<<
>>

2.1 Личность лидера в системе политического лидерства

Для научного познания любого системного объекта, а тем более объекта социальной действительности, очень важно выяснить, как возникла данная система. Как было уже отмечено выше, политическое лидерство, как и любая другая органическая система, есть особая форма материального движения.

Она возникает вначале в виде некоего обменного кольца, когда разностремящиеся процессы социальной действительности сталкиваются в пункте их противоречия и вынуждены его обогнуть. Устойчивость этого кольца достигается посредством возвращения движения процессов к изначальной точке, то есть к тому "месту", откуда началось огибательное движение данного материального процесса по отношению к возникшему на его пути противоречию, которое, в свою очередь, было вызвано встречной активностью другого процесса. Это возвращение возможно не только в силу действия условий, определяемых столкновением и противоположностью встречных процессов, но и, в значительной мере, возникающими по ходу обходного движения мимо противоречия, уже внутренних противоречий кольца, которые способствуют не только устойчивости, но и определенной обособленности зарождающейся органической системы от окружающей среды.

Для правильного понимания природы политического лидерства нужно иметь четкое представление о том, что нельзя отождествлять такие различные понятия, как "лидер" и "лидерство". Если лидерство – это, прежде всего, поведенческое понятие, включающее в себя целый комплекс проблем, связанных с регулятивно-управленческими процессами в системе общественных отношений, то лидер – понятие, характеризующее статусно-ролевое значение определенной личности (во всем многообразии его личностных и индивидуальных проявлений), рассматриваемое в социальных и психологических измерениях в данной системе лидерства. Кризисное состояние в области исследования лидерства во многом вызвано фактическим сведением этих двух понятий, или нечеткими определениями в данной сфере.

Р. Стогдилл в своей известной работе приводит целый ряд дефиниций, выдвигаемых различными авторами: это определение лидерства как функции личности, как следствие силы личности, как фокуса группового процесса, как личного социального контроля, как искусства установления согласия между людьми и т.д. /4/.

Поскольку лидерство - есть, прежде всего, поведенческое понятие, то его можно обобщенно рассматривать в качестве активности, направленной на изменение социально-политической среды. По мнению многих современных западных исследователей, его специфический характер зависит от комбинации трех аспектов: личностных черт лидеров; инструментов, которые они имеют в своем распоряжении и ситуации, с которой они имеют дело. Личностные черты лидеров включают широкий спектр социально-психологических особенностей - энергичность, целенаправленность, напористость и т.п., а также - аспекты социального происхождения, карьеры и др. Столь же широко могут быть определены и инструменты, которые лидеры имеют в своем распоряжении: партии, бюрократии, суды, законодательные органы, средства массовой информации, т.е. все, что может мешать или помогать действиям лидеров.

В узком смысле слова среда охватывает тот круг проблем, с которыми лидерам приходится сталкиваться и которые они хотят решить (или начать решать). Эти проблемы могут быть крупными или ограниченными, они могут иметь отношение к преобразованиям общества, а также могут быть связаны с ростом благополучия какого-то социального слоя или влиять на существование всей нации. При этом одинаково важны и те проблемы, которые могут иметь отношение к аспектам общественного сознания и настроений населения, например, высокая степень недовольства или низкий уровень интегрированности.

По мнению данных исследователей, даже беглый анализ личностных черт, инструментов и ситуаций не только показывает сложность природы политического лидерства, но и создает предпосылки реалистичного анализа на основе простых разграничений и, особенно, на базе двухсоставной или трехсоставной модели.

Имеется много четко выраженных типов личностных характеристик, инструментов и ситуаций. При этом, для строгого анализа должны быть намечены измерения, и на их основе, считают они, станет возможно провести сравнения, которые дадут четкую картину реальности.

Однако исследовательская проблема лидерства, так же, как и сам феномен политического лидерства, представляют собой значительно более сложные явления и процессы, которые не могут быть ограничены рамками сравнительного анализа, каким бы многосторонним он ни был. Тем более, что подобный подход не в состоянии раскрыть природу лидерства, его генезис, развитие, функционирование и распад, определить, в каких связях находятся особенности личности, те или иные инструменты и факторы среды, влияющие на лидерство и представляющие собой целостное образование. Надо отметить, что подобный подход вообще не способен рассматривать лидерство в качестве целостного объекта, поскольку не учитывает основного системологического положения о том, что свойство целого не может быть сведено к сумме свойств составляющих его элементов, а именно это предлагается данными исследователями в качестве так называемого многомерного анализа.

Еще одним важным моментом, о котором необходимо упомянуть в этой связи, является то, что применение системных идей в изучении лидерства также не всегда бывает достаточно убедительным в разделении понятий лидерства и лидера, в разграничении исследовательских рамок этих феноменов. Так М. Мэмфорд рассматривает лидера как индивида, роль которого требует, чтобы он контролировал и координировал действия двух или более подсистем, при этом он выполняет своеобразную пограничную роль между системами или подсистемами социальной организации. Лидерство же, по мнению данного автора, проявляется в действиях, которые выполняются индивидом как носителем определенной роли в конкретной социальной системе, роли, связанной с процессом достижения целей этой системы (организации). Весьма узкое и интеракцинисткое понимание лидера как "носителя определенной социальной роли", сопровождается у Мэмфорда сведением понятия лидерства к процессу управленческой деятельности лидера /68/.

Кроме того, в существующей литературе весьма часто под системным подходом к изучению политического лидерства понимается нормативно-описательный подход. В работах Г. Козлова, И. Пищулина, С. Сокола, В. Тимошенко, М. Трофимова анализ политического лидерства сводится к выявлению того, каким должен быть лидер, какими должны быть его действия в определенных ситуациях, что также приводит к дальнейшему смешению понятий «лидер» и «лидерство» /69, 70/.

Необходимо добавить, что данный пример вновь подтверждает справедливость замечания о том, что анализ систем, проводимый лишь в плоскости объектов, их «системных» признаков и свойств (т.е. только в онтологической плоскости), оказывается недостаточным и бесперспективным. Системный подход требует преодоления чистого феноменализма с непосредственным включением в исследование объектов гносеологически-методологических моментов. Условия выработки такого подхода таковы, что методологический анализ начинает выступать уже не просто как некое дополнение к конкретным исследованиям, а как первый и необходимый фактор самого изучения сложного объекта, без которого невозможен синтез знаний о данном объекте и, следовательно, невозможно его воссоздание в целостной теоретической модели.

Как было уже неоднократно отмечено выше, политическое лидерство возникает в ответ на противоречия, появляющиеся в целостном, но разностремящемся потоке социальных процессов, в основе которых лежит общественная деятельность и поведения социальных индивидов. Эти процессы могут иметь самые различные проявления, выражаясь в экономической, социально-политической, психологической, творческой сферах. Говоря о лидерстве в политике, мы затрагиваем области больших социальных систем, возникших в течение определенного значительного временного отрезка. В этой связи, проблема возникновения лидерства должна сопровождаться двумя исследовательскими подходами, образующими хроноструктуру познания: историческим и генетическим. Историзм является одним из принципов диалектики.

В динамике социальных систем действует диалектика общего, особенного и единичного: общие законы развития характеризуют движение любых объектов, в том числе и системных; эволюция систем преломляет эти общие законы в соответствии с особенностями организации и поведения различных систем, а в социальных системах обнаруживает себя своеобразный механизм эволюционно-революционного движения. Это значит, что такие черты развития, как преемственная связь старого и нового, скачкообразность, превращение количества в качество, противоречивость (противоречие как источник развития, отрицание отрицания, неравномерность и равномерность) проявляются здесь по-своему. Историзм в широком смысле этого слова, становится моментом системного подхода, имманентным ему в тех гносеологических ситуациях, когда предметом исследования являются развивающиеся системы, а исторический анализ включает в себя системное видение развивающегося объекта. Системный историзм преодолевает односторонний эмпирико-эволюционный подход к познанию процесса развития, поскольку он оказывается способным выявить не только то, что отличает каждое данное историческое состояние изучаемого объекта от всех других, но и то, что их связывает, т.е. закономерность возникновения данного состояния из предыдущего и закономерность его превращения в последующее. Именно поэтому весь процесс предстает как некая исторически развертывающаяся система, как организованное самодвижение. При чисто же эволюционистском подходе исследуемый процесс распадается на ряд сменяющих друг друга эпизодов, часто лишенных логической связи. таким образом, рассмотрение объекта лишь с точки зрения его генетических аспектов приводит к простому эволюционизму, с позиций которого общественные явления предстают в виде сумму, следующих друг за другом состояний. В. Г. Афанасьев пишет: "… эволюционизм принципиально ограничивается генетическим аспектом рассмотрения изучаемого объекта, а системно-исторический подход требует сочетания генетического аспекта исследования с аспектом прогностическим" /71/.
При это будет немаловажно оговорить, что здесь мы в определенной мере солидарны с позицией К. Поппера, отличающего "historism", как требование рассматривать явления и процессы исторически, от "historicism'а" – социально-философской концепции, тяготеющей к выявлению объективных законов исторического развития с целью их использования в сфере социального креационизма /39/.

Своеобразие системного историзма заключается в том, что он связывает генетический путь с обратным движением исследовательского познания – от высшего к низшему, поскольку только зная высшие стадии процесса можно понять общие закономерности его движения, т.е. воспринимать его как целое и уже на этой основе осуществить генетическое описание этого процесса. Чисто генетический подход в изучении политического лидерства уместен лишь тогда, когда мы можем говорить о реально существующей и выявленной функции, вызванной необходимостью снятия каких-либо противоречий детерминирующей социальной системы, при этом, исследовательская цель будет заключаться преимущественно в описании сменяющих друг друга состояний эволюционизирующего объекта. Тогда как исторический анализ (понимаемый с позиций диалектики) позволяет, прежде всего, выявить преемственность явлений данной лидерской системы, процессов детерминирующей ее социально-политической среды, а также общественного процесса в целом, выявить принципиальные отличия разных этапов, фаз, периодов, стадий, воспринимать объект как целостный, с последующим изучением простого через сложное, что, как уже упоминалось, является необходимым условием проведения прогностического моделирования.

Поскольку лидерская система – это сложноорганизованная целостность, состоящая из лидера (и его личностных проявлений), его непосредственного окружения и факторов социальной среды, то для многостороннего изучения системы необходимо провести определенное абстрагированное дробление изучаемого объекта, так как каждый из названных компонентов лидерства имеет относительно автономный характер, и по-разному влияет на общее существование лидерской системы.

Несомненно, весьма непростой и интересной является проблема личности политического лидера – выдающегося индивида, определенно влияющего не только на осуществление функции лидерской системы, но и на разворачивание общественных процессов в целом.

Связь между личными качествами лидеров и их влиянием остается неясной и туманной. Биографии и автобиографии дают детальные описания личных качеств лидеров, имеющих, с точки зрения авторов, большое значение. Действительно, в психологических и психоаналитических исследованиях предпринята попытка связать влияние и функционирование лидеров с характерными особенностями их личности или с событиями, которые произошли в детстве или в условиях более поздней социализации. И все-таки, несмотря на подобные подходы, роль индивидуальных качеств пока еще остается недоказанной. Все больше западных ученых, демонстрируя стойкую приверженность к позитивистской методологии в обществоведении и системологии, считает, что необходимо уметь разложить черты личности на составляющие их элементы и показать, как они по-разному сочетаются в различных случаях. Справедливо полагая, что системный анализ должен дать средства адекватной оценки корней личностного влияния, а также позволить идентифицировать компоненты личности и связать их друг с другом и с влиянием лидеров, данные исследователи не предлагают реальных шагов к системной постановке самой проблемы, не говоря уже о конкретных путях ее решения. Более того, в подобных работах имеет место полнейшая предметно-объектная путаница, а именно - рассуждая о влиянии “личностных черт” лидеров на политическое лидерство, авторы отождествляют их с “индивидуальными качествами” лидеров, иными словами, происходит не только смешение понятий, но и попытка синтетического использования методологии психологических дисциплин и психоанализа с методологией социальных и политических наук, путем их механического наложения на определенный “системологический” каркас. Разумеется, надо отметить, что интерес к личности политических лидеров всегда был значительным и не только в политических науках и психологии, но и в истории, философии и литературе. Поэтому, наряду с психологически ориентированными подходами, называемыми западными исследователями “индивидуалистической традицией”, политические науки и эмпирическая социология интересуются проблемой рекрутирования политических элит. Были предприняты попытки проанализировать биографию лидеров, чтобы оценить роль таких факторов как социальное происхождение, образование, род занятий и идеология в отборе лидеров. Хотя профиль этих исследований скорее социологический, все же исследование индивидуумов и исследования элит в значительной степени обогатили друг друга.

К сожалению, изучение демографических переменных величин, связанных с политическим лидерами, все еще не достаточно развито. Очевидно, что необходимо развивать исследования в данной области для лучшего понимания многих аспектов происхождения современных лидеров и его влияния на их потребностно-мотивационную сферу. Потенциальная цель подобных работ состоит в том, чтобы установить характерные признаки лидеров, рассматривая их как группу. Обычно внимание концентрируется почти исключительно на индивидуальных случаях без попытки обобщения. Более того, в своей традиционной форме биографические исследования базировались только на отдельно взятых случаях, носили скорее описательный, чем аналитический характер. У биографических работ есть еще один существенный недостаток: чаще всего они акцентируют внимание на выдающихся лидерах, а не на обычных лидерах среднего уровня.

Последние десятилетия в западной социально-политической науке появилась тенденция вытеснения биографий более тонким анализом, поскольку заметно вырос интерес к политическому лидерству, как к феномену, имеющему сложную природу. Иными словами, описательные методы в данной области все больше уступают место аналитическим подходам. Исследования З. Фрейда, А. Адлера, Г. Лассуэлла и др. привели в последствии к созданию целого ряда “психологических биографий” лидеров, где много внимания было уделено событиям, имевшим место в отдаленном прошлом и, прежде всего, в детстве. Отсылка к процессу формирования личности в юности или даже в детстве помогала исследователям в определенной мере объяснить, почему тот или иной лидер поступил определенным образом и как особенности ранней социализации влияют на актуальное поведение лидеров, но она не смогла показать, как конкретные личностные характеристики способствовали приходу лидера к власти и влияли на функционирование лидерства в целом. Как известно, психоаналитические исследования в основном концентрировались на “психопатологии” лидерства, пытаясь определить, прежде всего, некие компенсаторные механизмы в психике лидеров, оказывающие влияние на потребностно-мотивационную сферу личности лидеров и их политическую деятельность. Однако такой ракурс заметно сужает область исследований, более того, он влияет на сам подход. Очевидно, что невозможно, изучая лишь “ненормальные” случаи, надеяться на создание общей теории лидерства. Психоаналитические исследования, бесспорно, важны и даже носят пионерный характер, так как они ориентируют на более глубокое изучение не только рациональных, но и подсознательных компонентов личности лидеров, что признается значительным числом современных исследователей в нашей стране и за рубежом. Однако, по мнению западных сторонников “многомерного” подхода в изучении политического лидерства, гораздо более целесообразным было бы идти к системному анализу личности лидера через ряд следующих этапов. Во-первых, должно быть установлено, что лидер “действительно имеет значение”; во-вторых, следует выяснить, в какой степени значение лидера определяется его личностными качествами, а в какой - структурными условиями и институциональными механизмами. Только после того, как будет выяснено, что личностные черты сами по себе являются значимым фактором, можно, по утверждению данных авторов, переходить на следующий уровень и задаться вопросом чем, в свою очередь, объясняется существование определенного набора личностных качеств в конкретном лидере? До тех пор, пока не будет дан ответ на этот вопрос, считают они, преждевременно начинать более широкое исследование с целью найти ответ на третий вопрос, а именно: чем объясняются данные личностные качества конкретного лидера?

Как видно из данной схемы, такой подход совершенно упускает из поля зрения не только круг вопросов, связанных с мотивами и потребностями лидеров, которые находятся во взаимобусловливающих связях с формированием и развитием личности лидера, но и не дает сколько-нибудь удовлетворительного представления о функционировании личности лидера в системе политического лидерства и т. п.

В настоящее время существует общепринятое мнение, что исследования, предпринятые в рамках психологических дисциплин, дают ощутимое доказательство того, что личностные компоненты играют свою роль в существовании лидерства. При этом признается, что, тем не менее, пока нет общей модели или теории, которая помогла бы дать приемлемое определение того, что составляет личностную характеристику, более того, нет серьезной гипотезы относительно связей между личностными элементами и факторами ситуации. В очень большой степени трудности анализа роли личности лидера проистекают из того факта, что центральное понятие этого анализа - личность - само по себе достаточно неясно. В современной науке, базирующейся на различных теоретико-методологических подходах, нет единого определения личности, или концепции, выявляющей ее составные элементы.

Одна из главных проблем западных исследователей политического лидерства и политических лидеров заключается в том, что они, также, как и их коллеги в области системологических дисциплин, испытывают огромный пресс наследия позитивизма, с его натуралистически-механистическим тяготением к построению неподвижной картины исследуемого объекта, с непременным стремлением к атомистическому редукционизму, сила и убедительность логики которого состоит в опоре на эмпирический факт, на “наглядный опыт ручного практического действия”. С другой стороны, сила наглядности служит благоприятным условием для устойчивого развития представления о том, что возникновение всякого нового целого происходит путем соединения составляющих его устойчивых компонентов или элементов. У подавляющего числа современных западных исследователей политического лидерства имеет место следующая логика мышления. Соглашаясь, что личность “существует”, они сталкиваются с первой (по их мнению) проблемой: определения ее компонентов. Вариации в личностях различных индивидуумов не могут быть поняты, пока они (исследователи) не выявят, какие компоненты личности различны у этих индивидуумов. Далее, подчеркивается, что эти компоненты должны быть стабильными и прочными; если бы они не были таковыми, то было бы невозможно определить индивидуумов с их помощью. Отсюда - идея определения “черт” личности, которые представляли бы собой базовые элементы анализа - идея, имеющая длительную историю в психологическом анализе и требующая (согласно их утверждению) теоретического обобщения и адаптации в политических науках. Но самая главная, выделяемая данными учеными проблема, состоит не в акценте на чертах личности лидера, а в том факте, что этих черт слишком много, чтобы сделать выбор.

Поразительно, но, несмотря на то, что характерный для предшествующей науки, атомистический редукционизм получил критическую оценку многих современных авторов, особенно в области философии, однако для большого числа ученых, работающих в политических науках, социологии, психологии и других сферах научного познания, философский критицизм механистического анализа становится малоубедительным или непонятным перед позитивистской убедительностью наглядных эмпирических фактов. Если логика дробления целого на части уже подвергнута сомнению современными системологами, а также исследователями, использующими системные принципы в различных областях знания, то логика получения целого путем соединения его элементов (в нашем случае - личностных черт лидера) лежит в основе большинства подходов в изучении сложных объектов и довольно жестко подчиняет себе мышление ученых.

В 60 -90-е годы исследование личностных качеств политических лидеров за рубежом стало очень интенсивным. Вырабатывались методы, необходимые для оценки того, в какой степени личные качества влияют на функционирование лидерства. Однако, по утверждению самих исследователей, прогресс в этой области идет медленно, и очень мало делается для выработки общих критериев. Отвечая на вопрос, с чем связаны подобные трудности, ученые предполагают наличие двух основных вариантов ответа: возможное отсутствие подобных общих критериев, или (что для них более вероятно), затруднения вызваны тем, что политологи не смогли применить к политическим лидерам те методологические инструменты, которые психологи использовали к лидерам в малых группах.

Важно отметить, что усиленное изучение личностных черт лидеров привело зарубежных авторов к неожиданному для них заключению о том, что лидерство связано со многими, если не со всеми аспектами человеческой личности. При этом, исследователи так и не получили ключа к пониманию того, какие из личностных компонентов связаны с лидерством, не говоря уже о том, на какое место каждый из них должен быть поставлен относительно других и как эти компоненты можно реально “связать” с инструментами и ситуацией, для того, чтобы лидерство “работало” как целостный и устойчивый объект (и, в то же время, субъект) социально-политической действительности.

В понимании сложного объекта как комплекса компонентов наиболее сложным моментом становится именно объяснение его целостности. Адекватное видение целостности сложноорганизованного объекта как качества, не сводимого к природе его элементов, невозможно без выявления оснований этой целостности, самого механизма, порождающего целостность объекта. У большого числа исследователей, тяготеющих к системному изучению социально-политических явлений и процессов, признание целостности, организованности и несводимости явлений к сумме их элементов сочетается с механистической логикой объяснения целого через обращение к его частям (например, личностным чертам), которые оказываются более понятными, чем сама система (личность лидера).

Мы убеждены, что для адекватного понимания системной природы личности политического лидера, находящегося в различных системообразующих связях с системой политического лидерства, необходимо применить такое определение сложноорганизованных систем, которое, не отменяя существующего представления о системном объекте как совокупности организованных элементов, выражало бы качественно иную логику мышления. Данный подход заключается в переходе от метафизического описания непосредственно открывающейся связности элементов к анализу и воспроизведению генезиса и принципов организации этой связности, иными словами, в попытке построения диалектического представления о системе как развивающемся процессе. Материальная природа системного объекта при подобном его рассмотрении не сводится только к составляющим его элементам, но предполагает также материальность механизма детерминации этого объекта, то есть материальность свертывающегося детерминирующего целого и его развертывающихся противоречий. Определение системы личности лидера как комплекса элементов - личностных черт, занимает в подобной логике ее объяснения соответствующее ей частное место, как определение, отражающее лишь внешнюю картину уже сложившейся системы. Объяснение же личности лидера через анализ ее функций и детерминирующих противоречий раскрывает реальный объективный механизм ее системогенеза и взаимодействия с другими системами социально-политической действительности.

Безусловно, в исследовании личности огромное значение имеют знания, получаемые при помощи психологических дисциплин, поэтому мы в своем анализе будем часто обращаться к психологическим основаниям личности и пользоваться некоторыми категориями этой науки. Личность, как известно, характеризуется многообразием свойств, и, очевидно, что это многообразие закономерно.

Каждая из психологических отраслей, рассматривая проблемы личности, по мере своего развития, накапливает перечень личностных свойств, постепенно образующих хаотическое множество несвязанных между собой характеристик. Однако, как бы детально ни исследовались особенности организма, работы мозга, динамика психических процессов и состоянии и др., раскрыть детерминирующие факторы личностных свойств и качеств на основании только подобных данных не представляется возможным. Для правильного восприятия объективных критериев личностных особенностей необходимо расширить исследовательские рамки за пределы чисто индивидных параметров и подходить к личности как к системе, являющейся, в свою очередь, частью больших систем – общественных образований.

Изучение личности требует понимания того, что такое общество. В этой связи, важным является, упомянутый выше, исторический анализ, позволяющий преодолеть натуралистско-позитивистский подход в понимании личности и группы. Согласно этим взглядам, общество предстает в качестве стохастического результата поведений (интеракций) индивидов. Сильное влияние бихевиористкой парадигмы выражается в видении развития отдельных индивидов как формы приспособления к внешней среде, представляющей собой множество стимулов различной природы: физических, технических, социальных и т.п. Более того, окружающие индивида члены общества рассматриваются преимущественно лишь как элементы данной среды. Соотношение "индивид – общество" здесь отождествляется со связью "организм – среда". Характерным здесь также является определение социальных феноменов через их психологические особенности , при этом общественное объясняется при рассмотрении специфики малых групп, которые, в свою очередь, зависят от черт составляющих их индивидов. Как видно, подобная схема анализа имеет направленность от индивида к малой группе, а от группы к обществу. Системно-исторический подход, как было отмечено, изучает простое, исходя из особенностей существования породившего его сложного, придерживаясь примерно следующей последовательности – от рассмотрения объективных закономерностей развития общества к раскрытию социально-психологических особенностей групп и, далее, к изучению социального поведения индивидов и свойств личности.

Личность, без сомнения, является определенным целостным образованием, и мы можем подойти к ее исследованию как органической системы. Как и всякая система, личность возникает, выделяясь из разворачивающегося потока материи, представленной широким полем общественных факторов. В каждом индивиде с начала рождения начинают сворачиваться социальные процессы его среды обитания. Представляя схематично, индивид является личностью при его активном взаимодействии с социумом, которое в подавляющем отношении представлено сознательной деятельностью.

Затрагивая проблему онтогенеза личности, мы вновь сталкиваемся с темой деятельности, поскольку личность определяется через социальные отношения и деятельность, в которых объективное и субъективное существуют в диалектическом единстве. Совокупность реальных отношений и связей человека складывается, проявляется и может быть понята как исторически определенная система форм социальной деятельности человека, его общественных функций. "… реальное основание личности человека лежит не в заложенных в нем генетических программах, не в глубинах его природных задатков и влечений и даже не в приобретенных им навыках, знаниях и умениях, в том числе и профессиональных, а в той системе деятельностей, которые реализуются этими знаниями и умениями", – отмечает А. Н. Леонтьев /72/.

По мнению большинства крупнейших советских психологов, личность представляет собой относительно поздний продукт социально-исторического развития человека. Личность создается объективными обстоятельствами, но не иначе, как через совокупность ее деятельностей, осуществляющих ее отношение к миру. Как пишет далее Леонтьев: "таким образом, анализ деятельности и сознания неизбежно приводит к отказу от традиционного для эмпирической психологии эгоцентрического "птоломеевского" понимания человека в пользу понимания "коперниковского", рассматривающего человеческое "я", как включенное в общую систему взаимосвязей людей в обществе" /72/.

Если кратко остановиться на проблеме использования категории деятельности в советской психологии вообще и, в частности, в психологии личности, и выяснить, какую объяснительную роль выполняет данное понятие, то можно полностью согласиться с мнением Э. Г. Юдина: "Помимо того, оно позволило рассмотреть психику как функциональный "орган" деятельности, это понятие открыло путь к объяснению происхождения и развития психики: эти два процесса предстали как прямой продукт и результат развития предметной деятельности" /21/.

Однако, далее Юдин пишет о том, что несмотря на то, что деятельность образует важнейший фактор интеграции социальной действительности, это не означает, что вся эта действительность всегда и обязательно должна сводиться к деятельности. Это говорит о том, что данное понятие не может считаться единственной и исчерпывающей основой психологического объяснения, в том числе и объяснения природы личности. «В самом деле, из того, например, факта, что человек становится личностью только в деятельности и через деятельность, еще не следует, что понятие деятельности непосредственно объясняет нам все проявления личности, всю систему индивидуальных различий и т.п. Вывод подобного рода напрашивается и из того простого соображения, что личность есть не только продукт, но и условие деятельности, а это значит, что по крайней мере в известном смысле мы должны и саму деятельность объяснить через личность. Если же от этого отказаться, то мы вместо деятельности получаем Деятельность, при которой личность выступает на правах чисто функционального и, следовательно, в каждом конкретном случае необязательного придатка; мы, таким образом, как минимум покидает почву психологии» /21/.

Вообще, даже в среде советской психологической науки, более того, отдельных школ прослеживается некоторая расплывчатость и разноречивость понимания понятия предметной деятельности, что свидетельствует об ограниченности познавательных возможностей этой категории. Так, например, Б. Ф. Ломов пишет, что: "Деятельность трактуется в советской психологии… как пожизненно формирующийся способ поведения", и здесь же: "Поведение человека трактуется не как реакции на те или иные внешние воздействия, а как активная деятельность, направленная на преобразование среды" /73/. Подобное, фактическое отождествление деятельности с поведением возможно, как нам кажется, только в случае самого общего обозначения активности человека, иначе оба этих понятия утрачивают всякую объяснительную ценность.

С другой стороны, путаность и рассогласованность имеет место при применении категории "деятельность" в объяснении феноменов бессознательной активности (или, как ее еще обозначают, проявлений подсознательного или неосознаваемого). Главной проблемой здесь является то, что советские психологи, в силу определенных причин, были склонны недооценивать роль бессознательного в существовании личности. Несмотря на достаточно многочисленные заявления о важности неосознаваемых компонентов в функционировании психики и жизнедеятельности индивида, советские ученые, базируясь на представлениях о примате социального в филогенезе и онтогенезе человека (что действительно не вызывает серьезных возражений), в значительной мере воспринимали это социальное сквозь призму общественных отношений и, соответственно, предметной (производственной) деятельности. Исходя из различных объяснительных схем деятельности трудно правильно понять, а, следовательно, определить не только значение бессознательного в формировании и протекании психических процессов и состояний; довольно громоздким и нечетким становится и выявление реального места бессознательного как формы психического отражения в системе человеческого поведения. Например, А. Н. Леонтьев, говоря о наличии раздвоения функций мотивов человеческой деятельности, проявляющейся как результат ее разворачивающейся "полимотивированности", относит мотивы к двум главным видам: смыслообразующим мотивам и мотивам-стимулам. Согласно этой конструкции бессознательная и достаточно сложноорганизованная активность есть, актуально важная для индивидного существования, деятельность с неосознаваемым смыслообразующим мотивом (или мотивами) и эмоционально представленными мотивами-стимулами, регулируемыми механизмами "эмоциональной коррекции". Надо сказать, что здесь мы обсуждаем ту часть бессознательного, о которой сжато говорится в словаре по психологии, это: "неосознаваемые побудители деятельности (неосознаваемые мотивы и смысловые установки), обусловливаемые имеющим личностный смысл желаемым будущим" /74/. Итак, следуя данной логике, деятельность всегда сознательна, не осознаваемы лишь ее побудители. На первый взгляд, все обстоит действительно так. Однако, далее, рассматривая многие сложные, то есть неединичные акты человеческого поведения, мы оказываемся не в состоянии убедительно охарактеризовать их: являются ли они деятельностью, суммативным множеством дифференцированных действий или определенным функциональным состоянием.

В качестве иллюстрации возьмем феномен сомнамбулизма или снохождения, детально описанный, но плохо изученный в психологии. Это явление имеет все наблюдаемые признаки предметной деятельности (в том понимании, которое принято было в советской психологии), поскольку включает действия, операции, и, что важно, внешне координированно, заключает в себе не только хождение, но и манипулирование вещами и т.п. если объяснить этот процесс как процесс выполнения деятельности, то становится совершенно непонятно, каким скрытым или неосознаваемым смыслообразующим мотивом руководствуется данный индивид и какое отношение имеет хождение во сне к образованию "личностного смысла". если рассматривать это явление как множество немотивированных действий, то, во-первых, сразу вспоминается положение о том, что процессы и явления, протекающие в целостном объекте (к которым относится человек на всех уровнях его рассмотрения) не являются аддитивными. Это, разумеется, справедливо и по отношению к проявлениям человеческого поведения. С другой стороны, хотя хождение и другие движения во сне можно было бы обозначить как непроизвольные, вернее, постпроизвольные движения, которые вначале формируются как сознательно регулируемые субъектом двигательные акты в период бодрствования, а затем автоматизируются и постепенно выводятся из сознания, однако в этом случае о подобных двигательных актах нельзя говорить как о действиях, как их понимают и объясняют в связи с анализом деятельности, поскольку действие есть: "процесс, подчиненный представлению о том результате, который должен быть достигнут, то есть процесс, подчиненный сознательной цели" /72/.

Тем более неудовлетворительным будет объяснение явления снохождения как особого функционального состояния, так как последнее представляет собой фоновую активность нервной системы, в условиях которой реализуются поведенческие акты, следовательно, отражает чисто физиологические характеристики человека.

В создавшейся ситуации наиболее применимым, по нашему мнению, определением рассматриваемого явления может считаться предложенное в словаре "Психология": "… форма сложного, внешне выглядящего целенаправленным, но неосознаваемого поведения" /74/. Привлекательным в данном определении является понятие "сложное поведение". О некоторых особенностях употребления этого термина в изучении политического лидерства было уже отмечено выше. В дальнейшем мы коснемся этого понятия, как отражающего активность органических самоорганизующихся систем. Сейчас же мы приведем высказывание Э. Г. Юдина, с которым в целом можно согласиться: "Понятие поведение фиксирует такие формы самовыражения психики, которые менее жестко связаны с интеллектом, но зато более непосредственно зависят от эмоционально-волевой и ценностной сфер сознания; поэтому акты поведения в системе деятельности занимают место отдельных звеньев, моментов, форм, но вместе с тем аккумулируют в себе внутренне отношение субъекта к самой деятельности и благодаря этому влияют на ее общую оценку" /21/. Дальнейшее выявление эвристической ценности понятия "поведение" в обществоведческих науках требует специальных разработок, однако уже в настоящее время не вызывает сомнения возможность применения этого понятия в изучении социальных сложноорганизованных объектов, представляющих собой системы.

Мы уже упоминали о том, что правильное понимание феномена политического лидерства сопряжено с адекватными представлениями о природе личности, ее формировании, развития и функционирования, о ее жизни в обществе, движении в системе общественных отношений. Включенность человека в определенные общности влияет на содержание и характер выполняемых им деятельностей, на сферу и способы общения с другими индивидами, иными словами, на особенности его социального бытия, его образа жизни /75/. При этом, образ жизни отдельных индивидов, тех или иных общностей, а также общества определяется исторически развивающейся системой общественных отношений.

Разумеется, связь общественных отношений и личностных свойств индивида не прямая. Она опосредствуется множеством факторов и условий, которые требуют отдельного исследования. Способы включения отдельных личностей в разные виды общественных отношений, или социальных процессов различны; кроме того, различна также степень их реализации в жизни каждой личности.

Личность лидера – это, в любом случае, личность, выделяющаяся по некоторым своим качествам из общей массы окружающих ее людей. Весьма трудно определить, какими общепринятыми и универсальными чертами должен обладать индивид для того, чтобы стать лидером и проявлять себя в качестве лидера. Как известно, все сколько-нибудь значимые гуманитарные концепции лидерства тяготеют к психологизации проблемы, и это неудивительно, так как особенности человека, его личностных свойств, во многом есть проявления его психологических качеств. Однако, как ни парадоксально, но изучение человека и его жизнедеятельности, исследование человеческой психики и т.п. не может быть успешным, если ведется лишь с позиций психологии. Что касается стойкой тенденции к продолжающемуся росту психологически акцентированных исследований, то надо сказать, что стремление к психологической редукции очевидно связано с эволюционно сложившимися особенностями человеческой познавательной деятельности.

Рассматривая личность политического лидера в качестве органической системы, мы избегаем риска скатывания к натурализму и психологизму, так как пытаемся помимо психологических черт, найти в личности лидера компоненты и характеристики, присущие всем органическим системам. "… процесс становления личности можно представить себе как развертывание целостной органической системы, в которой каждая часть предполагает иную и порождается целостной системой", – пишет Л. И. Анцыферова /76/. Человеческий индивид уже с самого начала своей жизнедеятельности неизбежно включается в различные социальные общности, существование в которых определяет его функциональное поведение как подсистемы группы. Как отмечает Л. И. Анцыферова: "… личность, развиваясь, формируется, она принимает определенную форму. Эта форма представляет собой целостную систему социальных свойств, а точнее, социальных "органов" личности, позволяющую общественной жизни человека функционировать не только в коллективной, но в индивидуальной форме" /76/.

Как органическая система, личность свертывает в своей системе социальную материю, окружающую ее, и представленную различными социальными процессами, производными от общественной деятельности и общественных отношений. Развиваясь по спирали, система личности развертывается или расширяет степень своей включенности в социальное пространство. Поскольку основной функцией личности с позиций порождающей ее социальной системы является снятие тех или иных общественных противоречий, т их значимое расширяющееся присутствие в личностной системе возможно при опосредствованном или прямом участии в общественных процессах, с одной стороны, в качестве функциональной системы, а с другой – в виде элемента общественной системы, потому как элемент является частью системы, "имеющей определенное функциональное назначение" /53/. Участие личности в социальных процессах возможно через интериоризацию в ее психике особенностей социальной действительности, что накладывает на это отпечаток индивидуальности. В этой связи надо отметить, что одной из существенных трудностей, встречаемых исследователями, изучающими политическое лидерство как преимущественно психологический феномен, является то, что у разных личностей одна и та же социальная функция осуществляется при помощи совокупности различных психологических механизмов, и одна и та же социальная характеристика опирается на интеграцию различных психологических черт.

Развертывание личности в общественных системах есть ее развитие и саморазвитие, так как в процессе функционирования личность порождает свои внутренние противоречия, которые она может снять путем дальнейшего внедрения в социальную среду. "Развитие есть становление личности субъектом собственной жизнедеятельности, определяющим и удерживающим траекторию жизненного движения. Поэтому развитие связано с определенностью и самоопределением личности, а также с типом и способом разрешения противоречий, в которые вступает при этом личность с социальной действительностью, собственной жизнью, окружающими людьми", – пишет К. А. Абульханова-Славская /77/, и далее она отмечает: "Разрешимость противоречий означает открытие нового уровня возможностей личности. Речь идет о двоякого рода возможностях. Во-первых, включение личности объективно в жизненные отношения более высокого уровня (например, приобщение к культуре, опосредствованное личностью) открывает множество путей ее развития. Во-вторых, развитие личности приводит к возрастанию числа субъективных степеней свободы, боле дальней становится перспектива развития" /77/.

Обозначая личность как органическую систему, мы раскрываем ее в нашем анализе как систему саморазвивающуюся и самоорганизующуюся. Последние имеют следующие существенные характерные свойства:

1) активность, которая осуществляется в способности взаимодействовать со средой, не только не получая от нее информацию и вещество, но и оказывая влияние на эту среду, изменяя ее в направлении, обеспечивающем более успешное функционирование системы (об этом будет изложено более подробно ниже);

2) определенная гибкость системной структуры, которая понимается как совокупность существенных связей, обеспечивающих ее целостность;

3) часто непредсказуемое поведение самоорганизующихся систем: в определенных ситуациях система может действовать различными путями, но выбирает один из них (причем не обязательно лучший);

4) способность учитывать прошлый опыт, или обучаться, позволяющая системе оптимизировать свою деятельность, опираясь на использование закономерностей, характерных для среды. "… Самоорганизующиеся системы можно определить как системы, способные при активном взаимодействии со средой изменять свою структуру, сохраняя в тоже время целостность и действуя в рамках закономерностей, присущих окружению, выбирать одну из возможных линий поведения", – отмечает Б. Г. Юдин /78/.

Дальнейшая логика исследования системы личности приводит к тому, что, изучая личность политического лидера, важно иметь ввиду, что вне контекста конкретной лидерской системы личность лидера – это то, что принято называть "сильной личностью". Под этим понятием, очевидно, с древних времен подразумевают некое качественное превосходство одного человека над усредненным множеством качеств обычных людей, проявляющееся в социальных, психологических, физических и других параметрах, характеризующее личность данного индивида. Чисто эмпирическое изучение компонентов, составляющих "силу" личности, как известно, не привело и не приведет к реальному успеху. По словам Ю. Дженнигса: "Никто не может быть удовлетворенным и сказать, что тайна лидерства раскрыта. Частные исследования складываются в тома; одни черты выдвигаются, чтобы доказать неправильность черт, выявленных другими исследователями. Из перечисляемых черт, таких как рост, физические данные, энергия, лишь немногие коррелируются с лидерством, ничего не давая для его объяснения" /79/. Не случайно этот же автор в упомянутой работе пишет: "… во многочисленных исследованиях выявлено много нелидеров, превосходящих умственно лидеров. То есть, ум может быть условием, способствующим лидерству, однако взятый сам по себе, не может объяснить лидерство" /79/. Однако, ситуация изменяется, если мы рассмотрим это явление как качество системного объекта – личности.

Напомним, что Маркс, размышляя о сущности человека, считал, что она: "… не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений" /80/. Развивая эту мысль, А. Н. Леонтьев пишет: "… реальным базисом личности человека является совокупность его общественных отношений к миру, но отношений, которые реализуются" /72/. Отсюда следует вывод о том, что значимость личности зависит от меры реализации и преломления в ее системе многообразия общественной деятельности и общественных отношений. Как отмечает В. К. Шабельников: "Сила личности непосредственно определяется не биологической силой организма, не врожденной психической силой воли и интеллекта, а количеством социального движения, захваченного оборотами данной личности, степенью включенности личности в снятие социальных противоречий" /31/.

Возникает вопрос: от чего зависит подобное социально значимое развертывание отдельных "сильных" личностей и почему оно возможно только в сравнительно редких случаях? "… что же дает личности силу принципиальным образом разрешать жизненные противоречия, проводить единую линию жизни?" – задается вопросом Абульханова-Славская, и далее приводит свою версию ответа: "У одних – это своеобразная "престижность", основанная на самолюбии, которая может легко (при удачной жизни) перейти в самодовольство. У других – чувство удовлетворения, основанное не на высокой оценке своих личных качеств, а сознании того, что верно жил и сделал все, что мог. У третьих – сознание выполнения общественного долга и т. д." /77/. Вряд ли можно считать подобную аргументацию исчерпывающей и выделяющей саму природу личностных проявлений. В этой же работе данный автор высказывает следующую мысль: "Способ разрешения и тип противоречий непосредственно связаны с общей активностью личности" /77/. Это положение, хотя и характерное для бывших советских исследователей в психологических науках, все же не всегда, как в данном случае полностью раскрывается и правильно истолковываются. Нельзя не согласиться с мнением А. В. Петровского о том, что: "Определяющей характеристикой личности служит ее активность, которая в интраиндивидном плане выступает в явлениях выхода за рамки ситуативных требований и ролевых предписаний (реактивности), то есть в феноменах "надситуативной", "сверхнормативной", "надролевой" активности; в интериндивидном плане – в поступках, социальных актах; в метаиндивидном плане – в деяниях, то есть в реальных вкладах в других людей" /81/.

Выше, когда мы определяли личностную систему как органическую самоорганизующуюся, среди прочих, характерных для данного типа систем признаков, мы вслед за Юдиным, выделили ее активность, способствующую не просто адаптации системы к среде, но и преобразованию системной среды согласно потребностям своего функционирования. Надо полагать, что активность – это всеобщая характеристика всех органических систем и не только живых существ, как часто принято считать. В этом понимании, активность есть особое свойство, направленное на успешное самообеспечение системы. Активность личности, следовательно – это условие жизнедеятельности индивида в системе биосоциальной детерминации внутри своего вида и его конкретных форм существования. По мере формирования личности, активность ее все больше детерминируется социальными факторами, отодвигая на второстепенный план биотические. Активность человека, таким образом, имеет свои дифференциальные особенности как в сфере врожденных, биологически заданных ее проявлениях (общие физиологические параметры организма, тип нервной системы и т.п.), так и в социально обусловленных координатах.

Поскольку человек представляет собой социальное существо, то понимание личности может быть также осуществлено в виде особой формы организации взаимной активности данного индивида и других людей, а так как основным источником человеческой активности нужно назвать потребность ("никто не может сделать что-нибудь, не делая этого вместе с тем ради какой-либо из своих потребностей…" /46, 82, 83, 84/), то необходимо найти и выделить ту генерализующую, и, вместе с тем, универсальную потребность, степень присутствия и реализации которой определяет "силу" личности индивида. Речь идет о той малопонятной, но очень популярной теме, освещающей такую сферу приложения человеческой активности, о которой говорили, обсуждая "волю к власти", проблемы к самореализации и самоактуализации, выявляя психологические основы уровня притязаний, мотивации на достижение и т.п. Все эти проявления человеческой природы объединяет некая общая потребность, основная социально-производная от потребности в существовании. Ее можно было бы (солидаризуясь с некоторыми авторами) назвать потребностью в персонализации. Как писал Л. С. Выготский: "Личность становится для себя тем, что она есть в себе, через то, что она предъявляет для других" /85/. Иными словами, реальное бытие индивида связано с идеальным бытием других индивидов в его сознании (аспект индивидуальности) и, в то же время, индивид идеально представлен в реальном бытии других людей (аспект персонализации). "Потребность "быть личностью", потребность в персонализации обеспечивает активность включения индивида в систему социальных связей, в общественную практику и вместе с тем оказывается детерминированной этими социальными связями, порождаемыми разделением труда в обществе, общественными отношениями, складывающимися объективно, вне зависимости от воли индивида", – замечает А. В. Петровский /81/. Стремясь включить свое "эго" в сознание, чувства и волю других индивидов, через активное участие в совместной деятельности, при этом приобщая их к собственным интересам и тяготениям, индивид, в случае успешности протекания процесса, удовлетворяет свою потребность в персонализации. По всей вероятности, существуют две формы индивидной активности, мотивированной потребностью в персонализации. Первая осуществляется как потребность продолжить свое "я" в сознании и в системе личности других и характерна в основном в общении. Вторая реализуется через предметную деятельность, вернее, через продукт труда, который выступает как средство трансляции себя другим, при этом, однако, сознательно, данная потребность фиксируется в ее предметном содержании.

В цикле индивидуального развития (в онтогенезе) человеческие потребности можно структурировать по уровням включения личности во все более расширяющиеся сферы деятельности, общения, поведения в целом /86/. Наиболее важной в этой иерархии для личности "как фокуса общественных отношений" является потребность в персонализации, реализация которой оказывает влияние на определение личностного статуса индивида в системе общественных отношений и общественной деятельности /87, 88, 89, 90, 91, 92, 93/. Как известно, удовлетворение потребностей порождает новую потребность более высокого порядка, в этом смысле процесс не является конечным /94, 95, 96/. Он продолжается либо в расширении объекта персонализации, в появлении новых и новых индивидов, в бытии которых отражается данный субъект, либо в углублении самого процесса, то есть в усилении его присутствия в жизни и деятельности других людей /97, 98/.

Политический лидер – это индивид, в личностной системе которого, в силу различных врожденных и приобретенных факторов, потребность в персонализации осуществляется более успешно, чем в среднем у других индивидов, что находится во взаимообусловливающей связи с уровнем его притязаний /99/, при этом средством персонализации выступает общественно-политическая деятельность данного индивида, в детерминирующей эту деятельность социальной системе /100/. По мере развития личности лидера, ее активность определяется все более и более не столько внешними противоречиями, сколько интериоризированными в системе личности социальными процессами и собственными противоречиями разворачивающейся системы /101/. Чем больше потребность в персонализации у лидера, тем больше общественных процессов потенциально и реально представлено в личности лидера, тем в большем числе социальных индивидов, вернее их насущного бытия, присутствует идеально его личность (непосредственно и через продукты политической деятельности, соответственно, тем выше степень его влияния на социальные процессы /102, 103/. Надо заметить, что потребность персонализации возникает на базе социально генерированной возможности осуществления соответствующих действий – способности к персонализации. "Эта способность, – пишет А. В. Петровский, – можно полагать – а речь здесь пока идет о гипотезах, которые подлежат проверке и нуждаются в подтверждении, – есть не что иное, как индивидуально-психологические особенности человека, которые позволяют ему осуществлять социально значимые деяния, обеспечивающие его адекватную персонализацию в других людях" /81/. Сказанное, разумеется, справедливо и в отношении личности лидера, так называемой "сильной личности", существующей и функционирующей в системе политического лидерства.

Обстоятельства, определяющие социальную сущность личности, по мере ее саморазвития все более преломляются через внутренние условия. Чем более развиты и сильны у личности лидера способности к персонализации и соответствующая им потребность, тем большее влияние может оказать лидер на окружающих его людей, которое, однако, возможно лишь в системе лидерства. Как пишет Берталанфи, произвол личностных выборов ограничен объективными обстоятельствами: "… когда анализируется рост промышленных компаний, обнаруживается, что за "произвольными" отклонениями следует быстрое возвращение к нормальной кривой, как будто здесь действуют некие невидимые силы" /13/.

Что касается непосредственно психологических характеристик лидера в политике, то об их существенном значении для процессов генезиса, развития и функционирования системы личности лидера можно говорить лишь в случае, если они в той или иной степени способствуют генерации способности и потребности, связанных с феноменом персонализации, которые выражаются в общественно-политической деятельности, с учетом конкретно-исторических и культурных условий для их успешного формирования и реализации /103, 104, 105, 106, 107/.

Вопрос о проявлениях психологических особенностей индивида, выполняющего те или иные функции, в том числе и функции политического лидера, является одним из сложнейших теоретически и важнейших практически, поэтому требует детальной разработки в отдельных научных исследованиях.

<< | >>
Источник: Жарикбаев Айбат Кубигулович. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА (МЕТОДОЛОГИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА). г. Алматы - 2000. 2000

Еще по теме 2.1 Личность лидера в системе политического лидерства:

  1. 2.2 Система политического лидерства
  2. 1.2 Философско-методологическая сущность понятия "система" в исследованиях политического лидерства и других сложных объектов социально-политической действительности
  3. Проблемы лидеров и лидерства
  4. Мифы вокруг лидерства и лидеров
  5. 1.3 Соотношение категорий "поведение", "деятельность" и "общественные отношения" в познавательных моделях систем политического лидерства и общества
  6. 2 ЛИДЕРСТВО В ПОЛИТИКЕ КАК СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА
  7. 1 НЕКОТОРЫЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ПОЗНАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА И ОБЩЕСТВА
  8. Жарикбаев Айбат Кубигулович. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА (МЕТОДОЛОГИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА). г. Алматы - 2000, 2000
  9. Лекция седьмая Органическое и неорганическое. Органические системы. Неорганичность научного мышления. Его влияние на развитие личности
  10. Лекция пятнадцатая Чего не хватает в цикле. Христианство — колыбель личности. Неизбежность антропологизма и антропоцентризма философии. Всеобщая энтропия истории, личность и Россия
  11. Лекция тринадцатая Продолжение обсуждения проблемы нравственности и личностного «Я». Работа А. Н. Леонтьева «Деятельность. Сознание. Личность» как пример научного подхода к проблеме личности
  12. Классификации лидеров
  13. Габитус лидера и его составляющие
  14. Коммуникации в организации и деятельность лидера. Мотивация - одна из основных лидерских функций
  15. МЕДУШЕВСКИЙ Николай Андреевич. Принцип толерантности как легитимирующая основа Европейского интеграционного проекта: парадигма, социальная функция, вклад в политическую трансформацию. Диссертация на соискание учёной степени доктора политических наук. Москва - 2018, 2018
  16. ГЛАВА II ЛИДЕРСТВО И ОРГАНИЗАЦИЯ
  17. Характеристика типов лидерства
  18. Основные подходы к пониманию сущности лидерства
  19. МЫШЛЕНИЕ ПСИХОЛОГА И ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ[I]