философии Нового времени является трактат флорентийского мыслителя Данте Алигьери «Монархия» [70]. Данте синтезирует уже накопленный опыт античности и развитого Средневековья. От античности он взял стремление к классификации и описанию отдельных элементов проблемы через категории целого и части. Он в полной мере использует

категории сущности и явления, что свидетельствует о влиянии средневекового подхода к проблеме. Последнее и заставляет его постоянно искать некие общие фундаментальные черты светской монархии. Эта методологическая установка приводит Данте к формулированию задач, которые поднимают вопросы о субстанциональных основаниях светской власти: «Существует . некое действие, свойственное человечеству в целом, в соответствии с которым упорядочивается великое множество людей во всей своей совокупности, и этого действия не может совершить ни отдельный человек, ни семья, ни селение, ни город, ни то или иное королевство» [70, с. 25].

Основными понятиями, с помощью которых Данте исследует поставленную проблему, являются «воля», «согласие», «справедливость».

Он мыслит глобально, в рамках всего человеческого рода, выходя за узкие границы изначально заявленной цели своего трактата - доказать эффективность и абсолютную ценность монархии. Используя формальную логику Аристотеля и наработанный опыт Средневековья, Данте делает попытку раскрыть сущность политического строя, что приводит к созданию ряда блестящих набросков о власти как более общего представления, чем политика или государство. Власть у Данте становится понятием, которое фактически претендует на статус категории.

Эпоха Возрождения обеспечила «второе дыхание» философии, искусству, политике, праву; заложила основания для становления науки, нанесла серьезный удар по философскому осмыслению власти, ее онтологическим основаниям. Н. Макиавелли, Гуго Гроций и др., обращаясь к теме власти, ставили перед собой прагматические задачи и решали их в духе научной рациональности. Их интересовали прикладные аспекты проблемы: как обеспечить отношение господства и подчинения, какой политический строй является приемлемым для их соотечественников [161]. Онтология власти оказалась невостребованной, а опыты Данте Алигьери были преданы забвению.

Возрождение и Новое время отказались от исследования онтологии власти и обратили внимание исключительно на построение масштабных утопий и рекомендаций по осуществлению власти. Одни исследователи делали это откровенно цинично [161], другие стремились найти некие идеальные формы осуществления власти [178], третьи являли собой воплощение сарказма по отношению к существующим властным режимам, выступая в роли интеллектуальных маргиналов [234; 238]. Но были и такие исследователи, которые стремились осмыслить, что же такое власть и, прежде всего - власть на феноменальном уровне [56; 157; 227]. Наибольшее влияние на концепции ХІХ в. и последующего времени оказали система Т. Гоббса и его метод разрешения проблемы власти как некой единой целостности. По существу Т. Гоббс заложил основания для формирования научного подхода к власти, который в конце ХІХ - начале ХХ в.

усвоили политология и социология (основные положения концепции Т. Гоббса находятся в его центральном политическом трактате «Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского» [56]).

Т. Гоббс рассматривает проблему, исходя из принципа каузальности. Власть для него - это возможность достижения некоего блага. Она инициируется самим человеком, а не является постоянно присутствующей и неизменной метафизической величиной, как ее представляли в Средние века. Исследование власти Т. Гоббса - это механистическая теория в ее социальном приложении, где власть - это некое постоянно меняющееся отношение между двумя переменными. Носителем власти является агент, который стремится достичь блага, рассматривая других (объект власти) в качестве средства для достижения своих целей. Властные отношения асимметричны, конфликтны и ведут к господству одних людей над другими. Очевидно, что необходимо некое условие, чтобы описанная схема работала. Эту функцию выполняют договорные отношения, которые являются формой власти, ее регламентом. Договор между людьми позволил функционировать властным отношениям, сделал их реальными. Достижение блага как цель

властных отношений строго ограничено способом осуществления, который имеет свою форму и свой механизм. Наиболее ярким примером являются отношения между государством, обществом и человеком. Последний аспект получил особое рассмотрение в работах Ж.-Ж.. Руссо (апологетика) [227] и Б. Спинозы (критика) [252].

Помимо обоснования необходимости научного подхода к исследованию власти, представители Нового времени через формирование исторического подхода, создали предпосылки для возвращения данной проблемы в лоно философии. В отличие от античных и средневековых толкований проблемы власти «властеведы» Нового времени обращаются к историческим сюжетам. Так, Дж. Локк в своих «Двух трактатах о правлении», пытаясь определить «правильную» власть для человека, восходит к истокам христианской истории - к Адаму и Еве [157, с. 20 - 130]. Он демонстрирует неизменность сущности власти при постоянно изменяющихся формах правления.

В Новое время исторический аспект стал обязательным правилом для любого трактата, посвященного власти. Ситуация обрела подобие завершенности с выходом работ И. Гердера, когда у принципа историчности появились не только своя форма, но и конкретное содержание. Исследование предельных оснований власти получило при помощи ретроспективного взгляда необходимую фактологическую базу и вполне оправданное желание выявить общие неизменные основания власти «тогда» и «сейчас» при очевидно различных внешних формах проявления (См. И. Гердер. «Идеи к философии истории человечества» [54]).

Однако подлинная честь возвращения проблемы власти в рамки философского дискурс принадлежит представителям немецкой классической философии. Среди них следует особо выделить таких мыслителей, как И. Кант, И. Фихте и Г. Гегель [51; 52; 101; 102; 279-281].

Рассматривая исходные предпосылки власти, философы Античности, Средневековья, Возрождения и Нового времени использовали в качестве ключевых понятий «природу человека» и «божье провидение». И. Кант

существенно расширяет арсенал операциональных понятий. Он вводит и обосновывает понятие Воли (которое позднее развили А. Шопенгауэр [317] и Ф. Ницше [188]), рассматривая волю как необходимое основание власти, ее предпосылку. Второе необходимое основание власти Кант усматривает в Свободе. Сопряжение этих двух понятий задает интенцию власти вообще. Мера взаимосвязи свободы и воли задает границы власти, влияет на ее конкретные формы, формирует институт Закона и Государства. Проблему формы проявления власти И. Кант разрешил через понятия «мораль» и «право». Их различие по И. Канту заключалось в способах принуждения к поступкам. Мораль основана на внутреннем побуждении человека и осознании им своего долга, а право - на внешнем диктате [101-102]. Такая ситуация ведет к строго заданным схемам поведения, являющимся основными способами предложения властных решений. И. Кант методично разбирает и выстраивает категории власти, вооружая исследователя хорошо продуманным понятийным инструментом. Однако дефиницию власти он не выводит. Под властью он понимает и государство, и закон; и отношения подавления, подчинения, и диктат.

Философия власти И. Канта по сравнению с исследовательской практикой Нового времени намного богаче, хотя и не лишена противоречивости [216]. Рассмотрение власти через категории свободы и воли, нравственности и права, закона и государства позволило говорить об онтологии власти, о ее предельных основаниях.

Определенный вклад в становление философии власти вносит и И. Г. Фихте. В своих работах: «Основные черты современной эпохи» [281], «Назначение человека» [279] и в трактате «Основы естественного права согласно принципам учения о науке» [280] И. Фихте при рассмотрении меры соотношения свободы, морали, государства идет дальше И. Канта. В рамках «практической философии» И. Фихте рассматривает заявленную проблему в ее историческом аспекте через парадигму диалектического становления «Я».

Обосновывая положение, что «Я» полагает само себя, свое собственное бытие» - И. Фихте выходит на проблему порождения индивидом своего духа и, соответственно, личной свободы и собственности в форме отношения «Я» к миру, что является необходимым атрибутом становления и развития власти. И если ориентир на данную проблему в гносеологическом плане заложил еще И. Кант, то И. Фихте наделяет эти понятия практическим содержанием.

Становление «Я» возможно лишь при наличие другого, «Не-Я». Ибо становление человека и ориентир на признание (авторитет) возможны лишь в обществе, только среди людей. В этой связи для обретения личной свободы, через отношение с «Не-Я», необходимо ограничить свою волю, свободу и собственность признанием и принятием свободы, собственности и воли другого. Это возможно осуществить только при условии сохранения доминанты морали и права над эгоцентризмом, когда институт государства осуществляет общий контроль за формальной стороной процесса осознания и осуществления человеком своего «Я».

Таким образом, если для И. Канта необходимое ограничение стремления индивида к абсолютной свободе регулировалось личным долгом и внешним диктатом, то для И. Фихте регулятором выступает сама природа свободы. Ибо становление свободы мыслимо без диалога «Я» и «Не-Я», который предполагает взаимное ограничении стремления своих участников к безграничной свободе и утверждению абсолютной воли.

В философской традиции И. Фихте следует признать основоположником диалектики власти, философом, который впервые представил детально разработанную концепцию развития и становления власти, применив метод единства исторического и логического*.

Новое «прочтение» диалектики власти дал Г. Гегель. Его не без основания считают одним из основоположников волевой теории власти [6, с. 33]. Правда, как показало исследование наследия И. Канта и И. Фихте,

волевая теория имеет свои теоретические основания уже в их философских системах. Поэтому заслуга Г. Гегеля в философском постижении власти видится в другом.

Его теория в самом общем виде выстраивается как «способность (возможность) одного субъекта навязывать свою волю другому субъекту» [6, с. 33]. У Г. Гегелю это звучит как «господство Духа, получающее форму всеобщности в любой сущности» [21, с. 4]. Специфика его философской системы обеспечивает особое прочтение вопросов взаимоотношения «человек - гражданин - государство». По Г. Гегелю высшей формой объективации Духа является государство, а следовательно, государство является и высшей формой господства и безусловным авторитетом как для общества, так и для человека. Человек рассматривается не столько как гражданин, сколько как подданный. Государство претендует на роль источника морали, права и свободы. Но если И. Кант и И. Фихте позиционировали власть в пределах человеческой природы, то Г. Гегель произвел фактическое отчуждение власти от человека, закрепив ее за обезличенным институтом государства.

Можно сделать вывод, что Г. Гегель в методологическом плане определил вектор развития индустриальной цивилизации с ориентиром на закон и национальное государство, в противовес праву и гражданскому обществу.

Еще одним интересным аспектом диалектики власти Г. Гегеля являются его размышления о статусе субъекта и объекта власти. В своей работе «Феноменология духа» [51] Г. Гегель представил диалектику отношений господина (субъект власти) и раба (объект власти). По Г. Гегелю там, где встречаются два человека, неизбежно возникает напряжение. Каждый из них хочет, чтобы другой признал его господином ситуации. В этой борьбе неизбежно один будет подчинен другому. Но господин (подчиняющий) является подчиняющим только потому, что раб признает его в качестве господина. Однако ситуация может измениться, когда:

> господин не сможет признавать за рабом его рабский статус, а себя позиционировать как господина;

> раб откажется видеть в себе раба и признавать за господином его статус;

> более того, возможен вариант, когда раб становится господином господина.

Игра «господин-раб» развивается на государственном, общественном и личностном уровнях. Дилемма «раб-господин», возникшая еще в античную эпоху, получила у Г. Гегеля всестороннее развитие и стала органичной частью его философии власти. Впоследствии проблема «раб-господин» нашла свое новое толкование в классической формуле Б. Рассела: «А подчиняется Б в условиях С, но при условии К, Б подчиняется А» [337, с. 204]. В таком виде она вошла в абсолютное большинство кратологических работ XX века.

Философия власти Г. Гегеля послужила основанием представления о субъекте и объекте власти, о тождестве власти и государства на протяжении всего XX в.

Кроме того, существенное влияние на кратологию оказала его диалектическая методология. Диалектика Г. Гегеля, которую можно рассматривать как качественную теорию развития, позволяет исследовать власть как закономерный процесс, увидеть в становлении власти логику поступательного процесса с предсказуемым результатом. Она обеспечивает возможность свободно и методически корректно оперировать категориями сущности и явления, целого и части, общего и единичного.

Младогегельянцы, «поставив философию Гегеля с головы на ноги», лишили власть ее онтологического статуса, а окунувшись в стихию политической борьбы, обратились к тем же проблемам, что и мыслители Нового времени, но на качественно ином уровне [164]. Проблема изучения власти требовала известной отвлеченности от бурных, но сиюминутных политических событий и не могла быстро принести «дивиденды». Поэтому, в

очередной раз, проблема власти лишилась своей самостоятельности, став заложником проблемы государства, свободы, равенства и справедливости.

Проблема власти как таковая в исследовательской практике исчезла, оставив вместо себя нейтральный термин власть. Эта ситуация стала во многом возможной благодаря возникшему во второй половине XIX в. позитивизму, который методологически «законсервировал» идеи И. Канта, И. Фихте и Г. Гегеля, не дав им развиться в философию власти как особую отрасль философии. После усилий О. Конта философия власти как таковая исчезает [118]. Новые науки социология, психология, политология дают свое, прагматическое прочтение исходных посылок власти.

Единственной философской работой в это время является неоконченный труд Ф. Ницше «Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей». Эту работу Ф. Ницше следует считать первым образцом социально-философского дискурса о власти. Она построена с учетом наработанного опыта исследования феномена власти. В ней есть и онтология, и история, и практика. Системное видение власти он обосновал, используя ключевые понятия «жизнь», «воля», «свобода», «общество», «человек», «государство», «авторитет» и «справедливость». Власть - это не просто механизм подавления индивида индивидом и не некая абстрактная сила или начало, а феномен, коренящийся в человеческом обществе, инициирующий его развитие и усложнение. Ф. Ницше методично ищет источники власти и находит их не просто в человеческом обществе, а в Человеке, его индивидуальной воле и свободе. Воля к власти - это стержень человеческого общества, при потере которого общество деградирует [187, с. 21, 31]. Подобный антропологический поворот проблемы власти Ф. Ницше проводит через наполнение заявленных общефилософских категорий аксиологическим и философско-историческим содержанием [188, с. 466-582].

Работа «Воля к власти» является таким же рубежом в философии власти, как и трактат Данте Алигьери «Монархия». «Воля к власти» Ф. Ницше подводит итог новоевропейского опыта исследования власти, накопленного в

течение пяти веков. Как и работа Данте, она не относится ни к научному, ни к религиозному, ни к чисто философскому дискурсу. Обе концепции подготовлены в духе практической философии и во многом обязаны своим появлением трансформационным процессам (в одном случае средневековой Европы, в другом - Европы Нового времени). Они являются своеобразной квинтэссенцией дискурса о власти своих эпох. Так же, как и работа А. Данте, капитальный труд Ф. Ницше отодвигается на второй план новомодными исследованиями и обретает заслуженное признание лишь на следующем витке постижения власти - в конце XX века.

XX век не дает повода говорить об отчетливо выраженной философии власти. X. Арендт, П. Бурдье, М. Вебер, Э. Канетти, Н. Луман, С. Московичи, Т. Парсонс, Б. Рассел, М. Фуко [8; 9; 36; 39; 100; 158; 180; 198; 287; 337] совмещали в своих исследованиях власти философию, психологию и социологию, опираясь как на философские, так и на научные методы освоения социальной действительности. Каждый из них вырабатывал свой, исключительно ему присущий способ постижения власти, который было бы некорректно сводить к науке или философии.

Говоря же об онтологии власти, следует отметить усилия М. Вебера, направленные на то, чтобы выявить психологические основания власти, работы М. Фуко, пытавшегося обосновать невозможность вычленения каких- либо онтологических оснований власти, труды Н. Лумана, сводящего онтологию власти к почти кибернетической теории систем [158].

Но при этом тема власти, в рамках если не академической, то университетской науки, все больше отождествляется с политологией. Говорить о научном понимании власти стало означать говорить о политологии[*]. Такой подход закрыл тему философского дискурса о власти. Но, как справедливо заметил М. Фуко, XX век продемонстрировал бессилие

западной научной мысли подменить философию в решении фундаментальных, предельно общих проблем власти [287, с. 75].

Нетрудно заметить, что из этого краткого обзора «выпала» отечественная кратология. Дело в том, что онтологические аспекты власти в работах отечественных философов, от Г. Сковороды до Н. Бердяева, практически не присутствуют. Исключение составляют Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, И. А. Ильин, П. Кропоткин, Н. Бердяев [22; 76; 89; 136]. Отечественные мыслители занимаются вопросами государства, права, свободы и справедливости. Они вписываются в традиционную схему развития западной мысли.

Начавшийся этап систематического постижения онтологии власти со стороны Г.В. Плеханова, В.И. Ленина, Л.М. Троцкого, Б.Н. Хатунцева в 20­30-ые годы был прекращен [205, 153, 269, 292], а само понятие «власть» надолго исчезло из энциклопедических и философских словарей Советского Союза.

Ренессанс внимания к феномену власти наступил во второй половине 60­х годов. Первым значительным исследованием власти стала монография известного ленинградского философа Н.М. Кейзерова «Власть и авторитет. Критика буржуазных теорий» (М., 1973). Спустя полтора десятилетия вышла коллективная монография «Власть: Очерки современной политической философии Запада» [45]. Этими работами история советской онтологии власти не исчерпывается. Можно отметить также исследования Н. И. Осадчего «Социально-философский анализ власти как общественного явления» [193]; Г. Г. Филиппова «Социальная организация и политическая власть» (М., 1985); А. Г. Аникевича «Политическая власть: вопросы методологии исследования» [6] и др. По глубине поднятых проблем, фундаментальному анализу феномена власти они могут считаться эталоном для последующих исследователей власти.

Восприняв новые веяния, постсоветская политическая наука сумела заявить о принципиально новом научном (но старом философском) подходе к изучению заявленной проблемы.

В 1991 году в журнале «Партийная жизнь» впервые было представлено широкой аудитории понятие кратология (властеведение). За прошедшие пятнадцать лет усилиями доктора философских наук, академика Виктора Федоровича Халипова и его последователей была выработана целостная концепция новой отрасли научного знания под обобщающим названием - кратология. Было подготовлено несколько десятков монографий, составлен ряд словарей и хрестоматий, подробно разработан учебный курс новой академической дисциплины, открыто несколько вузовских кафедр кратологии.

Основной идеей концепции В.Ф. Халипова было создание «не идеальной схемы власти, а полной научной картины той реальной властной практики, с которой люди имеют дело» [290, с. 39]. Для осуществления этой заявки В. Ф. Халипов определил в качестве объекта нового научного знания власть во всем ее многообразии, а в качестве предмета - «основные явления, принципы и закономерности реального мира власти» [290, с. 26]. Особенное внимание предполагалось уделить государственной власти [290, с. 3].

Формулируя цель и задачи новой научной отрасли, Халипов сделал основной акцент на практической значимости, фактически отказавшись от построения фундаментальной кратологии. Это нашло свое отражение в заявленной им цели кратологии. Она заключается в «предвосхищении результатов деятельности и установки на достижение таких результатов, которые предопределяют исследовательские, прогностические, практические усилия и преследуют необходимость найти оптимальные решения возникающих проблем применительно ко всему разнообразию условий - исторических, социальных, персональных, национальных и т.д.» [290, с. 28]. Практическая направленность кратологии определяет ее конкретные задачи:

>выяснение сути, природы, состава (комплекса) властей и возможностей

их использования;

> определение подлинных (и закулисных) действующих субъектов, объектов власти;

> установление принципов, закономерностей власти;

> отслеживание (мониторинг) тенденций развития конкретных проявлений власти;

> изучение меры, степени, масштабов воздействия внутренних и внешних факторов на происходящие преобразования власти;

> непредвзятую оценку истинного состояния власти и науки о ней [290, с. 28-29].

По мысли В.Ф. Халипова, для решения поставленной цели и сформулированных задач необходимо сконцентрировать в рамках кратологии положительный опыт смежных наук, которые так или иначе исследуют проблему власти (в составленном автором списке таковых наук насчитывается более 70 наименований).

Кратология представляется В.Ф. Халипову в качестве системы мультиотраслевого научного знания о власти с ориентиром на практическое применение уже накопленного теоретического багажа в области фундаментальных исследований власти как философского, так и научного характера. При этом сама власть определяется как «универсальное и повсеместно распространенное явление, регулятор отношений (управляемости) в живой природе.., уберегающее от самоистребления, различного рода страхов, ограничивающее от взаимоистребления, хотя нередко и способствующее такому взаимоуничтожению путем войн или соперничества в борьбе за существование» [290, с. 16].

Конечно, приведенные положения не бесспорны и нуждаются в уточнениях, дополнениях и, возможно, переработке. Однако само намерение определить власть как объект самостоятельной области научного знания заслуживает всяческого внимания. Выделение власти в качестве объекта новой отрасли научного знания - кратологии - это реальная возможность

преодолеть узко научный (политологический или социологический) взгляд на власть.

Но для определения фундаментальных положений кратологии В.Ф. Xалипов воспользовался формой классического научного дискурса, который уже продемонстрировал свое бессилие в создании сколь-нибудь долговечной концепции власти. В результате возник явный перегиб в сторону повседневных практик власти, их государственных аспектов в ущерб фундаментальной кратологии. Это проявилось, в частности, в сужении предмета новой науки. Для исправления этой ситуации имеет смысл обратиться к опыту социально-философского, практического постижения заявленного объекта исследования. Обращение к этому дискурсу философии обусловлено несколькими причинами.

Во-первых, с самого начала постижения феномена власти человеческая мысль обратилась к ее практическим характеристикам, заинтересовалась аксиологической проблематикой. Позднее усилился философско- исторический аспект рассмотрения власти и ее составляющих. Наиболее полно и удачно исследование проблемы власти проявилось в социально­философских работах Данте Алигьери и Ф. Ницше. Это дает основания утверждать, что для постижения власти вообще и для формирования науки о власти социально-философский дисурс наиболее плодотворен.

Во-вторых, социально-философский дискурс располагает возможностью интегрировать разные пласты человеческого знания (социологии, психологии, философии, политологии, правоведения) и сделать заявку на раскрытие подлинной сущности власти, лучше оценить такие фундаментальные проблемы сегодняшнего дня, как кризис управления, потеря субъектами власти авторитета и доверия у населения, ограниченная дееспособность принципов либеральной демократии в посттоталитарных государствах.

В отличие от кратологии, социальная философия уже имеет

наработанный опыт решения комплексных задач в рамках

компаративистского подхода к проблеме власти, что позволяет выделить конкретный потенциал социальной философии в области познания власти:

> философия, как форма рационального освоения мира, изначально ориентирована на открытие предельных оснований бытия мира и в этом смысле для всех отраслей гуманитарного освоения она является источником знания общего, которое «в процессе социального научного познания обогащается конкретным фактическим материалом и преобразуется в систему взаимосвязанных понятий и суждений» [219. - с. - 54] общего и единичного, целого и части;

> социальная философия обеспечивает возможность изучать власть на уровне ее исходных, аксиоматических посылок, что дает возможность выявить достоинства и недостатки применяемых методологических стратегий для постижения власти;

> социальная философия обеспечивает возможность построения единого понятийно-категориального аппарата постижения власти (которого до сих пор нет ни у кратологии, ни у политологии), опираясь на определенную, заранее сформулированную стратегию изучения заявленного объекта и предмета науки о власти.

Построенная по принципам классической науки, кратология стремится найти универсальные законы власти, не обращая внимания на принцип конкретности истины. Подтверждением тому служат попытки последних десяти лет изучать специфическую властную реальность в Украине или в России с точки зрения теорий решения конкретных проблем, стоявших перед западным миром (особой популярностью пользуются теории М. Фуко, Ю. Хабермаса, Н. Лумана, М. Вебера и т.д.). Эффективность подобных экстраполяций сомнительна, а методологические аспекты их применения, по меньшей мере, спорны. Что касается социальной философии, то она, используя свою специфику постижения реального мира, способна привнести в кратологический дискурс изрядную долю конструктивной критики и

способствовать усовершенствованию принципов постижения власти в рамках самостоятельной научной области знания.

Выводы:

1. Социальная философия выступает в властеведении как системообразующий институт всего комплекса кратологического знания.

2. Значение социальной философии проявляется в анализе перспективных методологических стратегий и в формировании категориального аппарата кратологии.

1.2

<< | >>
Источник: Шевченко Олег Константинович. ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ВЛАСТИ В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ СОВРЕМЕННОЙ УКРАИНЫ. Диссертация на соискание научной степени кандидата философских наук. Симферополь - 2006. 2006

Еще по теме Власть как проблема социальной философии:

  1. РАЗДЕЛ II КРИЗИСНОЕ СОСТОЯНИЕ ВЛАСТИ КАК УСЛОВИЕ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ
  2. § 1. «Ценность» как проблема в марксистской философии
  3. Ключевые концепты социально-философского дискурса о власти
  4. 3.1 Проблемы постсоветского пространства и предпосылки осуществления власти в Украине
  5. Проблема свободы в истории философии
  6. Проблема суверенитета в философии Гизо
  7. Проблема познания целого в буржуазной философии
  8. § 1. Социальная философия до XIX века:
  9. § 3. Парадоксы развития социальной философии в XX веке
  10. Лекция тринадцатая Продолжение обсуждения проблемы нравственности и личностного «Я». Работа А. Н. Леонтьева «Деятельность. Сознание. Личность» как пример научного подхода к проблеме личности
  11. § 4. Философские аспекты социальной философии
  12. § 3. Общесоциологические аспекты социальной философии
  13. Проблема суверенитета в политической философии Токвиля
  14. § 2. Бинарность социальной философии и две стороны системной сущности
  15. § 2. XIX век — время конституирования социальной философии
  16. § 1. Системность социальной философии — объективная тенденция ее развития
  17. Лекция вторая Что такое философия. Философия и религия. Философия и наука. Философия в современном мире
  18. §5. Проблема обоснования логики в философии Канта
  19. Барулин В.С.. Социальная философия: Учебник. — Изд. 2-е. — М.: ФАИР-ПРЕСС,2000. — 560 с., 2000