<<
>>

Концепция среднего класса как социальной опоры либерального консерватизма

В современном понимании «средний класс» определяется через ряд исторически сложившихся признаков. Во-первых, ему присущ средний (для данной страны) уровень благосостояния, стабильность и постоянство источников дохода.

Во-вторых, он обладает высоким уровнем образования и наличием профессиональной квалификации. В-третьих, он характеризуется высоким уровнем вертикальной мобильности - в том числе и внутриклассовой. В-четвертых, его отличают стремление к общественной стабильности и менталитет, характеризующийся реформизмом, индивидуализмом и установкой на поддержку

796

существующего режима[796].

Категория «средний класс» уже около двухсот лет является как важной, так и неопределенной составляющей социально-политического пространства Запада. В зависимости от эпохи, страны, некоторых нюансов восприятия понятие это может обозначать разные общественные слои. Впервые проблематизировал его Аристотель в пятой и шестой книгах «Политики», где он исследовал причины насильственных выступлений и переворотов, а также условия, необходимые для нормального существования государства. Стагирит считал формирование прослойки «средних граждан» спасительной мерой, благодаря которой

«государственному устройству вообще и каждому из его видов в частности можно обеспечить устойчивое состояние»[797]. Согласно Аристотелю «средние слои населения» нельзя отнести ни к «верхам», ни к «низам», они могут служить опорой для наилучшего политического устройства, поскольку желают сохранения существующего строя[798]. Однако предпосылки для реального появления среднего класса, в его современном понимании, создаются в Новое время, когда рождается тип европейского буржуа, не только имеющего определенный материальный достаток, но и формирующего собственную систему мировоззрения, ценностей и культурных запросов. В XIX веке «теории о естественных правах олигархов были повсюду заменены

799 теориями естественных прав всех людей на равную долю во всем хорошем в жизни»[799].

А. Смит, Э. Кондильяк, К. Сен-Симон, Ф. Гизо, О. Минье вводят в обществоведение Европы понятие социального класса, однако только Гизо выводит проблему из теоретической в практическую плоскость, актуализирует в своих исследовательских работах, преподавательской и политической практике концепт «средний класс» и придает ему особое значение. Для современного понимания «среднего класса» идея Гизо станет исходной, но останется в тени классовой теории сторонников и критиков марксизма.

Источником воззрений Гизо по вопросу среднего класса выступает комплекс факторов и обстоятельств, которые условно можно объединить в три группы, характеризующие исследовательскую работу, общественно-политическую деятельность автора и социальную реальность Франции интересующего нас периода.

Подход философа к историческому материалу сформировал веру в триумф среднего класса в результате развития цивилизации, представление о том, что залог его успеха кроется в лучшей организации общественных отношений[800]. Гизо объясняет исторические потрясения, пережитые Францией («первый великий урок, который дает нам наша история»), незрелостью социальной структуры, где «попытки учредить свободное правление всегда разрушались слепым соперничеством высших классов», которые «не сумели действовать заодно, чтобы быть вместе свободными и сильными, и тем отдали себя и Францию в жертву революциям»[801].

Доктринеры, интеллектуальным ядром которых был сам Гизо, считали, что «средний класс» делает государство устойчивым и выступает как «наилучшая защита принципов 1789 г., социального порядка, гражданских и политических свобод, прогресса и стабильности»,

препятствует «повторению революционных кризисов»[802]. Современный английский историк А. Крейуту убежден, что амбициозная цель Доктринеров заключалась в стремлении воспитать средний класс и преобразовать его в реальную политическую силу, что позволило бы сформировать опору представительного правления и «завершить» Французскую революцию[803].

Руайе-Коллар в 1822 году заявлял: «Производство и собственность привели к увеличению среднего класса, который включился в общественную деятельность; он не чувствует себя виновным ни в любопытстве, ни в смелости разума, чтобы этим заниматься, он знает, что это его дело»[804]. Однако доля внимания, уделенная Гизо разработке идеи «среднего класса», в позднейших источниках (исследовательских[805] и политических[806])[807], позволяет говорить о его ключевой роли в формировании данного концепта.

Социальная реальность первой половины XIX века, особенности промышленного переворота и аграрного законодательства Великой французской революции[808] превратили Францию в страну мелких собственников, в которой размыты перегородки между высшим классом буржуазии, с одной стороны, мещанством и низшими ее слоями, с другой. (Конечно, необходимо учитывать неоднозначность интерпретации понятия «буржуазия» во Франции в начале XIX века, где к этой категории традиционно причисляли представителей третьего сословия, совсем не в духе более поздней марксистской концепции, определяющей буржуазию как «господствующий класс капиталистического общества, обладающий собственностью на средства производства и существующий за счёт эксплуатации наёмного труда»[809].) Именно в этот период средний класс начал стремительно расширяться. Шаткость общественно­политической структуры, претерпевшей с 1789 по 1814 г. сильнейшие потрясения (революция, наполеоновские войны) и глубокие трансформации (падение монархии, провозглашение

республики, а затем империи, принятие семи конституций[810]) сформировала политическую культуру, ориентированную на обширный социальный блок средних слоев собственников, заинтересованных в стабильности общества и способных стать опорой действующей власти.

Оформление идеи среднего класса предшествовало его реальному появлению в качестве элемента социальной структуры. Это подтверждается записями Гизо относительно состава этой прослойки.

Мыслитель говорит, то о буржуазии, занимающей «промежуточное положение между старой аристократией и беднейшей частью населения»[811], то о «средних классах» во множественном числе[812], обнажая неоднородность буржуазной среды, которая включила в себя многочисленные группы различного имущественного состояния[813] (от рантье, торгово­промышленной буржуазии до чиновников, университетских профессоров и служащих). Неопределенность эту автор пытается нивелировать признанием высокой вертикальной мобильности французского общества, где «средний класс» открыт и постоянно расширяется за счет вливания в него представителей других социальных групп по мере развития их материального благосостояния и повышения интеллектуального уровня: «В просторном помещении, которое занимает буржуазия внутри общества, двери всегда открыты»[814], а в рядах ее «всегда хватит места для тех, кто хочет и умеет туда войти»[815]. Таким образом, французская буржуазия, как английская аристократия, «омолаживает себя, привлекая людей из других классов по мере того, как они возникают вокруг нее»[816], т.е., родившись из народа, «она черпает и бесконечно питается из того же источника, который безостановочно течет и поднимается вверх», «это сама сущность и осуществленное право её»[817]. Однако граждане, претендующие на попадание в эту категорию должны «не заниматься физическим трудом»[818], обладать достатком, который позволяет иметь независимость суждений и поступков и преодолевать имущественный ценз для участия в выборах: «Обогащайтесь посредством труда и бережливости, и вы станете избирателями!», говорил Гизо, согласно легенде.

Из всех общественных слоев, именно «средний класс», по мнению мыслителя, должен оказывать решающее влияние на функционирование политической системы, поскольку он обладает «политическим разумом» и чувством справедливости. Одна из основных задач правительства - создание условий для того, «чтобы естественным путем социальные институты постепенно повышали число людей с соответствующим уровнем интеллекта и независимости, что сделало бы их достойными участия в осуществлении политической власти»[819].

Фильтром, который допускает к управлению государством людей «подготовленных», является «Хартия», включившая в рафинированном виде все основные завоевания и права, необходимые буржуазии для общественного господства. Она провозгласила равенство всех граждан перед законом, независимо от их званий и титулов (что пресекло реставрацию аристократических привилегий), свободу слова, печати, совести, создала возможность существования реальной законодательной власти и политических партий «для потенциально активных элементов свободного правительства»[820]. Однако участие в политической деятельности и преодоление барьеров для этого не является единственным условием принадлежности к «среднему классу». Если активные граждане отказываются действовать в рамках существующей системы, допускают «революционные искажения» и используют «заговорщические принципы», которые «бросают тень (.) на их конституционную борьбу», то они не могут относиться к этой социальной группе[821]. Патриотизм и лояльность правительству как непременное свойство «среднего класса» подчеркивается и в исследовании «О демократии во Франции», где Гизо писал: «.и при войне, и при мире средние классы дают всегда людей готовых пожертвовать собой на службе родине»[822].

Среднему классу присуща умеренность и разумность, его представители «советуются, говорят, руководствуются здравыми интересами и не способны ни к слепой преданности, ни к самопожертвованию. Для них «преданность не исключает здравого смысла, а мужество - разума»[823]. Честолюбцы вроде Наполеона никогда не смогли бы прийти к власти в обществе, в котором господствует средний класс, потому что не смогли бы найти «отважное и слепое повиновение»[824]. Гизо считает, что «невежественная, безрассудная и неосмотрительная толпа, народ или армия, руководствуясь своими “великодушными” инстинктами, часто становится

орудием или игрушкой эгоизма, гораздо более развращенного и безразличного к его участи, нежели тот, в котором упрекают богатые и просвещенные классы»[825].

«Средний класс» мыслится Гизо-политиком как активный слой, который способен снять с правительства часть «груза социальных гарантий» перед наименее защищенными группами и устранить необходимость «беспрестанного опасного перераспределения благосостояния»[826]. Именно «средний класс» несет высокую «очевидную и священную» ответственность за всю нацию и через правительство приходит на помощь наименее защищенным группам, чтобы «уменьшить их нищету и способствовать их растущему стремлению к благам цивилизации», исправляя таким образом «дефекты социальной организации, из которых вытекают все бедствия столь многих людей»[827].

Гизо признает риски, которые связаны, в первую очередь, с особым положением, к приобретению которого идет «средний класс»: «Как и у всех общностей людей, которые получают подобные позиции, у среднего класса есть свои недостатки, ошибки, непредусмотрительность, упорство, тщеславие, эгоизм; легко об этом говорить, но не стоит клеветать на этот слой, учитывая его значение.»[828]. Для мыслителя очень важно «не разжигать соперничество и вражду между буржуазией и народом, похожую на ту, которая существует между буржуазией и дворянством». Он убежден, что для подобного противостояния отсутствует почва, ведь «современная буржуазия не отвергает свою историю; от имени и в пользу всех она завоевала права, которыми она обладает и которыми могут обладать все», на которых зиждется существующий общественный строй[829].

Средний класс не требует и не пытается заполучить особые привилегии и исключительное для себя положение, хотя имеет ресурсы для этого: «Средние классы не думали никогда о том, чтобы сделаться среди всех привилегированными группами, и ни один здравомыслящий человек не думал этого за них»[830]. Гизо признает, что невозможно полностью преодолеть «бурление общественных страстей и разнообразие общественных положений», поскольку это «естественный плод общественного движения и свободы», но отныне эти процессы нельзя объяснять противостоянием «среднего класса»-буржуазии и народа, ибо 831

отсутствуют жесткие разделительные линии между ними[831].

На практике, с 1816 по 1848 г. Гизо в разных статусах открыто поддерживал «средние классы», но выступал против того, чтобы «буржуазия сделалась новым привилегированным сословием, чтобы законы, предназначенные к установлению права подачи голосов, послужили к основанию господства средних классов, отнимая de jureили de facto,всякое политическое значение, с одной стороны, у остатков старинной французской аристократии, с другой - у народа»[832]. Философ считал попытку установления тотального господства среднего класса «нелепой и безумной», а главное невозможной: «Не политическими теориями, не статьями закона утверждаются в государстве привилегии и господство какого-нибудь класса: эти интеллектуальные и медленные инструменты никак не помогут, необходимы или сила завоевания, или религиозное влияние. Тотально завладеть обществом могут военные или теократическая аристократия, но не буржуазия. История всех времен и народов доказывает это самым поверхностным наблюдателям»[833].

Эклектичная природа среднего класса доказывает невозможность его владычества над другими социальными группами. По мнению Гизо, две идеи составляют характер цивилизации Нового времени, сообщая ей стремительное развитие: «.есть права всеобщие, неотделимые от самой природы человека, права, в которых не может отказать законным образом никому никакое правительство. Есть права индивидуальные, проистекающие единственно из личного достоинства каждого человека, несмотря на внешние обстоятельства происхождения, состояния или общественного положения, права, которые каждый носящий их в себе, должен непременно развивать. Законное уважение к общим правам человечества, свободное развитие природных преимуществ - вот два принципа, которые, хорошо или дурно понимаемые, почти около столетия порождали добро и зло, великие дела и преступления, прогресс и заблуждения, вызываемые то революциями, то самими правительствами из недр европейских обществ. Который из этих принципов вызывает, или хоть только допускает исключительное господство средних классов? Конечно, ни тот, ни другой. Один открывает все двери личным преимуществам; другой требует для каждого человека его места и доли»[834]. Подобные принципы не совместимы с каким бы то ни было исключительным положением любой социальной группы, и среднего класса в том числе.

Таким образом, «средний класс» — это обширный социально ответственный блок, возникший в результате общественного прогресса, занимающий в общественной иерархии пространство между аристократией и беднейшей частью населения (ядром его является

буржуазия), доступ в него открыт всем собственникам, имеющим потенциальную возможность (пассивно или активно) участвовать в легитимной политической жизни; основной целью его и залогом благополучия является поддержание стабильности государственной системы. Если англо-саксонский «middle class» немногочисленный и выступает двигателем, локомотивом развития (буржуазия в традиционном понимании), то французский «les classes moyennes» (он же «bourgeois», «bourgeoisie», «les couche moyenne»), включивший в себя помимо буржуазии, широкой слой собственников, служащих, чиновников и преподавателей, является опорой политической системы и государства. В определении его преобладает политический аспект, экономическая же составляющая находится на втором плане. Возможно, это связано с двумя обстоятельствами. Во-первых, теоретиками французского «среднего класса» выступили люди, активно вовлеченные в политическую практику. Во-вторых, политические процессы во Франции конца XVIII —нач. XIX вв. в общественном восприятии явно доминировали над экономическими.

Идеи Гизо оказали воздействие на классовую теорию Карла Маркса. Это подтверждается словами последнего о том, что Гизо и мыслители периода Реставрации постоянно указывали на противостояние классов «как на ключ к пониманию французской истории, начиная со средних веков»[835]. В то же время практически нет сомнений в том, что Маркс не был знаком с мемуарами французского интеллектуала, иначе потеряло бы смысл его замечание о том, что Гизо «лишь изображал определенные формы классовой борьбы»[836], но не теоретизировал саму проблему. Совершенно не в манере Гизо Маркс противопоставляет «средние слои» буржуазии, замечая, что мелкий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин — все они борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели, как «средних сословий»[837]. Однако, как и французский мыслитель, он использует термины la classe moyenne», «middle class»[838]. У Маркса «средние сословия» так же не революционны, а консервативны: «Даже более, они реакционны: они стремятся повернуть назад колесо истории»[839].

Отталкиваясь от анализа современных исследований классовой проблематики, можно заключить, что идеи Гизо относительно вопросов формирования, состава и роли среднего класса либо неизвестны, либо имеют очень малое влияние на современное научное сообщество.

Так канадский политический философ К. Макферсон, рассматривая проблемы либеральной демократии с позиций социологии класса, отмечает, что либеральная традиция XIX в. принимала и признавала классово разделенное общество, в которое и должна была быть встроена демократическая структура[840]. При этом автор не ссылается на Доктринеров или Гизо, хотя именно они декларировали эту позицию в качестве своей цели. Согласно К. Макферсону, в контексте того времени [первая половина XIX в.] класс понимался в терминах собственности: «Его составляли те, кто состоял в одних и тех же отношениях к владению или не владению производящей продукты землей и (или) капиталом»[841]. В таком заключении очевидно ключевое влияние классовой теории Маркса и незнакомство с идеями Гизо относительно данных вопросов. Социологи, в том числе французские, в качестве классика темы также называют Маркса, отдавая ему приоритет[842]. На Гизо ссылаются главным образом историки, зачастую упускающие теоретический аспект деятельности политического мыслителя. Ж. Рульман говорит о попытках французского правительства периода Июльской монархии создать себе социальную опору в виде среднего класса и называет Гизо идеологом этой политики[843]. Современный историк и философ А. Крейуту пишет о «серьезной цели» Гизо (периода его пребывания лидером Доктринеров), которая заключалась в том, чтобы воспитать средний класс и преобразовать его в реальную политическую силу, сформировать традицию

844

представительного правления[844].

В целом существование концепции среднего класса Гизо в значительной степени осталось незамеченным профессиональным сообществом. Во многом это связано с тем, что она была представлена не в исследовательской работе, а в мемуарах, которые издавались единожды.

Идеи Гизо относительно среднего класса чаще находят отклик во французских периодических изданиях широкого политического спектра. В консервативной статье «Защита установленного порядка как основание правой мысли», опубликованной во влиятельном политическом ежедневнике «Liberation» в марте 2012 года, автор отмечает, что еще Гизо предлагал защиту существующего порядка, с опорой на богатый средний класс[845]. Аналогичная

идея, только в критическом контексте, присутствует в публикации леволиберального ежедневника «Le Monde» за июль 2010 года[846].

Франсуа Гизо стал первым социальным мыслителем, обогатившим идею среднего класса анализом его роли в реальном политическом пространстве. Он обратился к этой проблеме как теоретизирующий практик, что не было доступно ни Аристотелю, ни большинству критиков марксизма. Именно по этой причине концепция среднего класса в мемуарах Гизо содержит ряд противоречий относительно социального состава и настоящих устремлений его представителей, а философская семантика понятия неоднозначна. И если традиционно о двусмысленности понимания, различных оттенках значения понятия говорят, имея в виду подходы разных представителей политической философии, то применительно к нашей проблеме можно говорить об этих явлениях в текстах одного Гизо. Артур Лавджой, однако, отмечал, что именно из-за таких двусмысленностей обычное слово получает независимое существование и превращается в действующую силу истории[847]. Зафиксированная мыслителем информация схематизирует действительность, представляя идеализированное видение общественной структуры, реальные элементы которой были далеки от предложенной модели. Думается, такой подход стал возможен вследствие воздействия политического опыта автора, который стремился сгладить общественные противоречия, смешивая интересы правящего слоя с интересами обширного социального блока, что могло оказаться (или казаться) залогом стабильности государственной системы. Отсутствуя в действительности, средний класс являлся в своем идеальном выражении реальным социальным фактором.

3.5.

<< | >>
Источник: Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014. 2014

Еще по теме Концепция среднего класса как социальной опоры либерального консерватизма:

  1. Свобода, равенство и власть в либеральном консерватизме Гизо.
  2. Соотношение свободы и равенства в либеральном консерватизме Токвиля
  3. Глава 3. Философия либерального консерватизма Франсуа Гизо
  4. Глава 5. Философия либерального консерватизма Алексиса де Токвиля
  5. Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014, 2014
  6. ГЛАВА III СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ КОНЦЕПЦИЙ РАЗВИТИЯ ЛИДЕРСТВА
  7. 1. Толерантность как ценность либерального социально­политического порядка
  8. Приложение № 3 Концепция когнитивной истории, как потенциальная основа исследования толерантных практик
  9. 2. Уровень „теорий среднего уровня**
  10. Диалектика «возвышения потребностей» и революционность рабочего класса
  11. ПРОБЛЕМА РЕВОЛЮЦИОННОГО КЛАССА
  12. Лидерство и руководство как процессы социального управления
  13. 2 ЛИДЕРСТВО В ПОЛИТИКЕ КАК СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА
  14. Власть как проблема социальной философии