<<
>>

Соотношение свободы и равенства в либеральном консерватизме Токвиля

Соотношение свободы и равенства - ключевая проблема политической философии Токвиля, решение которой позволяет определить некий водораздел между либерализмом и демократией[1085].

Токвиль считал, что равенство неизбежно наступит, однако без свободы оно будет нестерпимо. Задавшись вопросом, каким образом люди могут быть равными и свободными, Токвиль отправился в Америку, где его поразило равенство условий существования людей[1086].

Токвиль не противопоставляет свободу и равенство, не говорит об их несовместимости[1087], нигде не упоминает о возможности установления свободы без равенства. Однако свобода для мыслителя является абсолютной ценностью, ценность же равенства, распространившегося в ходе исторического развития, относительна[1088]. Вопрос о доминировании свободы или равенства - это вопрос ведущей ценности, являющейся

фундаментом общественного порядка, задающей вектор социального и политического развития.

Свобода и равенство в демократиях, согласно Токвилю, оказываются не одинаковыми вещами. Цена свободы ощутима сразу же; цена равенства делается заметной постепенно. Н. Больц, комментируя Токвиля, замечает, что иногда случается и наоборот: блага свободы раскрываются постепенно, а блага равенства можно ощутить сразу же, поэтому не стоит удивляться, что стремление к равенству столь велико, а любовь к свободе всего лишь умеренна[1089].

Таким образом, в демократиях граждане ценят свободу, но не рассматривают ее как ведущую ценность, отдавая предпочтение равенству. Они могут устремляться к свободе под влиянием сиюминутных импульсов и, если не достигают ее, то безропотно покоряются судьбе, потому что «им ничего не нужно, кроме равенства, и они скорее согласились бы погибнуть, чем лишиться его»[1090]. В таком подходе Токвиль видит явное несоответствие принципов.

Сложность сочетания свободы и равенства в политической сфере, по его мнению, заключается в том, что известны всего два способа, которыми можно достичь равенства в социальной сфере: нужно либо дать все права каждому гражданину, либо же не давать их никому[1091]. Мыслитель признает обоснованность стремления к равенству, но в то же время говорит, что иногда это стремление проистекает из силы - люди борются и конкурируют за признание и уважение себе подобных, а иногда это стремление исходит из слабости, когда слабые желают низвести сильных до собственного уровня, и люди при демократии могут скорее согласиться на равенство в рабстве, чем на неравенство в свободе[1092].

Токвиль считает, что равенство порождает две тенденции: первая ведет людей к независимости и может подтолкнуть их к анархии; вторая тенденция не столь очевидна, она ведет людей к деспотизму и закрепощению[1093]. Однако предотвратить нежелательные последствия равенства может свобода.

Размышляя о первой тенденции, мыслитель замечает, что равенство, делающее людей независимыми друг от друга, вырабатывает в них склонность руководствоваться лишь собственными желаниями. П. Манан отмечает, что это мнимый индивидуализм: люди отказываются доверять окружающим, сосредотачиваются на себе в убежденности, что каждый

также хорош, как и другой, и это неизбежно ведет к потере всяких ориентиров, 1094 интеллектуальных и духовных авторитетов, а человек становится отчужденным[1094].

Полная независимость, которой люди пользуются в отношении с равными себе, со временем вызывает у них недовольство любой властью, а затем формирует понятие политической свободы и приверженность ее принципам[1095]. Социальное равенство, порождающее стремление к независимости, вернее всего может привести к демократической анархии, которая обретает более опасные формы, чем в любом другом обществе: «.если граждане лишены возможности воздействовать друг на друга, то в случаях, когда сдерживающая их государственная власть ослабляется, быстро наступает политический хаос, и поскольку каждый отдельный гражданин предпочитает держаться от всего в стороне, здание социального устройства мгновенно рассыпается в прах»[1096].

Анархия - как первое из возможных следствий равенства, по мнению Токвиля, не так опасна, как второе возможное следствие - деспотизм, потому что люди быстро распознают угрозу анархии и всячески ей противодействуют, позволяя увлечь себя в другом направлении[1097]. Когда граждане равны между собой и среди них нет лучших, им становится сложно защищать свою независимость от нажима властей, поскольку никто из людей не оказывается достаточно сильным, чтобы успешно сопротивляться поодиночке, поэтому лишь объединяя свои усилия, сообща, люди способны гарантировать себе сохранение свободы[1098]. Отчужденный же человек не верит ни другому гражданину, ни классу, ни церкви, но верит общественному мнению, которое безгранично преобладает в демократическом обществе. Общественное мнение осуществляет постепенное и почти неотразимое давление на разум людей, порабощая его. П. Манан замечает, что демократическая власть, в понимании Токвиля, оказывает давление на граждан посредством общественного мнения, которое, отличаясь оттенками, по сути едино. Тирания общественного мнения опасна в силу своей неочевидности, она ведет к интеллектуальной стандартизации[1099]. Итак, по мнению Токвиля, люди на основе одного и того же общественного строя могут добиться двух разных результатов, схожих между собой лишь отсутствием свободы.

Токвиль критикует физиократов, которые ратуют в первую очередь за экономическую свободу и борются не только с некоторыми привилегиями, но и стремятся преодолеть сами

различия между людьми, поклоняясь равенству «вплоть до рабства»[1100]. В связи с этим К. Лефор напоминает, что политический либерализм, как он формируется у Токвиля, имеет другую сущность, чем экономический либерализм[1101]. В последнем Токвиль видит потенциального союзника равенства и деспотизма. Поэтому аргументы, с помощью которых Токвиль доказывает близость физиократов XVIII в. и социалистов XIX в. не имеют существенного значения, потому что физиократы строили свои концепции главным образом в поле экономики, а социалисты создавали свою идеологию как в поле экономики, так и в пространстве политики.

Токвиль враждебен к проекту социализма как общественного строя, в котором при помощи агрессивного принуждения к равенству под угрозой неминуемо окажется свобода отдельных граждан. Общее благо уничтожает частное право, борьба с привилегиями перерастает в ненависть ко всему отличному, борьба рабов с господами принимается за свободу[1102]. П. Манан видит в позиции Токвиля глубокую враждебность аристократа не только к «фабричной аристократии» нуворишей, но и к рабочим[1103]. Больц, комментируя Токвиля, замечает, что во время Французской революции свобода и равенство сражались вместе, но после победы их пути разошлись: «Это означает, что до тех пор, пока равенство может использовать свободу в политических целях, равенство и свобода связаны друг с другом. Только в борьбе с автократической властью свобода и равенство могут быть союзниками. Затем культ победившего равенства потребует принести в жертву свободу. Этот культ настолько фанатичен, что сменится с рабством»[1104]. Чем шире равенство распространяется между гражданами, тем меньше готовность одних верить другим или повиноваться им; при равенстве все граждане независимы, но слабы, их желаниями руководит движение толпы[1105]. Воспринимая себя равными, люди перестают доверять друг другу, одновременно с этим растет готовность верить массам - тирания общественного мнения: «Если, уничтожив различные силы, которые сверх всякой меры затрудняли или сдерживали рост индивидуального самосознания, демократические народы станут поклоняться абсолютной власти большинства, зло лишь изменит свой облик. В этом случае люди не найдут способа добиться свободной жизни; они лишь с великим трудом сумеют распознать новую логику рабства»[1106].

При господстве равенства политическая свобода сводится к системе институтов, предназначенных для охраны индивидуальной свободы, но, согласно Токвилю, свобода возникла исторически вне связи с этими учреждениями, поэтому они лишь могут имитировать ее присутствие. Мыслитель убежден, что институциональные проявления свободы ненадежны и могут приспособиться к новому проявлению рабства[1107].

Комментируя этот тезис, Лефор замечает, когда мы говорим, что люди раскрываются в демократии как индивиды и как граждане, нужно еще понять, что ничто не способно материализовать их свободу, как бы важны не были поддерживающие ее институты[1108].

Свобода может спасти равенство как от анархии, так и от деспотизма: «.есть только одно эффективное средство борьбы против этого зла, которое может быть порождено равенством. Это средство - политическая свобода»[1109]. Гражданское общество, различные политические объединения и организации, которые складываются в общественной жизни и не ставят перед собой никаких политических целей, по мнению Токвиля, могут защитить людей от деспотизма большинства. Каждый гражданин становится сам по себе менее могущественным и менее способным в одиночку сохранить свою свободу, с наступлением равенства возрастает опасность тирании, и граждане должны найти способ сплотиться для защиты своей свободы[1110]. Однако Токвиль признает, что стремление к свободе всегда идет рука об руку с враждебными ей устремлениями[1111].

Обезопасить равенство может умеренная свобода, сочетающаяся с порядком. Свободный человек, по мнению Токвиля, неизбежно подчиняется обществу, но совсем не потому, что менее других способен управлять государственными делами, и не потому, что менее других способен управлять самим собой: «.он повинуется обществу потому, что признает для себя полезным союз с себе подобными и понимает, что данный союз не может существовать без власти, поддерживающей порядок»[1112]. Таким образом, Токвиль формулирует классический либеральный принцип: личная свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. Философ замечает, что во всем том, что касается взаимных обязанностей граждан по отношению друг к другу, отдельный человек оказывается в положении подчиненного, однако во всем том, что касается лишь его самого, он остается полновластным хозяином: «Он свободен и обязан отчитываться в своих действиях лишь перед

Богом»[1113].

Отсюда вытекает правило, что каждый человек есть лучший и единственный судья в том, что касается его собственных интересов, и что общество только тогда имеет право направлять его действия, когда этими действиями он может нанести обществу ущерб, или же в том случае, когда общество вынуждено прибегнуть к помощи этого человека[1114].

Исследователи давно заметили, что в рассуждениях Токвиля индивидуальная и политическая свобода не обходятся друг без друга[1115]. Подобная нерасчлененность объясняется тем, что свобода не локализуема, потому что она не является атрибутом человеческого существования, но она конститутивна в отношении его и не дифференцируется на составляющие.

Иерархичное аристократическое общество, организованное на основе многочисленных сетей личной зависимости, связующих последнее звено с первым, крестьянина с королем, привлекает Токвиля естественностью отношений и взаимозависимостью, которая и представляет собой аристократическую свободу. Лефор замечает, что в замке, поместье, коммуне, люди соотносились друг с другом; каждый замечал кого-то выше и ниже себя. Исчезновение же фигуры другого - ближнего, разрушение власти, ставшей гарантом социальной связи, имеет двойное следствие, а именно то, что индивид приобретает понятие общества, в котором он сам определен в качестве подобного, и что он не мог бы его видеть - ни видеть самого себя, ни видеть других в нем, - что он мог бы только потерять признаки своей идентичности, отказываясь от своей особенной перспективы, которая поглощается анонимным видением[1116]. По мнению Токвиля, выравнивание условий существования народа, ведет к тому, что индивиды кажутся меньше, а общество больше, индивид поглощается народом[1117]. Своими умозаключениями французский мыслитель создает популярный сегодня образ человека, затерянного в толпе. Человек этот быстро примыкает к общим воззрениям и испытывает потребность обнаруживать во всех отношениях общие правила, объяснять многообразие явлений общими причинами. П. Манан замечает, что отсюда «демократические языки» наполняются «родовыми понятиями» и «абстрактными словами», которые используются по всякому поводу и без связи с фактами. Они окутывают мысль и, увеличивая скорость понимания, уменьшают значимость идей. Таким образом, демократия стремится к тому, чтобы сокращать реальную интеллектуальную свободу индивидов[1118].

Парадокс демократической свободы, которую Токвиль считал справедливой, заключается в непрочном существовании человека, вынужденного всякий раз заново решать для себя дилемму: подниматься до уровня гражданских добродетелей или погружаться в бездну рабской покорности[1119]. Эти противоречия возникают из того, что демократическая свобода всегда соотносится с равенством.

Токвиль убежден, что демократическое равенство не может быть универсальной ценностью[1120]. Так, Европа и особенно Франция представлены театром беспорядка: демократия там подвластна случаю, а власть находится не в руках тех, кто способен управлять, на Американском континенте демократия существует более органично. Лефор замечает, что Токвиль хочет извлечь уроки из этой модели[1121], однако не следует забывать, что во всех своих крупных работах Токвиль неоднократно оговаривался, что принципы и институты, подходящие для одного народа, не обязательно подойдут другому.

Манан справедливо замечает, что Токвиль нигде прямо не сопоставляет демократическую и аристократическую свободу, хотя различия между ними - важная проблема его политической философии[1122]. Классик либерального консерватизма является бесспорным сторонником индивидуализма, поскольку убежден, что суверенное желание не обязательно тождественно совокупности всех желаний. По его мнению, реализованная демократическая свобода подавляет индивида, в то время как аристократическая - способствует его развитию и самостоятельности. Например, в аристократических обществах люди не испытывают необходимости присоединяться к ассоциациям, при демократии же индивид становится заложником всевозможных объединений[1123]. Токвиль заметил, что за внешними достоинствами демократических ценностей - свободы слова, печати, объединений - скрывается реальное неравенство членов общества и угнетение индивида[1124].

Токвиль фокусировал внимание на противоречии между равенством и свободой. Мыслитель, как и многие его современники, признавал большое значение личной свободы, однако считал, что она подразумевает равенство и опасна изоляцией отдельных членов общества. Точка совпадения свободы и равенства является точкой, в которой рушатся все общественные связи, человек сосредоточен на себе и не признает никаких авторитетов. В этом состоянии индивиды становится легкой добычей власти, внешней по отношению к обществу, использующей инструменты «тирании общественного мнения» для подчинения граждан. Во

избежание угроз со стороны равенства есть только одно действенное средство - политическая свобода, которая позволяет создавать ассоциации и объединения. Теоретик либеральной демократии Констан считал, что индивид при демократии может быть независимым как в частной, так и в политической жизни (при этом политическая жизнь предстает внешней по отношению к личности). Теоретик либерального консерватизма Токвиль показал, как демократическое равенство может превращаться в тиранию или анархию, замаскированную демократическими институтами, имитирующими свободу, безопасным же может быть только равенство, сочетающееся с политической свободой.

5.3.

<< | >>
Источник: Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014. 2014

Еще по теме Соотношение свободы и равенства в либеральном консерватизме Токвиля:

  1. Свобода, равенство и власть в либеральном консерватизме Гизо.
  2. Глава 5. Философия либерального консерватизма Алексиса де Токвиля
  3. Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014, 2014
  4. Глава 3. Философия либерального консерватизма Франсуа Гизо
  5. Концепция среднего класса как социальной опоры либерального консерватизма
  6. § 1. Проблема соотношения гражданского общества и морали
  7. § 1. Проблема соотношения морали и права
  8. Проблема суверенитета в политической философии Токвиля
  9. Политическая карьера Токвиля
  10. Истоки мировоззрения Токвиля