<<
>>

Теория революции Ханны Арендт

100 Отрицательная революция. — С. 337. У Арендт рассуждение о том, что отсутствие работы не составляет «ущерба человеческому бытию», в отличие от отсутствия слова и поступка, см. Vita activa, или О деятельной жизни.

СПб.: Алетейя, 2000. — С. 229.

50

Как уже было сказано, основное сочинение, посвященное этой проблематике — «О революции» (On Revolution, 1963)[87]. В основу этой книги легла серия лекций с общим названием «Соединенные Штаты и дух революции» («The United States and the Revolutionary Spirit»), которые Арендт читала весной 1959 года в Принстонском университете. Первый вариант книги был написан на английском; спустя два года после его публикации Арендт перевела свою работу на немецкий. Немецкое издание вышло в свет в 1965 году в Мюнхене и Цюрихе, впоследствии (как и английский вариант) неоднократно переиздавалось[88].

Революция в этой работе анализируется с нескольких ключевых позиций. Во- первых, Арендт рассматривает историю возникновения и развития самого термина, описывая коннотации, которые он вызывал на том или ином этапе своего существования. Во-вторых, выделяются основные черты, благодаря которым революцию можно рассматривать как уникальное политическое и социальное явление; здесь происходит соотнесение понятия революции с такими понятиями, как свобода (и освобождение), оппозиция старого и нового, проблемой насилия. И, наконец, Арендт производит исторический анализ, в ходе которого через античность, поздний Ренессанс (где наибольшее внимание уделяется концепции Макиавелли) и события английской истории XVII века повествование подступает к двум революциям в собственном смысле — Американской и Великой французской. Здесь Арендт ставит в центр своего анализа принципиальные различия, лежащие в основе этих двух событий и послуживших главной причиной колоссальных различий в ходе и итогах двух революций.

51

Таким образом, в исследовании Арендт можно выделить два главных уровня: «концептуальный» (исследование понятия) и «фактический» (исследование революции как явления исторической и политической реальности). В данной работе мы постараемся описать оба уровня и ответить на вопрос, какой из них является сегодня более актуальным. Несомненно, сам термин «революция» занимает одно из центральных мест в политическом дискурсе ХХ — начала XXI века. Исследование Арендт является одним из наиболее глубоких и последовательных в том, что касается истории возникновения и развития этого концепта, равно как и описания связанных с ним коннотаций.

На «историческом» уровне Арендт сосредотачивается на описании двух революций — Американской 1776 года и Великой французской 1789-99 годов. На основании сравнительного описания этих событий Арендт выделяет два типа революций, первый из которых ставит перед собой только политические цели, а второй добавляет к ним социальные. Все революции, последовавшие за Великой французской, развивались по ее образцу. Она вызвала несравненно больший резонанс в политической мысли, чем Американская. Изначально не имея теоретического обоснования, такой тип революции получил его в трудах Карла Маркса, который первым придал социальному фактору бедности политическое значение, введя термин «эксплуатация».

Американская же революция находится на периферии исследовательского внимания; часто ее революционный статус вовсе отрицается и она низводится к состоянию войны за независимость. При этом игнорируется тот очевидный факт, что в ее результате произошло создание принципиально нового политического образования (что характерно для революции, но не для войны). Поэтому Арендт считает необходимым отрефлексировать опыт и практику именно Американской революции, осветить должным образом идеи отцов-основателей США, разобраться в причинах успеха революции 1776 года и неудачи всех последующих.

52

Попробуем подробно описать те концепты, которые Арендт соотносит с понятием революции. Им, а также истории развития понятия «революция» целиком посвящена первая глава работы «О революции» 103.

Первое из этих понятий — насилие. Логика рассуждений Арендт такова, что она разводит в стороны понятия войны и революции; в своей работе, посвященной насилию104, Арендт более подробно и развернуто рассуждает на эту тему, однако применительно к проблеме революции тема насилия фигурирует в двух значениях. Во-первых, насилие является отличительным признаком любого нового политического начала, своеобразной границей, отделяющей один порядок от другого. Арендт ссылается на многочисленные примеры — от Ромула и Рема до Ленина — для подтверждения этого тезиса. Очевидно, что связь между насилием и возникновением нового порядка носит односторонний характер — любое утверждение нового связано в большей или меньшей степени с насилием, однако далеко не каждый акт насилия ведет к возникновению нового порядка. Арендт анализирует античную практику, metabolai Платона (переход от одной формы правления к другой), римское понятие mutatio rerum, и приходит к выводу, что в античности любые политические изменения понимались исключительно как циклические, совпадающие с общим порядком вещей в космосе. История в ее современном понимании появляется лишь с распространением христианства, для которого рождение и смерть Христа — то самое уникальное событие, которое разделяет прошлое и настоящее и является отправной точкой новой истории. В то же время Арендт отказывается видеть в христианах «первых революционеров», так как их метафорика «создания нового» была лишена политического наполнения. Вплоть до Реформации мы не видим каких бы то ни было революционных настроений в Европе (окончательно христианизированной),

103 The Meaning of Revolution / Arendt H. On Revolution N.-Y.: Penguin Classics, 1990. P. 21-59

104 Arendt H. On Violence. New-York: Mariner Books, 1970. Русс. пер. Арендт Х. О насилии // Мораль в политике: Хрестоматия / Отв. ред. Б.Г. Капустин. М.: КДУ; МГУ, 2004

53 следовательно, христианство само по себе не несло достаточного «революционного заряда», хотя создало для него определенные предпосылки. Наиболее значимый сюжет из политической истории западноевропейского христианства — борьба между императорами и папами за главенство в католическом мире — является в большей степени конфликтом внутри существующих институций, нежели попыткой создания новой политической структуры.

Теперь следует ответить на вопрос: что же такое свобода, которая, по Арендт, является целью любой революции? Глава «Основание революции: свобода» начинается с утверждения того, что главной причиной революций по обе стороны Атлантики является мечта о публичной свободе и «счастье» от опыта ее воплощения. Арендт отмечает схожесть мысли Робеспьера о том, что высшей целью революции является установление свободы, с настроениями творцов Американской революции (хотя если такое влияние и могло иметь место, то лишь в обратном направлении — американской конституции на робеспьеровские «Принципы революционного правительства», с которыми он выступил в 1793 году).

Во-первых, следует обратить внимание на то, что свобода не тождественна освобождению; более того, даже логика определения этих понятий различна. Освобождение описывается через семантику негативности: оно является избавлением от того или иного вида угнетения (экономического, правового и т.п.). Зачастую именно в стремлении освободиться от каких-либо черт текущей действительности видят единственную причину восстаний и революций. Однако вооруженная борьба, которая для большинства историков является первостепенным содержанием революции, для Арендт — лишь промежуточный технический этап, связанный с необходимостью, а не со свободным действием. Автор указывает на то, что подобное освобождение может вовсе не иметь политических целей, распространяясь только на экономическую, социальную или

54 правовую сферу. По Арендт, «.нет ничего более бессмысленного, чем восстание и освобождение, не сопровождающиеся конституцией заново завоеванной свободы»[89][90].

В то же время революция рассматривается как явление в первую очередь политическое; здесь мы и подходим к собственно понятию свободы. «.Верно, что “первый акт великой драмы,,, “американская война за независимость,,, был сыгран куда быстрее, чем Американская революция, столь же верно, что эти две совершенно различные стадии революционного процесса — освобождение и новое основание — начались почти в один и тот же момент и продолжили идти

106

параллельно друг с другом на протяжении всех лет войны» . Главное чудо Американской революции Арендт видит не в победе колоний, не имевших профессиональной армии и флота, в войне за независимость, но в их объединении в новое государство. История знает достаточное количество успешных восстаний (и «так называемых» — у Арендт[91] — «революций»), однако большинство из них заканчивалось появлением множества разрозненных образований, увязающих в междоусобной вражде, многочисленных преступлениях и в конечном итоге оказывающихся под властью нового завоевателя. Создание же нового политического порядка, нового стабильного государства напрямую связано с принятием конституции.

Парадокс заключается в том, что в революционных конституциях практически не содержится ничего революционно нового. Сама идея конституционного правления для XVIII века не нова ни по происхождению, ни по содержанию. Ее суть — введение правления, ограниченного всеобщим законом и защита гражданских прав и свобод, определенных различными биллями и

55 хартиями (известными со Средних веков). «Другими словами, в то время и по сей день конституционное правление остается ограниченным правлением в том смысле, в каком XVIII век говорил об “ограниченной монархии”, именно,

108 монархии, ограниченной в своей власти посредством законов» .

Арендт отмечает двоякое значение термина конституции, вылившееся в XIX­XX веках в альтернативу между «перманентной революцией», которая в принципе не ставит себе задачей принятие конституции (как в России или Китае), и конституционным «ограниченным правлением», гарантирующим тот или иной объем гражданских прав и по факту являющимся «ограниченным правлением» (в форме монархии или республики). Очевидно, что без оформления в виде конституции процесс революции будет проистекать перманентно и безгранично; Арендт говорит о «перманентной революции» как о явлении явно отрицательном. Для нее «перманентная революция» — процесс изначально тупиковый, т.к. стремясь избавиться от одних конфликтов (основной аргумент противников конституции — нежелание закреплять общество в состоянии, не избавленном полностью от всевозможных противоречий), деятели революции неизбежно сталкиваются с новыми проблемами. Власть в условиях этой затянутой политической неустойчивости, поначалу оказавшись в руках дееспособной элиты, которая могла бы реорганизовать политическую сферу в соответствии с интересами остальной части общества, рискует перейти к «профессиональным революционерам», демагогам, апеллирующим не к отдельным гражданам, но к массе для реализации своих личных интересов.

Ограниченное же правление, в качестве примеров которого Арендт приводит европейские страны, прошедшие через революции после Первой мировой войны, а также бывшие колонии, получившие независимость после Второй мировой, вызывают ее критику по другой причине. Конституции при этом правлении

108 On Revolution. P. 143

56 «даруются» правителем, составляются сторонними экспертами и т.п. Такая конституция, даже будучи составленной по самым «прогрессивным» и «либеральным» образцам, не может отвечать потребностям народа (главная из которых, собственно, и состоит в том, чтобы самостоятельно организовать свою политическую жизнь и публичное пространство). «...[Подобные] конституции никоим образом не были результатом революции; напротив, они были навязаны после того, как революция потерпела поражение, и воспринимались населением как знак этого поражения. Целью этих конституций было запрудить поток революции; если они при этом также служили ограничению власти, то это касалось в первую очередь власти народа, проявление которой предшествовало

109 установлению этих конституций, а уже во вторую — власти правительства» . Конституция имеет силу только в тех случаях, когда ее «понимают, одобряют, любят» (в этом месте Арендт ссылается на Д.Адамса, второго президента США)110.

Термин «конституция» обозначает как сам акт конституирования правления, так и закон или правило, появившиеся в результате этого конституирования (и закрепленные, как отмечает Арендт, либо в писаном документе, либо в институтах, обычаях и прецедентах, как британская конституция). Единственный способ ее полноценного установления описан в известных словах Томаса Пейна, которые приводит и Арендт: «Конституция не есть акт правительства, но — народа, конституирующего правительство». Это представление, в равной степени разделяемое как народом, так и правительством, вылилось в потребность создания учредительных собраний, подготавливающих конституцию (причем потребность эта выразилась не только в ходе Американской революции, но и во Франции, и в России в периоды революционных событий). Однако лишь в Америке этот процесс был проведен полностью, проекты конституции и Articles

109 On Revo lution. P. 145

110 Там же

57 of Confederacy (временная конституция страны, договор между первым 13 штатами в 1781-89 гг.) поэтапно обсуждались на городских собраниях, затем на более высоком уровне — в конгрессах штатов.

Естественно, правительство могло быть учреждено непосредственно конгрессами, а конституция — разработана экспертами из числа конгрессменов и затем принята, допустим, всеобщим голосованием. Однако только такая поэтапная, сложная (и, возможно, менее эффективная) процедура конституционного учреждения соответствовала положению, согласно которому «народ должен наделить правительство конституцией, а не наоборот»[92], а это положение в случае Американской революции было не просто политическим лозунгом, но главным принципом конституционализма. Если же конституция не имеет народной поддержки, то ее введение не способствует установлению стабильного политического порядка, и в конечном итоге революция заканчивается введением диктатуры, как это произошло в целом ряде европейских стран в постверсальский период. Арендт подчеркивает, что дело здесь не в содержании конституций (которые были практически все разработаны по образцу американской), а в несоблюдении процедуры их обсуждения и одобрения на разных уровнях, следовательно — в отсутствии народного доверия и поддержки, без которых конституции остаются формальным документом, не имеющим практической силы.

Главная черта создателей американской Конституции — унаследованное от Монтескье недоверие к власти как таковой; власть является политической силой, которая постоянно угрожает законам и может быть сдержана только другой властью. Основной принцип трактата «О духе законов» Арендт формулирует следующим образом: «.Только власть сдерживает власть, но, должны добавить

58

112

мы при этом, не разрушая ее, не ставя бессилие на место силы» . Именно это разрушение имеет место в тираниях, где насилие одного берет верх над силой многих, а в итоге разрушает власть как таковую. Корни этой проблематики, отмечает Арендт, лежат в источнике более древнем, чем Монтескье: генетически вопрос о разделении властей и эффективном противопоставлении одной власти другой восходит еще к Полибию, а в форме спора о смешанных видах правления присутствует в «Политике» Аристотеля (книга IV). «То, что человек по самой своей природе не подходит для того, чтобы доверять ему неограниченную власть, что те, кто наделен властью, легко могут обернуться “зверьми, алчущими добычи”, что государство необходимо для обуздания человека и его стремления к власти и тем самым (как о том писал Мэдисон) является “трезвой оценкой человеческой природы”, — все это в XVIII веке не менее, чем в XIX, считалось общим местом; что же до «отцов-основателей», то эти истины были для них

113

общим местом» .

Саму по себе реализацию разделения властей Арендт не относит к главным заслугам Американской революции, доказывая практически всеобщую очевидность этой идеи во второй половине XVIII века. Не является главным событием этой революции и декларирование гражданских прав, которое не имело ни того размаха, ни того значения, что «Декларация прав человека и гражданина» во Франции. «Провозглашение прав человека означало для американцев только то, что те права, которыми дотоле обладали только англичане, в будущем должны стать правами всех людей, — другими словами, все люди должны жить при

114

конституционном, “ограниченном” правлении» .

112 On Revolution. P.143

113 On Revolution. P. 139

114 Op. cit. P. 140

59

Иное отношение к правам человека сформировала Великая французская революция. «Декларация прав человека» означает, что человек при рождении наделяется некоторыми неотчуждаемыми правами, которые государство призвано охранять. Признается существование некоторых дополитических по своей природе прав; права человека уравниваются с правами гражданина. По Арендт же, права человека (в отличие от прав гражданина) никогда не могут стать целью и содержанием революции.

Ключевое следствие этого объединения прав — в том, что помимо политических, революция во Франции также преследовала и социальные цели. Лишь Маркс обосновал бедность и социальное неравенство как политический фактор; во время революции 1789 года полноценного теоретического обоснования принадлежности неравенства к области политического еще не было. Однако и без этого масштабы экономического расслоения были таковы, что деятелям революции во Франции представлялось невозможным построение справедливого общества без решения социального вопроса. Арендт описывает и такой аргумент: бедность означает, что человеку приходится в первую очередь думать об удовлетворении своих жизненных потребностей, следовательно, его поведение и решения диктуются голодом, поиском жилья и т.п., а не его подлинно человеческой сущностью. Таким образом, бедность выступает мощным дегуманизирующим фактором, и это заставляет еще раз отметить специфику ситуации в Америке, где к моменту революции социальный вопрос так остро не стоял.

Вполне возможно развернуть этот тезис в полноценный аргумент против концепции, которую предлагает Арендт: тот вариант революции и последующей политической организации, который она отстаивает, возможен только в условиях полностью разрешенных (или смягченных) социальных противоречий. Однако здесь следует вспомнить о вполне античном по своей сути разделении между политическим и не-политическим, которого придерживается Арендт. Аристотель

60 рассматривает бедность как природное явление, однако не в том смысле, что есть люди, от природы определенные к богатству и к бедности, а в том, что бедность — это естественное условие человеческого существования и каждый в любой момент своей жизни может с ней столкнуться. В речи Перикла, изложенной Фукидидом, эта мысль дополнительно развивается: для афинянина не позорно оказаться бедным, позорно смириться с этим положением и не пытаться из него выйти. Схожие мысли можно встретить и в протестантской этике (от Кальвина до Вебера), которая напрямую формирует менталитет значительной части североамериканских колонистов. Вывод Аристотеля очевиден — он допускает к участию в политике только тех граждан, которые располагают некоторым имуществом. Это необходимо для того, чтобы доказать их практическую состоятельность (способность правильно организовать свой oikos является требованием для участия в государственных делах); с другой стороны, только такие граждане способны абстрагироваться от своих личных потребностей и думать об общем благе.

Однако такой способ рассуждения противоречит логике «Декларации прав человека и гражданина» 1789 года. Согласно ее ст. 6, «Закон есть выражение общей воли. Все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в его создании. Он должен быть единым для всех, охраняет он или карает. Все граждане равны перед ним и поэтому имеют равный доступ ко всем постам, публичным должностям и занятиям сообразно их способностям и без каких-либо иных различий, кроме тех, что обусловлены их добродетелями и способностями»115. Гражданство же распространяется на всех жителей государства (за исключением женщин и детей). Таким образом, социальный вопрос неизбежно становится главным камнем преткновения французской революции. Очевидно, что окончательное разрешение социальных противоречий средствами политики невозможно; избавление от старых конфликтов ведет к

115 Французская Республика: Конституция и законодательные акты. М.: Прогресс, 1989.— С. 26

61 возникновению новых и в итоге революция не может логически закончиться ничем, кроме контрреволюции, и в итоге устанавливается еще более жесткий и репрессивный режим, чем тот, который был свергнут. Принципиальная неокончательность и незавершенность революций XIX и XX веков — факт, который, по Арендт, во многом скомпрометировал практику революций как таковую.

В качестве вывода из сравнения двух революций Арендт отмечает, что любая революция, являясь реакцией на определенную форму государственного устройства, оперирует категориями и понятиями, заложенными этой формой, и наследует некоторые ее черты — прямо или заменив их на строго противоположные. Поэтому абсолютные монархии Франции и России породили абсолютные же революции. На место суверенного монарха пришла суверенная нация. Воля нации стала правом (как это ранее было с волей монарха).

Удача же Американской революции состояла в том, что она отталкивалась от неписаной английской конституции, которая посредством различных институтов, прецедентов и традиций ограничивала абсолютную королевскую власть. Отсюда происходит всеобщая поддержка идеи Монтескье о необходимости разделения властей, которая гармонировала с обычными представлениями всех общин американских колонистов. Источником власти, как и для французских революционеров, для них был народ (точнее, народная воля), однако источником закона — конституция. В отличие от «воли народа», которая по сути является разовым выражением текущих настроений, зафиксированным в выборах, референдумах, опросах общественного мнения, конституция — объективный письменный документ, содержание которого после принятия не зависит от перемены «воли народа». Изначально главенство и авторитет американской конституции основывалось лишь на убеждении в справедливости изложенных в ней принципов. Арендт цитирует американского исследователя конституционного права Эдварда Коруина: «Приписывание Конституции

62 верховенства на основании ее укорененности в народной воле представляет. сравнительно поздний продукт американской конституционной теории. Ранее верховенство конституций определялось главным образом их содержанием, тем, что они считались воплощением высшей и непреходящей справедливости, а не их

116 мнимым источником» .

Увлеченность Арендт Американской революцией достаточно заметна, так что один из критиков, Юрген Хабермас, в своей рецензии так комментирует ее книгу: «Рецензент “Times Literary Supplement44не смог дать внятного отклика на книгу Ханны Арендт “О революции44, которая сейчас представлена в немецком издании: три страницы с сохраненным преклонением перед столь умным автором отразили чисто англосаксонскую растерянность поп поводу книги, которая читается исключительно как восхваление англосаксонской традиции. Разумеется, эта похвала проявляется в доказательствах, которые выдают скорее старомодную настойчивость принципиального мышления, чем прагматичное понимание политических будней»[93]. Самого Хабермаса не устраивает интерпретация революции у Арендт. Он видит у нее в первую очередь попытку выделить «хорошую» и «плохую» революцию и говорит о том, что устранение социального вопроса из области политической проблематики (из-за чего Французская революция является ошибочной и незавершенной, в отличие от Американской) — искусственный и недостаточно обоснованный ход. Подлинная свобода, по Хабермасу, невозможна без устранения господства, в основании которого лежат в первую очередь социальное неравенство и эксплуатация (которые и входят в понятие «социального вопроса»), поэтому его решение — первостепенная задача любой революции. При этом Хабермас в целом остается вполне в контексте

116 Corwin E. The «Higher Law» Background of American Constitutional Law // Harward Law Review. Vol. 42, 1928

63 проблематики Арендт: критика капитализма, отсутствие которой он ставит в упрек ее книге, препятствует полноценному раскрытию вопроса о свободе; а в том, что этот вопрос является центральным для любой революции, Хабермас вполне солидарен с Арендт. Совершенно иную трактовку революция, выражающаяся в институте революционной диктатуры, получает у Карла Шмитта.

<< | >>
Источник: Гуляев Роман Владимирович. Революция или диктатура: Ханна Арендт и Карл Шмитт о сущности политического. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2013. 2013

Еще по теме Теория революции Ханны Арендт:

  1. Влияние идей Аристотеля на творчество Ханны Арендт
  2. Глава 1. Действие и ответственность как политические категории в философии Ханны Арендт
  3. Место «Политики» в практической философии Аристотеля. Основные идеи трактата в интерпретации Ханны Арендт
  4. Гуляев Роман Владимирович. Революция или диктатура: Ханна Арендт и Карл Шмитт о сущности политического. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2013, 2013
  5. «ВИТАЛЬНЫЕ» РЫЧАГИ РЕВОЛЮЦИИ
  6. «Революция сознания»
  7. НАСИЛИЕ И РЕВОЛЮЦИЯ
  8. УТОПИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ
  9. XX век: «отложенная» революция?
  10. 4. УНИВЕРСАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ?
  11. ГЛАВА ТРЕТЬЯ НАУЧНАЯ ТЕОРИЯ И СИСТЕМНОСТЬ
  12. 4. ТЕОРИЯ СПРАВЕДЛИВОЙ ВОЙНЫ
  13. 4.3. Теория воли
  14. 5. ВОПРОСЫ ТЕРМИНОЛОГИИ: СПРАВЕДЛИВОСТЬ, ВОЙНА И ТЕОРИЯ