<<
>>

3. JUS IN BELLO

Атаковавшие Ирак войска коалиции приложили огромные усилия для того, чтобы контролировать сообщения средств массовой информации. Сначала это делалось в целях безопасности (напри­мер, необходимо было скрывать факт перемещения многочислен­ных войск к дальнему левому флангу района сухопутных операций для осуществления известного «левого крюка»), а потом из-за

заинтересованности в поддержке операции «Буря в пустыне» со стороны общественного мнения, но, несомненно, война в пустыне была войной средств массовой информации.

Признавая этот факт, военные силы коалиции, особенно ее военно-воздушные подраз­деления, тщательно выбирали цели. Как заметил Рик Аткинсон, «вне всякого сомнения американцы и их союзники приложили большие усилия для того, чтобы минимизировать «побочный ущерб» по причинам как гуманным, так и политическим. Боль­шинство высоких должностных лиц признавало, что большие жертвы среди гражданского населения могли воспламенить араб­ский мир и подорвать моральную репутацию коалиции»[343].

Война в Персидском заливе впервые предоставила возможность для широкого использования «умного оружия» — бомб и ракет, которые можно точно наводить на определенные цели часто даже на конкретную точку на выбранной цели. Но с самолетов сбрасы­вались «железные бомбы» (не управляемые после сбрасывания), а против войсковых подразделений и боевых позиций в пустыне использовалась преимущественно обычная боевая техника и при­менение принципа различия здесь было меньшей проблемой, чем в окрестностях Багдада и других иракских городов. Для пораже­ния целей в городских районах часто использовались высокотех­нологичные бомбы и ракеты, на пресс-брифингах коалиции демон­стрировались примеры того, как бомбы или ракеты прокладывали себе путь в окно или через дымовую трубу. Такие виды оружия составляли менее 7% общего количества сбрасываемых бомб[344], и лишь тем, кто следил за военными новостями по сообщениям СМИ, находясь вдалеке от театра военных действий, могло пока­заться, что в воздушной войне использовалось только избиратель­ное высокотехнологичное оружие и что гражданские лица ограж­дены от возможного ущерба.

На самом деле даже цифры, приво­димые представителями коалиции, показывают, что, по достовер­ным данным, во время бомбардировок были убиты более 2300 иракских гражданских лиц и приблизительно 6 тыс. ранены[345].

Даже самая тщательно наведенная бомба будет подвергать опасности некомбатантов, если она неправильно направляется на

цель, и, конечно, некоторые бомбы всегда падают неудачно, а некоторые цели просто неверно определены. Самый трагический пример такого рода: 13 февраля 1991 г. «глубинная бомба» была сброшена на узел связи в багдадском районе Амарийя, который служил также в качестве подземного укрытия для гражданского населения. Бомба точно попала в намеченную цель, но цель оказалась не тем, что предполагали лица, планирующие военно­воздушные операции. Были убиты свыше 300 человек, почти все они — гражданские лица, которые просто искали безопасное укрытие на ночь. Последовавшая за этим волна открытой критики привела к прекращению бомбардировок любых целей в Багдаде. Пример с Амарийей обнаруживает как недостатки слишком силь­ного доверия технике и ее возможности точно поражать намечен­ные цели, так и то внимание, которое руководители военно-воз­душных операций коалиции уделяли принципу различия. Миними­зация потерь среди некомбатантов на протяжении всего конфлик­та оставалась главной заботой стран, выступивших единым фрон­том против Ирака.

Проблема различия остро встала и при бомбардировках граж­данской инфраструктуры. В круг целей для военно-воздушных сил коалиции входили также дороги, железнодорожные пути, мосты, нефтеперерабатывающие заводы, телефонные станции и электростанции. Урон жизни гражданского населения Ирака был масштабным. Потеря электроэнергии негативно отразилась не только на военном потенциале Ирака, но и на возможностях очистки и подачи воды, на медицинском обслуживании, работе холодильных установок, обработке и удалении сточной воды и на множестве других зависящих от электроэнергии сторон жизни современного общества. Оправданность ударов по таким целям остается спорной.

Нанесенный ущерб затруднил послевоенное восстановление Ирака, особенно когда ООН наложила на него суровые экономические санкции. Страдания, выпавшие на долю гражданского населения Ирака после войны, были тяжелыми, и они полностью задокументированы. Другое дело, что на иракском правительстве лежит прямая ответственность за то, что оно не смогло обеспечить действенных мер для ослабления этих тягот. Строгое применение принципа различения делает проблематич­ным выбор гражданской инфраструктуры Ирака в качестве цели для нападения.

У Ирака не было высокотехнологического оружия, и кажется вполне понятным, что иракские удары ракетами «Скад» по Израи­лю и Саудовской Аравии предназначались специально для того, чтобы внушить гражданскому населению ужас и таким образом облегчить достижение политических целей. Ракеты «Скад» дейст­вительно усиливали напряженность. Нужно было убедить Израиль не принимать ответные военные меры. Вмешательство израильтян затруднило бы участие арабских стран — членов коалиции в про­должении их военного сотрудничества в противостоянии Саддаму Хусейну — факт, который в свою очередь оказывал большое дав­ление на дипломатические усилия США по удержанию израильтян в стороне от конфликта. Поведение иракских войск в Кувейте также свидетельствовало о том, что принцип различия не был ограниче­нием, признаваемым всеми, в любой форме. Например, с кувейт­скими гражданскими лицами иракцы обращались плохо: имели место убийства и физические расправы, не говоря уже о широко распространенном мародерстве.

За время войны в Персидском заливе погибло много иракцев. Приведенные выше оценки не затеняют того факта, что потери союзников были очень низки, а иракские потери исчислялись многими тысячами. Таким образом, если принять во внимание эту несоразмерность, возникает вопрос: применили ли союзники боль­ше силы, чем это было необходимо, и, следовательно, больше, чем требовалось для нанесения поражения Ираку? В категории jus in belloпринцип соразмерности требует того, чтобы степень насилия, примененного в преследовании военных целей, была соразмерна значению военной цели.

Этот принцип не следует понимать просто как переформулировку в моральных терминах принципа экономии силы. Минимально необходимая сила может вполне стать чрезмер­но жестокой или негуманной и, следовательно, недопустимой, точно так же, как средство более сильное, чем это необходимо для достижения конкретной военной цели, может быть в мораль­ном смысле более предпочтительным в некоторых необычных ситуациях. В большинстве случаев принцип соразмерности, конеч­но, ограничивает применение силы.

Разработчики планов союзников знали, что во время атак на иракские военные цели «железные бомбы» будут поражать цели противника, возможно, в 25% случаев. Оценка количества бомб, «достаточного» для поражения цели, зависела от специальных

расчетов. Разработчики планов не имели желания использовать больше бомб, чем это было необходимо. Но, несомненно, это верно в отношении высокотехнологичных бомб, запас которых был ограничен. При проведении военных операций одна из задач всегда заключается в том, чтобы потери среди собственных войск были как можно ниже. Этот принцип является решающим, если предстоит вести войну до успешного завершения. Никто заранее не знает, сколько потребуется солдат и боевой техники. В резуль­тате степень насилия, необходимого для достижения военных целей, в каждом случае будет зависеть от обстоятельств и всегда будет непредвиденной. Таким образом, возможности оружия ста­новятся центральным предметом дискуссий о соразмерности.

Одним из новых видов оружия, использовавшихся союзниками в войне в Персидском заливе, было топливовоздушное взрывчатое вещество. Это — наполненные легкоиспаряющимся топливом крупные бомбы, используемые для разрушения укреплений. Они взрывались в виде огромной шаровой молнии, которая порождала разрушительную волну давления. Некоторые критики утверждали, что ущерб, причиняемый таким взрывчатым веществом, был несо­размерным. Однако задача состояла в том, чтобы вывести из строя как можно большее число врагов. Достигается ли это с помощью массированных артиллерийских обстрелов или с помощью приме­нения особых видов вооружения, является вопросом тактики, и к этической стороне дела, связанной с приложением принципа со­размерности, непосредственного отношения не имеет.

Во время войны в Персидском заливе произошел один инци­дент, который, несомненно, заставил говорить о критерии сораз­мерности. 28 февраля 1991 г., через два дня после объявления о прекращении огня, 24-я пехотная дивизия армии США уничтожила иракские войска в сражении при Румайле (северный Кувейт). Части подразделения иранской республиканской гвардии «Хамму­рапи», отступая к Ираку, открыли огонь по американским вой­скам. Ожесточенный ответ со стороны 24-й пехотной дивизии, применившей все имевшиеся в ее распоряжении огневые средства, уничтожил в сражении, которое продолжалось меньше часа, более 700 боевых транспортных средств и заставил иракские войска спасаться бегством. Ни один американец не погиб. Иракские потери остались неизвестны, но очевидно, что они были значи­тельными. Если оставить в стороне тот факт, что коалицией было

объявлено о прекращении огня (это не имело значения в момент, когда противник открыл огонь), была ли военная сила, применен­ная в этом сражении, чрезмерной?

Использование в боевых операциях имеющихся сил для того, чтобы наиболее эффективно нанести урон врагу, едва ли будет оспариваться комбатантами. Действия 24-й дивизии в сражении при Румайле были отражены в комментариях, сделанных позже ее командиром, генералом Барри Маккаффри: «...Самое ценное, о чем мы должны заботиться, — это жизни американских солдат, и самый лучший способ защитить их состоит в том, чтобы реши­тельно использовать военную мощь». Военный принцип экономии силы требует, чтобы командующие расходовали минимум военной мощи, необходимой для достижения целей, таким образом сохра­няя боевые ресурсы для выполнения других задач. Командующий, который попусту тратит свои ресурсы, проявляет недостаток компетентности. Обратное также верно. По логике, полководец, стремясь достичь успеха в настоящий момент и в будущем, должен как можно сильнее ослаблять врага. Милосердие во время войны является либо non Sequitur[346],либо приглашением к собственному поражению. Если мы признаем, что профессионально компетент­ные военные командиры будут всегда стремиться минимизировать потери в своих войсках и максимизировать потери в войсках противника, мы не должны удивляться огромному дисбалансу потерь среди противоборствующих войск с весьма несоизмеримы­ми потенциалами.

Ни один из принципов jus in helloне может применяться C хирургической точностью или математической несомненностью. Оба они служат руководством в том взгляде на вещи, который должны усвоить комбатанты, и требуют компетентной оценки для того, чтобы служить цели минимизации человеческих страданий и нахождения пути к миру.

<< | >>
Источник: Нравственные ограничения войны: Проблемы и примеры / Под общей редакцией Бруно Коппитерса, Ника Фоушина, Рубена Апресяна. — M.: Гардарика,2002. — 407 с.. 2002

Еще по теме 3. JUS IN BELLO:

  1. ПОЗОР ПОБЕДЫ (JUS IN BELLO)
  2. Часть вторая ПРИНЦИП JUS IN BELLO
  3. КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР ОГРАНИЧЕНИЙ JUS IN BELLO
  4. 2. JUS AD BELLUM
  5. СОРАЗМЕРНОСТЬ (IN BELLO)
  6. СОРАЗМЕРНОСТЬ (IN BELLO)
  7. Часть первая ПРИНЦИПЫ JUS AD BELLUM
  8. ОСНОВНЫЕ ДОПУЩЕНИЯ
  9. ВЫВОДЫ
  10. § 1. Проблема соотношения морали и права
  11. Содержание.
  12. 4. УНИВЕРСАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ?
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. 3. ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ
  15. ПРОБЛЕМЫ