<<
>>

Проблема суверенитета в политической философии Токвиля

Концепция суверенитета Токвиля в целом носит доктринерский характер и близка к основным положениям теории Гизо, но строится главным образом вокруг критики «демократического деспотизма» или народного суверенитета, возведенного в Абсолют.

Главным идейным оппонентом Токвиля в вопросе суверенитета был Б. Констан (идея народного суверенитета восходит к Руссо[1125]), полагавший, что деспотизм принадлежит исключительно прошлому и не может возникнуть на почве народовластия и равенства. Токвиль не разделял беспечности знаменитого идеолога и говорил об опасностях демократии и рисках индивидуализма, которые кроются в недрах гражданского общества.

Токвиль убежден, что постепенное установление равенства условий есть предначертанная свыше необходимость. Это всемирный процесс, который носит долговременный характер и с каждым днем все менее и менее зависит от воли людей: «Все события, как и все люди, способствуют его развитию»[1126]. Равенство, распространившееся на сферу политического, порождает народный суверенитет, когда правами обладают все граждане, или деспотизм, когда правом обладает только один человек - тиран[1127]. Однако равенство под властью тирана - суверенитет королей - принадлежит, по мнению Токвиля, прошлому, потому что столь далеко зашедший социальный процесс не может быть остановлен силами одного

поколения, а уничтожившая феодальную систему и победившая королей демократия не отступит перед буржуазией и богачами[1128].

Токвиль считает, что принцип народовластия так или иначе заложен в основу любых общественных институтов, но бывает более или менее заметен. С этим принципом не только считаются, но ему подчиняются, хоть и не признают. Суверенитет народа - это не следствие политической системы демократии, но ее порождающий принцип. Манан указывает, что истоки американской демократии как политического режима Токвиль предлагает искать (и ищет сам) в принципе народного суверенитета[1129].

Так классик политической теории описывает войну за независимость в США как борьбу за верховенство народного суверенитета над аристократическим правлением, и победа в этой войне впервые в истории возвела догму о народном суверенитете во главу правительства[1130].

Самым непосредственным проявлением народного суверенитета служат спонтанные восстания, происходившие при любых правлениях. Зная о значении «воли народов», к ней обращаются деспоты и интриганы: «Одни считали, что эта воля выражается одобрением, исходящим от отдельных продажных приспешников власти; другие видели ее в голосах заинтересованного или боязливого меньшинства; некоторые даже находили, что воля народа наиболее полно проявляется в его молчании и что из самого факта его повиновения рождается их право повелевать»[1131]. Таким образом, воля народа или народный суверенитет, в понимании Токвиля, - это принцип формирования любого, в том числе деспотического государства, поэтому народовластие нельзя рассматривать как признак общества, где существует свобода. Говоря о современной ему России, Токвиль заметил, что принцип народного верховенства «служит фундаментом для всякого правительства и кроется под самыми нелиберальными 1132

государственными учреждениями»[1132].

Признаком подлинного народного суверенитета, по мнению Токвиля, является свобода печати: «В стране где открыто (курсив мой - С.М.) признается суверенитет народа, цензура не только опасна, она абсурдна»[1133]. То есть суверенность народа и свобода печати полностью соотносятся, а цензура и всеобщее избирательное право противоречат друг другу и не могут долго существовать в политических институтах одного народа. Токвиль убежден, когда каждому гражданину предоставляется право управлять обществом, нужно признавать за этим гражданином способность делать правильный выбор и умение давать правильную оценку

происходящим событиям[1134]. Отношение самого Токвиля к свободе печати в целом доктринерское, заметно, что мыслитель всегда сопровождает оговорками свои похвалы этого явления[1135].

Он признается, что не испытывает к ней любви с первого взгляда, «которую испытываешь к вещам, добротным по своей природе и вне зависимости от чего бы то ни было»: «Я люблю ее гораздо больше за то, что она мешает злу осуществиться, нежели за те блага, которые она приносит»[1136]. Токвиль неоднократно говорил, что является сторонником умеренной, промежуточной позиции между полной независимостью мысли и ее порабощением, именно поэтому он настороженно относился к власти общественного мнения, считая

1137 последнюю ненормативной[1137].

По мнению Токвиля, важной проблемой является та, что народный суверенитет подавляет индивидуальные свободы во имя интересов общества: «Государство все более и более стремится самостоятельно управлять всеми, даже самыми ничтожными из его граждан, во всех самых незначительных делах»[1138]. Токвиль замечает, что при Старом порядке благотворительные и образовательные учреждения возникали вследствие частной инициативы и принадлежали отдельным людям или корпорациям, но после демократической революции эти заведения зависят от государства, которое становится единственным кормильцем голодных, утешителем всех страждущих: «Государство получает, а иногда и само отбирает ребенка у матери, чтобы доверить его воспитание своим уполномоченным; оно само формирует образ мыслей нового поколения. В образовании, как и во всем ином, царит дух единообразия; разнообразие, как и свобода, исчезает из школы»[1139].

С демократией Токвиль связывает неизбежное развитие коллективизма. Если при аристократии индивид, как это ни парадоксально, может существовать вне ассоциаций, то при демократии он становится заложником всевозможных объединений и даже свою политическую свободу человек вынужден делегировать партиям. Манан отмечает негативное отношение Токвиля к политическим партиям в целом и, в особенности, к малым партиям, поскольку большие политические объединения строятся на основе определенных принципов, а малые часто руководствуются сиюминутными целями и будоражат общество по ничтожным вопросам[1140].

При аристократическом суверенитете государство непосредственно руководило своими гражданами только тогда, когда их деятельность имела очевидную связь с общенациональными интересами.

Во всех прочих ситуациях государство предоставляло гражданам полную свободу: «В те времена правительство как бы не принимало во внимание того факта, что заблуждения и нищета отдельных граждан ставят под сомнение всеобщее благополучие, и поэтому попытка помешать разорению каждого отдельного члена общества должна быть делом всеобщим»[1141]. Таким образом, по мнению Токвиля, аристократический суверенитет выступает против иждивенчества и способствует как развитию индивида, так и развитию инициативного гражданского общества.

Напротив, при народном суверенитете компетенция государства распространяется не только на всю сферу прежних органов власти; границы этой сферы уже не могут сдержать власть государства, и она начинает распространяться на те области, которые ранее всегда были сферой индивидуальных свобод: «Множество видов деятельности, которые никогда до этого не контролировались государством, сегодня подпадают под его контроль, при этом число таких 1142 видов деятельности постоянно возрастает»[1142].

Аристократический суверенитет вынуждает подчиняться отдельным принципам и идеям, которые высказывают авторитеты, потому что ни одно общество не может существовать без догматических убеждений, которые принимаются гражданами на веру. Токвиль признает, что «это рабство допустимо и даже благотворно»[1143]. Однако строгая ориентация на демократические идеалы равенства превращает это благородное равенство в новую форму тирании, когда государство управляет всем народом и чувствует ответственность за дела и судьбы каждого своего подданного, а отдельные граждане все чаще рассматривают государственную власть под этим же углом зрения, обращаясь к ней со всеми своими нуждами 1144 и воспринимая ее как своего рода руководителя или наставника[1144].

Как ни странно, но при демократии, по мнению Токвиля, под угрозой оказывается судебная власть, потому что тяжбы случаются не только между отдельными гражданами, но гражданами с одной стороны и государством с другой.

Сильное централизованное государство (исполнительная власть) сужает независимость и юрисдикцию судебной власти, избавляя себя от обязанности добиваться одобрения своих действий со ее стороны, т.е. между собой и

гражданами страны правительство хотело бы поместить вместо самого правосудия лишь его 1145

призрак[1145].

Токвиль признает, что аристократическое правление может принять деспотические формы, однако деспотизм при аристократии ограничен и распространяется на небольшое число подданных: «В качестве объекта тирании выбирались некоторые наиболее важные персоны, остальные игнорировались; тирания была свирепой, но ограниченной»[1146]. Деспотизм в демократических обществах, по мнению Токвиля, менее жестокий, но более всеобъемлющий, принижая людей, он не подвергает их мучениям и является скрытым злом, а равенство, которое способствует установлению деспотизма, одновременно смягчает его[1147]. Жестокими и коварными демократические правительства могу быть в моменты народных волнений и большой опасности, но кризисы эти редки и кратковременны: «Когда я думаю о мелочности интересов наших современников, мягкости их нравов, о широте их познаний, о чистоте их веры и кротости их морали, об их аккуратности и трудолюбии, о воздержанности, которую они проявляют и в порядке и в добродетели, я думаю, что правители их будут не столько тиранами, сколько их наставниками»[1148]. То есть деспотизм в демократическом обществе приобретет новые, неизвестные ранее формы.

Если в либеральной демократии Констана политические решения принимаются, исходя из императива общего интереса, политическая власть вписана в общество в силу выполняемых ею специфических функций: поддержание общественного спокойствия путем заботы об охране безопасности каждого, поддержание неимущих и слабых, то либеральный консерватизм Токвиля отвергает социальное иждивенчество, при котором индивид оказывается в полной зависимости от общества и государства[1149].

Говоря об опасностях народного суверенитета, Токвиль предсказывает появление общества потребления (Consumer society), где неисчислимые толпы равных и похожих друг на друга людей тратят свою жизнь в неустанных поисках маленьких и пошлых радостей, заполняющих их души: «Каждый из них, взятый в отдельности, безразличен к судьбе всех прочих: его дети и наиболее близкие из друзей и составляют для него весь род людской. Что же касается других сограждан, то он находится рядом с ними, но не видит их; он задевает их, но не ощущает; он существует лишь сам по себе и только для себя.»[1150] Над этими разрозненными людьми появляется охранительная власть, наблюдающая за судьбой каждого. Токвиль называет

ее признаки: вездесущность, абсолютность, справедливость, предусмотрительность и ласка[1151]. Отличает же эту власть от родительской заботы стремление не подготовить людей к жизни, но сохранить их навеки в младенческом состоянии. Демократическая власть желает, чтобы люди получали удовольствие и не думали ни о чем другом. Тем самым она разрушает свободу выбора, сужает сферу действия человеческой воли, постепенно лишая каждого отдельного гражданина возможности пользоваться всеми своими способностями[1152].

Если аристократия создает условия для господства лучших, то демократия строит препятствия в виде «мелких, витиеватых, единообразных законов», которые мешают выдающимся людям, талантам и оригинальным умам вознестись над толпой. Токвиль приходит к выводу, что демократия, народный суверенитет - это власть посредственности, которая препятствует рождению нового и превращает весь народ в стадо пугливых и трудолюбивых животных, пастырем которых выступает правительство[1153]. Демократический деспотизм - это господство заботящихся, гигантская охранительная власть, которая контролирует жизнь, охраняет и поставляет удовольствия.

Токвиль так истово ненавидел социализм именно потому, что эта идеология призывала форсировать движение к равенству, делая из этой ценности фетиш. С точки зрения либерального консерватизма агрессивное принуждение к равенству ставит под угрозу свободу отдельных граждан и разрушает политический порядок; общее благо уничтожает частное право; борьба с привилегиями перерастает в ненависть ко всему отличному. Как заметил Больц, говоря о «тревожной актуальности» Токвиля: «Двести лет от Французской до феминистской революции предлагают нам целый ряд примеров того, что каждая эмансипация свободы - это всего лишь маска уравниловки. А если учесть, что эмансипация дословно означает освобождение из-под власти хозяина, то каждое обещание эмансипации превращает обратившихся в рабов»[1154].

В демократических обществах все люди независимы и равно слабы, поэтому они ничего не ожидают от сограждан, а ждут всех благодеяний от государства. Н. Больц замечает, что Токвиль увидел со всей остротой ключевую проблему демократии и поэтому «оказался в состоянии предвидеть наше сегодняшнее опекающее социальное государство», которое все чаще вмешивается в незначительные дела граждан, заботится о здоровье, труде, воспитании и образовании, пытаясь вселить в умы людей “корректные чувства и идеи”»[1155]. Демократический

деспотизм, каким видит его Токвиль, освобождает не только от тягостей жизни, но и от необходимости думать, которую заменяет общественное мнение. Оно оказывает интеллектуальное давление, которого никто не может избежать.

Лефор полагает, что Токвиль ставит под сомнение саму возможность существования народного суверенитета, поскольку под прикрытием безличности осуществляется грандиозный раскол между «всеми», сконцентрированными в органах власти, и каждым индивидом, который, будучи определен в качестве равного другому, утрачивает свою собственную идентичность[1156]. Таким образом, можно предположить, что народный суверенитет лишь прикрытие тирании, «установленное рабство», сочетающееся с некоторыми «внешними формами свободы»[1157]. Вместо того чтобы меня понятие суверенности индивида на понятие суверенности общества, Токвиль раскрывает таящуюся в последнем фикцию коллективного индивида и показывает, что она неотделима от образа всемогущей власти[1158]. В либеральном консерватизме, в отличие от либеральной демократии, индивид не подчинен императиву социальной связи. Индивид должен сам принимать решение об участии в политической жизни, что невозможно в имитационных механизмах демократии, попадая в которые, люди, лишенные талантов и компетенций, не только обманываются своей мнимой значимостью, но поддерживают существование самих механизмов.

Однако почему американская демократия не ведет к деспотизму? П. Манан всячески подчеркивает особость «американского кейса» Токвиля, поскольку отсутствие привилегированных сословий (аристократии) в США сделало демократические принципы органичными на американской земле[1159]. П. Бирнбаум считает, что Токвиль дает однозначный и убедительный ответ на этот вопрос - в Америке отсутствует сверхцентрализация исполнительной власти[1160]. Токвиль высоко ценил муниципальные свободы и децентрализацию, как механизмы, препятствующие возникновению деспотизма. Мыслитель выделял два вида централизации - правительственную и административную. В сочетании они приобретают небывалую силу и приучают граждан полностью и постоянно отказываться от проявлений собственной воли, способствуют подавлению гражданской инициативы, причем не по какому-то конкретному поводу, а всегда[1161]. Токвиль признает необходимость сильной центральной власти, которая необходима не только для процветания, но и для существования нации, но замечает, что централизация административной власти, способствуя объединению на

определенном этапе и в определенном месте всех сил нации, оказывает негативное воздействие на обновление этих сил и раздражает людей, потому что стремится ослабить у них общинный дух[1162]. Таким образом, следует помнить, что Токвиль признает необходимость правительственной централизации, обеспечивающий государственный суверенитет, и выступает против административной централизации, ведущей к подавлению личности, гражданского общества и посягающей на свободу индивида. Административная децентрализация является залогом защиты от деспотизма и доказательством тому служит американский опыт[1163].

Концепция суверенитета Алексиса де Токвиля строится в русле либерального консерватизма Руайе-Коллара и Гизо, которые полагали, что суверенитет народа должен быть ограничен центральной правительственной властью во имя справедливости - «закона законов и суверена суверенов»[1164]. Токвиль предлагает дифференциацию мнимого и подлинного народного суверенитета, где признаком последнего является свобода печати. Мыслитель убежден, что народный суверенитет и присущее ему равенство подавляют индивидуальные свободы во имя интересов общества. Этот процесс он называет «демократическим деспотизмом» - господством заботящихся, где гигантская охранительная власть удовлетворяет потребности, доставляет удовольствие, оберегает, охраняет и контролирует жизнь граждан. На фоне тревожных последствий демократии, Токвиль отмечает преимущества аристократического правления (суверенитета лучших), которое может принять деспотические формы, однако деспотизм при аристократии ограничен и распространяется на небольшое число подданных. Аристократическое правление, по мнению Токвиля, обеспечивает господство лучших и воздает человеку по его заслугам и добродетелям; гражданин в таком государстве не развращен мелочной опекой и имеет полную свободу. Однако противоядием от демократического деспотизма может стать административная децентрализация, подразумевающая свободу ассоциаций и объединений, в сочетании с централизацией правительственной, гарантирующей порядок и процветание. Либеральный консерватизм Токвиля не приемлет малых политических объединений, оправдывает существование больших политических партий, опирающихся на фундаментальные философские принципы.

<< | >>
Источник: Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014. 2014

Еще по теме Проблема суверенитета в политической философии Токвиля:

  1. Проблема суверенитета в философии Гизо
  2. Глава 4. Истоки политической философии Токвиля
  3. Политическая карьера Токвиля
  4. 5.1. Система понятий в философии Токвиля
  5. Глава 5. Философия либерального консерватизма Алексиса де Токвиля
  6. Глава 2. Истоки политической философии Гизо
  7. Глава 1. Действие и ответственность как политические категории в философии Ханны Арендт
  8. Проблема свободы в истории философии
  9. 1 НЕКОТОРЫЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ПОЗНАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА И ОБЩЕСТВА
  10. Э.Я.БАТАЛОВ. ФИЛОСОФИЯ БУНТА. (КРИТИКА ИДЕОЛОГИИ ЛЕВОГО РАДИКАЛИЗМА). Издательство политической литературы. Москва - 1973, 1973
  11. Проблема познания целого в буржуазной философии
  12. Власть как проблема социальной философии
  13. § 1. «Ценность» как проблема в марксистской философии