<<
>>

Социальный трагизм «негативной диалектики»

«Негативная диалектика» выступает для леворадикалов в двуединой функции: как метод «критики» существующего общества и как метод «критического» действия против «истеблишмента». Леворадикалы претендуют на последовательно-не­примиримую позицию по отношению к существую­щему обществу, отвергая всякую половинчатость и компромиссы.

Принцип их действия — «или-или». При этом как «негативные диалектики» они не име­ют права, если хотят быть последовательными, пред­лагать конкретную альтернативу. Ее заменяет либо «надежда», либо внутренняя «предрасположенность» к будущему, смутное его ожидание (как у Адорно). Бунтарь, таким образом, оказывается трагической фигурой, поскольку он обрекает себя на слепую борьбу, которую, однако, стремится довести до кон­ца, даже в том случае, если внутренне чувствует ее безнадежность. В такой борьбе бунтарь терпит пора­жение, поскольку он не знает действительной исто­рической необходимости.

Поскольку «негативная диалектика» претендует на то, чтобы выйти за пределы чистой деятельности духа, вторгаясь в сферу политической практики, то и ее критический анализ предполагает выход за пре­делы чисто логической ее оценки, выявление ее со­циально-политической сущности, тем более что в ней оказывается зашифрованной судьба ее создателей и приверженцев как типичных представителей ти­пичного для переломного периода развития капита­листического общества разряда буржуазной интел­лигенции.

«Негативная диалектика» была воплощением тра­гической судьбы ее создателей и представляемого

ими поколения западноевропейской — прежде всего немецкой — интеллигенции. Говоря об Адорно, мож­но согласиться с тем, что он «в точном смысле слова сын порывистых и томительных, до краев наполнен­ных разочарованиями и надеждами 20-х годов, оп­ределивших интеллектуальный и психологический облик послевоенного и послереволюционного поколе­ния на Западе...

В Западной Европе дух революцион­ного отрицания не смог реализовать себя на практи­ке... революции в Венгрии и Германии, подавленные в зародыше, не успели развернуть своих потенций, и мефистофелевский диалектический «дух отрица­ния» снова должен был вернуться в область созна­ния, в заоблачные высоты культуры и искусства — туда, где он обретался дотоле и где теперь ему, отве­давшему от древа жизни, вкусившему живой плоти, было гораздо теснее и невыносимо томительнее, чем раньше» [72]. Таков был общий духовный климат, в ко­тором складывалось мировоззрение и Адорно, и Мар­кузе, и Фромма, и многих других философов, при всей своей «критичности» вместе с тем недостаточно критичных, чтобы самим выйти в своей деятельно­сти за пределы сферы чистого духа.

«Негативная диалектика» не есть ни новая интер­претация гегелевской диалектики, ни вместе с тем простое подражание какой-либо современной фило­софской школе. Это прежде всего способ самовыра­жения левого радикала как «индивида-в-ситуации», экстраполирующего эту ситуацию на всю социаль­ную реальность и возводящего связанный с нею эмо­циональный настрой в ранг не только нравственного категорического императива, но и чуть ли не всеоб­щего закона социального бытия. В этом пункте, по­жалуй, явственнее всего просматриваются экзистен­циалистские корни общеметодологических посылок «негативной диалектики»[73]. Но когда теоретическая

позиция оказывается всего лишь способом самовы­ражения ее творца, то историческая судьба такой по­зиции разделяет, как это часто бывает, его собствен­ную печальную судьбу. Воспринимаясь как теорети­ческая установка, «негативная диалектика» в сфе­ре политического мышления может ориентировать лишь на эскапизм и нигилизм, либо, когда под воз­действием какого-то импульса подобные настроения выливаются в практические действия, на анархист­ский бунт. Но перед лицом опирающейся на силу оружия и традиции консервативного мышления си­стемы диктатуры господствующего класса (прежде всего в лице буржуазного государства) бунт оказы­вается бессильным.

И если активистские настроения не «снимаются» в сознательной, организованной, це­ленаправленной борьбе, то бунт очень быстро «вы­дыхается», а обессиленные и разочарованные бунта­ри «сдаются на милость» того самого «истеблишмен­та», который они еще вчера пытались сокрушить.

Не рассматривая детально вопрос о том, каков ре­альный социально-политический эффект движения «новых левых» в 60-х годах, можно с уверенностью сказать, что тактика бунта, как политического ору­жия, тактика действий, построенных в соответствии с принципами чистого отрицания, себя не оправда­ла,— она показала неспособность ниспровергнуть не только политические, но и культурные институты развитого капиталистического общества и заменить отношения господства и подчинения качественно но­выми. Бунтари в большинстве своем «уселись за пар­ты» и стали внимать прежним профессорам и подчи­няться репрессивным законам буржуазного государ­ства. И если движение протеста все же дало какой- то эффект, то прежде всего там, где оно развивалось вопреки «негативно-диалектическому» принципу. Hy а «критическая теория»? По меткому замечанию одного автора, «критическая теория», воздвигнутая на фундаменте «негативной диалектики», попросту «вознеслась на небеса. Но на небесах революций не бывает. Они, небеса,— это всего лишь голубая дым­ка и лунный свет».

81

Зато «на небесах», т. е. в мире искусства, «нега­тивная диалектика» чувствует себя более уютно, чем в сфере политики.

Это признают и сами адепты «критической тео­рии». Маркузе и особенно Адорно всегда взирали на возвышенный мир искусства и литературы как на «чистую сферу» реального воплощения «негативной диалектики», осуществляемого прежде всего худо­жественным «авангардом», к которому они относили таких мало похожих друг на друга художников, как Малларме, Бодлер, Бретон, Брехт. Именно у них, полагали Маркузе и Адорно, «диалектический и по­этический языки встречаются на общей основе. Об­щим элементом является поиск «аутентичного язы­ка»— языка отрицания, как Великого Отказа при­нять правила игры краплеными картами.

Поэзия есть способность отрицания вещей, сила, которую Гегель требовал, как это ни парадоксально, для вся­кой аутентичной мысли» [74]. Однако как теоретическая установка «негативная диалектика» не работает и на эстетическо-художественном уровне, поскольку она ориентирует на элитарное, неконтактное искусство. Но такого рода «отрицательное искусство»—искус­ство, построенное на принципе «тотального» отрица­ния, не дает потребителю никакого ответа на воп­росы, которые перед ним ставятся, оно оставляет этого потребителя наедине с самим собой, со своим расторможенным сознанием, не имея никакой уве­ренности в том, что порождаемый им «шок» застав­ляет его пересмотреть свои прежние ценности. Со­рвать покров с «неистинного мира» и показать, как он отвратителен,— этого все же слишком мало, что­бы сделать мир лучше, чем он есть.

Возникнув не как теоретическая установка, а как своего рода метафора[75], «негативная диалектика» воз­

вращается к своему первобытию, так и не пожав плодов на ниве социального творчества, не обретя продуктивной силы в качестве теоретического прин­ципа. А «негативный диалектик», испытав всю меру разочарования в окружающем его мире и так и не найдя с ним контакта, остается в замкнутом мире небесной «поэзии», из которого, пользуясь выраже­нием Гете, он не сумел перебросить мост в мир «правды».

<< | >>
Источник: Э.Я.БАТАЛОВ. ФИЛОСОФИЯ БУНТА. (КРИТИКА ИДЕОЛОГИИ ЛЕВОГО РАДИКАЛИЗМА). Издательство политической литературы. Москва - 1973. 1973

Еще по теме Социальный трагизм «негативной диалектики»:

  1. КРИТИКА «СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА» И «НЕГАТИВНАЯ ДИАЛЕКТИКА»
  2. Компоненты, структура и функции диалектики
  3. § 3. Диалектика общества и природы: внешний аспект
  4. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ МАРКСИСТСКАЯ ДИАЛЕКТИКА КАК СИСТЕМА
  5. §1. Логико-философские основания трансцендентальной диалектики
  6. Среда марксистской диалектики как научной системы
  7. § 2. Диалектика конкретно-единичного человека и общества
  8. § 4. Диалектика общества и природы: внутренний аспект
  9. Специфика диалектики как системы
  10. Диалектика нигилизма
  11. § 5. Диалектика необходимости и свободы общественного труда
  12. Становление и развитие марксистской диалектики