<<
>>

Истоки мировоззрения Токвиля

Алексис Шарль Анри Морис Клерель де Токвиль родился 29 июля 1805 г. в Париже, но был крещен и зарегистрирован в церкви замка Верней[923]. История рода Клерелей отражена в письменных источниках XII в., в 1661 г.

семейство завладевает фьефом Токвиль и принимает это имя[924]. Старинный дворянский род постоянно возвышался благодаря продуманной брачной политике: двоюродный дед Алексиса сочетался браком с графиней из рода Фодо (Faudoas); его собственный дед Бернар-Бонавентур, «рыцарь Токвиль», сочетается браком с Катрин де Дама- Крю, из старинной семьи Форез (Forez), в жилах которой текла кровь Святого Людовика и Чезаре Борджиа. Специалисты по генеалогии называют фамилию Токвиль в числе наиболее

925

знатных в королевстве[925].

Эрве Клерель де Токвиль, отец будущего философа, как и многие молодые дворяне, увлекался идеями просветителей и встретил Революцию с определенной симпатией. Когда же в Брюсселе начали формировать первые полки эмигрантов, он был внесен в список мушкетеров, подчинился семейному давлению и вступил в ряды «конституционной охраны Людовика XVI»[926]. Незадолго до казни короля в январе 1793 г., Эрве Токвиль в возрасте двадцати лет вступает в брак со своей ровесницей Луизой де Розамбо, дочерью маркиза Розамбо, внучкой Мальзерба, бывшего министра короля. По материнский линии Токвиль также породнился с Шатобрианом, племянники которого воспитывались вместе с Алексисом. Особенной опасности семейство подверглось после казни 24 апреля 1794 г. своего знаменитого родственника Мальзерба, выступавшего защитником короля перед революционным трибуналом. На молодую семью распространилось действие закона «О подозрительных», и супруги были арестованы. С этого момента и до 9 термидора Токвили ежедневно ждали вызова в трибунал и казни. В этот период Эрве де Токвиль окончательно порвал с философией просвещения, революционными

иллюзиями, идеологически примкнул к легитимистам и стал их последовательным 927

сторонником[927].

Во времена Империи Эрве Токвиль служил префектом Меца, а семейство смогло вернуться в родовой замок. В эти же годы родились три его сына: Ипполит, Эдуард и Алексис. Отец в семейном кругу не скрывал свои легитимистские убеждения, но не афишировал их публично. Он имел склонности к историческим штудиям и даже написал «Философскую историю царствования Людовика XV» (Histoire philosophique du regne de Louis XV), главы из которой зачитывал вслух перед семьей и ближайшими друзьями[928] и «Общий взгляд на царствование Людовика XVI» (Coup d'oeil sur le regne de Louis XVI). Луизе Токвиль поддерживала легитимистские убеждения своего мужа и воспитывала детей в соответствующем духе. Алексис вспоминал как мать пела ему с братьями арию о гражданских смутах и трагической гибели короля Людовика XVI[929].

Отец не оказал на Токвиля заметного влияния, за исключением привития вкуса к «хрустальной чистоте» литературного стиля и принципа, согласно которому форма в литературном произведении должна быть строго подчинена идее, а идея должна опираться на социальную реальность[930]. Впоследствии Алексис никогда не упоминал и не ссылался на сочинения отца, даже при работе над «Старым порядком». И.О. Дементьев находит объяснение этому «Эдипову комплексу» в историографии в различии между двумя типами истории, представителями которых выступали Токвили: «Отец в своих трудах предъявил пример старой

931 нарративной истории, сын известен как основоположник истории аналитической.»[931]

Падение Империи и реставрацию Бурбонов Токвили восприняли не как национальную трагедию Франции, но как избавление от деспотизма Наполеона[932]. Эрве Токвиль, как верный сторонник старой династии, занимал различные государственные посты, а в 1827 г. стал пэром Франции. Он был изгнан из палаты в 1830 г., когда началась Июльская революция. Алексис признавал дарования и гений Наполеона, но не сопереживал ему главным образом по причине резкого неприятия той формы правления, которую навязал император Франции и последствий этой формы для развития свободы и гражданского общества: «Я хочу представить силу этого ума, почти божественного, грубо употребленного на подавление человеческой свободы, - эту искусную и совершенную организацию силы, так что лишь величайший гений самого

просвещенного и цивилизованного века один мог вместить ее, - и под тяжестью этой удивительной махины подавленное и угнетенное общество, ставшее бесплодным»[933].

Таким образом, с детских лет Токвиль был свидетелем романтизированного, ностальгического отношения к Старому порядку и не мог впитать в семье доброжелательное отношение к Революции или наполеоновской Империи. Поэтому вплоть до революции 1830 г. Алексис считал себя легитимистом и не только потому, что «не видел серьезных оснований

934

рвать с семейной традицией»[934], но потому, что сам искренне сопереживал «законной

935 династии» вплоть до ее падения[935].

Если семейное влияние было легитимистско-традиционалистским, то круг чтения Токвиля главным образом состоял из сочинений просветителей XVIII в., с которыми он мог познакомиться в отцовской же библиотеке в 1821-1823 гг., обучаясь в лицее города Мец. Античные авторы, Декарт, Паскаль, Монтескьё, Вольтер, Руссо, Мабли были хорошо известны Токвилю уже в юном возрасте. Под влиянием этих работ Алексис воспринимал Средние века, традиционалистскую философию и романтизм в целом с рационалистической прохладой. Более того, известно, что Токвиль в 1828-1829 гг. написал серию очерков по истории Англии, но сжег их, обнаружив на их страницах проявление ненависти к Средним векам[936].

Аббат Лезюе, янсенист, наставник Токвиля, прививал своему подопечному интерес к французским моралистам XVII в. - Паскалю, Ларошфуко. Из отцов церкви Токвиль читает только Августина. Влияние наставника во многом определило экзистенциальный пессимизм Токвиля в отношении «испорченной» природы человека, а также скептицизм по поводу свободы выбора человеком своих убеждений и поступков[937]. О значении аббата в жизни Токвиля свидетельствует и то, что получив известие о смерти наставника 9 сентября 1831 г., находясь в Америке, Токвиль был выбит из колеи почти на неделю: в его записных книжках под этими числами нет ничего, он пишет только письма друзьям и родным, вспоминая покойного[938]. Однако Токвиль был склонен к религиозному скептицизму и сомнениям, которые он открывает своему кузену Луи де Керголе.

Письмо Токвиля не сохранилось, но А. Жарден приводит ответ Керголе, в котором кузен в духе янсенизма предлагаем верить Господу, а не «глупым людям»[939]. Тем не менее, некоторые исследователи считают, что религиозность

лежала в основе мировоззрения Токвиля: «Токвиль по рождению принадлежал к Римской Католической церкви, что во многом предопределяло его взгляды на общечеловеческие проблемы, его метод разрешения философских и, шире, мировоззренческих проблем»[940].

Круг чтения Токвиля необычайно широк: в одно и то же время Алексис может читать до десятка книг, но отдает предпочтение политическим трактатам и мемуарам. Он увлеченно изучает и конспектирует «Историю Флоренции» и «Государя» Макиавелли, Сен-Эвремона, кардинала де Реца[941]. Однако Токвиль довольно скептически отзывается об Аристотеле, находя его слишком «слишком античным» и «малопригодным» в современных условиях[942]. Наиболее значимые, по собственному признанию Токвиля, философы - Паскаль, Монтескьё и Руссо.

Токвиль много читал и конспектировал работы Монтескьё. Об этом могут свидетельствовать не только цитаты на страницах «Демократии в Америке» и рассуждения без ссылок на страницы трактатов предшественника, но и стиль письма. Большое влияние на Токвиля оказывает метод Монтескьё. В истории он заключается в стремлении определить привычки и нравы общества, в политической науке - попытки установить связь и преемственность между тиранией и демократией, а также условия для реализации принципа разделения властей. Однако Монтескьё не становится для Токвиля идолом театра или неприкосновенной коровой. Токвиль без колебаний отвергает доводы своего предшественника, с которыми он не согласен, критикует и анализирует. Например, в «Демократии в Америке» Токвиль сетует: «Монтескьё, признавая за деспотизмом особую, лишь ему присущую силу, оказывал ему, как мне думается, незаслуженную честь. Деспотизм сам по себе не может быть прочной основой общества. Всмотревшись повнимательнее, начинаешь понимать, что абсолютистские правительства процветали столь продолжительное время благодаря религии, а не страху»[943].

Также Токвиль отвергает географический детерминизм при объяснении исторических процессов.

Влияние Руссо на Токвиля менее очевидно. Прямое упоминание великого женевца есть только в «Старом порядке» при анализе роли литераторов во Франции XVIII столетия[944]. Исследователи отмечают, что Руссо оказал на Токвиля прежде всего стилистическое влияние и приводят в доказательство вторую главу «Демократии в Америке»[945]. В остальном влияние Руссо заключается в том, что Токвиль отмежевывался от демократической доктрины великого

женевца. Токвиль читает Руссо через призму травматического революционного опыта[946] и видит в призывах просветителя интеллектуальную провокацию и недальновидность, достойную критики.

Благодаря Клоду Лефору известно, что Токвиль ценил установки интеллектуального движения физиократов[947] и пытался реинтегрировать их наследие в корпус великой французской философии XVIII в.[948] Несмотря на «незаметность» на фоне писателей- философов, по произведениям физиократов, по мнению Токвиля, можно лучше всего изучить природу Революции, ее истинный смысл: «Философы так и не вышли за пределы крайне общих и отвлеченных идей по поводу правления; экономисты же, не отрываясь от теорий, тем не менее, гораздо ближе снизошли к фактам»[949]. Почтение к эмпирическим фактам и доказательствам Токвиль во многом воспринял благодаря методу физиократов. Особенно он ценил то, что в их книгах можно увидеть демократический нрав Революции. В то же время Токвиль критикует физиократов за поклонение перед «общественной пользой» и стремлением к равенству «вплоть до рабства». Однако он отмечает, что в основном это люди мягкого и спокойного нрава, добропорядочные, честные магистраты, умелые администраторы, которых увлек за собой дух их произведений[950].

Токвиль регулярно читал сочинения современных ему историков - Тьера, Мишле, Баранта, Гизо. Его волновали проблемы генезиса и эволюции монархии и аристократических учреждений, а также история Французской революции[951].

Такое чтение можно назвать предварительной работой по написанию «Старого порядка и революции», потому что на страницах этого трактата Токвиль, не делая прямых ссылок, ведет скрытый диалог в том числе с указанными авторами.

Из современников Токвиль особенно внимательно изучал работы консервативных мыслителей - Берка, Местра, Бональда. На страницах «Старого порядка» он часто упоминает Берка, «разум которого озарен ненавистью, внушенной ему революцией»[952]. В чем-то Токвиль соглашается, но часто полемизирует с английским мыслителем, упрекая последнего за умозрительность построений и попытки разобраться в происходящих во Франции процессах, не понимая их внутренней логики[953]. Часто критика Берка начинается со слов: «Берк был плохо

осведомлен.»[954] Токвиль не сочувствует спиритуализму Местра, но цитирует 955

интеллектуального лидера традиционалистов[955] и тщательно изучает аргументацию его сторонников. С консерваторами Токвиля объединяет аристократическое происхождение, признание революционной травмы, отрицание индивидуализма как доминирующего социального и политико-философского принципа.

Как ни широк был круг интересов Токвиля, далеко не все, даже популярные у его современников авторы могли рассчитывать на внимание взыскательного интеллектуала. Его интересовали только те, кто мог что-нибудь прибавить к его знанию об окружающем мире, либо описывая эмпирические факты, либо предлагая обобщения реальных фактов. Токвиль не принимал немецкую идеалистическую философию своего времени не потому, что не был знаком с немецким языком или считал немецкую цивилизацию чуждой собственному духу[956]. С несвойственной резкостью он говорил о ненависти к абсолютным системам, «которые ставят все исторические события в зависимость от важных первоначальных причин, связанных между собой неразрывной цепью», поскольку системы, подобные Гегелевской, «устраняют людей из истории человеческого рода»[957]. Токвиль писал: «Я нахожу такие системы узкими не смотря на приписываемую им ширину, и ложными, несмотря на их кажущуюся математическую точность»[958]. Свое отношение к «очень систематичным и очень абсолютным» теориям Токвиль демонстрирует и при характеристике Траси, своего коллеги по кабинету министров 1851 г. и сына «идеолога» Дестюта де Траси. Токвиль замечает, что «крепкая внешняя оболочка теорий» изнашивается от соприкосновения с ежедневными событиями и революционными толчками[959]. Токвиля не интересовали ни Кант, ни Гегель (даже в популярной интерпретации Кузена). По этой же причине Токвиль не уделял никакого внимания Сен-Симону и не интересовался Огюстом Контом[960]. Никто из философов-теоретиков, чьи работы оторваны от реальности, не оказал положительного влияния на формирование мировоззрения Токвиля, который сформировался как эмпирик, реалист, и критик догматизма и фантазерства.

Как и в случае с Гизо, на Токвиля оказывает большое влияние английский опыт. Алексис блестяще овладевает английским языком и штудирует не только сочинения Локка, Юма и

Берка, но и читает английскую прессу[961]. В отличие от Гизо, Токвиль не был англофилом, мог раздражаться «засильем англоязычной культуры» в Соединенных Штатах и Канаде[962], но он был сторонником английских политических учреждений и системы разделения властей.

После окончания лицея, Токвиль без личного желания по настоянию отца начал изучать право. Он стажировался в суде в Версале, куда был переведен его отец в 1823 г. Эти годы стали временем интенсивного самообразования Токвиля. В 1828-1829 гг. он посещает, тщательно конспектирует, а в последствии, комментирует лекции Гизо по истории цивилизации в Европе и во Франции[963]. Влияние Гизо на Токвиля очевидно и признано специалистами[964]. На лекциях Токвиль воспринял и антиреволюционный пафос молодого профессора, который не скрывал своего отвращения перед анархией. На полях «Истории цивилизации» Токвиль отметил важнейшие принципы историософии и метода Гизо[965].

Более тридцати лет спустя, на заседании Французской академии в 1861 г. Гизо предложил почтить память Токвиля, который умер в 1859 г., и в торжественной речи указал на близость между их политическими теориями. Несмотря на разные средства и подходы, они были единомышленниками и преследовали одну долгосрочную цель - учреждение либерального режима, способного гарантировать свободу и порядок[966]. Это было намного больше, чем риторическое признание достоинств умершего коллеги.

С того самого момента, как Токвиль ступил на американскую землю и с первых страниц его книги «Демократия в Америке», особое внимание он уделяет равенству условий в Новом свете: «Среди множества новых предметов и явлений, привлекших к себе мое внимание во время пребывания в Соединенных Штатах, сильнее всего я был поражен равенством условий существования людей»[967]. Токвиль без труда установил то огромное влияние, которое оказывает равенство на все течение общественной жизни: «Придавая определенное направление общественному мнению и законам страны, оно заставляет тех, кто управляет ею [страной] признавать совершенно новые нормы, а тех, кем управляют, вынуждает обретать новые навыки»[968]. Вскоре Токвиль понял, что то же самое обстоятельство распространяет свое

воздействие за пределы сферы политических нравов и юридических норм и что его власть сказывается как на правительственном уровне, так и в равной мере в жизни самого гражданского общества: «.равенство создает мнения, порождает определенные чувства, внушает обычаи, модифицируя все то, что не вызывается им непосредственно»[969]. Другими словами, общество становится демократичным, и демократия постепенно создает собственные учреждения и вырабатывает механизмы управления. Это заключение не было исключительно результатом наблюдения, эмпирические данные, полученные в Новом свете были вписаны Токвилем в структуру теории цивилизации Гизо, книгу которого путешественник просил прислать ему из Франции, спустя неделю после прибытия в Нью-Йорк. Как мы знаем, предметом исследования Гизо было развитие европейской цивилизации, которое заключалось в постепенном распространении равенства условий и росте могущества среднего класса. Токвиль отказался от понятия цивилизация в пользу более распространенного термина демократия. Однако в основе значения этих понятий было равенство условий, как один из важнейших итогов развития современного общества. У Токвиля понятие демократия подразумевает тот же самый смысл, что и понятие цивилизация у Гизо. Впервые эту близость отметил Джон Стюарт Милль, он провел явную параллель между Токвилем и Гизо. В рецензии на «Демократию в Америке» он писал, что «Токвиль путает признаки цивилизации с признаками демократии, включая в их перечень «все тенденции современного коммерческого общества»[970]. Это замечание прямо указывает на влияние теории цивилизации Гизо. Миль отмечает, что многое из того, что Токвиль связывает с современным демократическим обществом и иллюстрирует это примерами из американской действительности совпадает в значительной степени с тем, что Гизо рассматривал как «черты английского ума» и особенности развития цивилизации[971].

В «Старом порядке и революции» прослеживается отчетливое влияние историософии Гизо на историческую концепцию Токвиля. Книга последнего оканчивается на 1789 г., что доказывает отсутствие интереса автора к событийной истории или хронике Революции. Токвиль в большей степени озабочен большими длительностями (longue duree), скрытыми под пеной фактов. Регина Поцци считает, что под влиянием подхода Гизо у Токвиля сформировался интерес к «истории больших периодов» (una storia di lungo periodo) и безразличное отношение к отдельным фактом[972]. А. Крейуту также замечает, что ни Гизо, ни Токвиль не интересовались histoire evenementielle Французской революции, вместо этого они сконцентрировались на

факторах и силах, которые сделали возможными события 1789 г.[973] В рамках этого подхода, Революция теряет свою специфичность и рассматривается не как качественно новое состояние общества, разрывающее ткань истории, но как «уплотнение эволюции» (suggella un'evoluzione) на пути к демократии (у Гизо - на пути к цивилизации)[974]. Самый важный тренд в истории Франции, по мнению Токвиля, заключается не в формировании национального государства и не в консолидации монархии, а в неизбежном движении к гражданскому равенству и демократии. К аналогичному выводу ранее приходит Гизо в «Истории цивилизации».

Работая над историей европейской цивилизации в свете Французской революции, Гизо обнаружил существование целой традиции представительных учреждений и местных свобод, которые были связаны с ростом влияния третьего сословия в современной Европе. Старый порядок, по мнению Гизо, характеризовало не только стремление к централизации, но и распространяющееся равенство условий и появление местного самоуправления (Токвиль затрагивает эти же самые проблемы во второй части «Старого порядка и революции»).

Исследователи отмечают интерес Токвля к социологическому методу Гизо[975]. В заметках на полях лекций по истории цивилизации Токвиль подчеркивает, что история цивилизации как метод стремится к всестороннему пониманию мира, исследует человека и общественную жизнь в целом; в этом свете особенный интерес представляет взаимодействие между обществом и индивидом. История цивилизации состоит из социальной истории и истории идей (Токвиль называл это l'histoire de l'intelligence). Первая включает в себя не только историю гражданского общества с его фактами и законами, но также историю религий, в то время как l'histoire de l'intelligence прослеживает развитие академической и популярной литературы, трансформацию идей[976]. Эти размышления на полях лекций Гизо помогли Токвилю сформировать свой собственный исследовательский подход, который был обогащен эмпирическим материалом. Андрэ Жарден прямо говорит, что метод анализа прошлой социальной реальности, используемый Гизо, вновь встречается при исследовании американского общества Токвилем, который рассматривает во взаимосвязи социальные отношения и «внутреннюю жизнь»

977

человека при демократическом устройстве[977].

Токвиль редко ссылается на Гизо, но некоторые фрагменты из корреспонденции дают прямые доказательства огромного интеллектуального влияния лидера доктринеров на

формирование мировоззрения Токвиля. В письме к Бомону[978] от 30 августа 1829 г. Токвиль замечает, что он посвятил все свое время чтению исторических и политических сочинений Гизо, которые он нашел «действительно потрясающими» не только в силу своих

979 стилистических достоинств, но и в анализе идей[979].

Особое место в формировании мировоззрения Токвиля занимают путешествия, которые обогащают его культурный опыт, дают разнообразный эмпирический материал для последующих размышлений и помогают формулировать вопросы[980]. Поездка в Америку была самым известным, но далеко не единственным путешествием Токвиля. Еще в 1823 г. он отправляется в свою первую поездку: вместе со старшим братом Эдуардом он посещает Италию и Сицилию. Уже тогда все впечатления и размышления Алексис фиксирует в походном дневнике. Сохранившиеся отрывки, не лишенные некоторой неопытности, свидетельствуют о сформировавшемся стиле письма и привычке глубокого анализа проблем. Автора интересуют в первую очередь не красоты искусства и природы, которые тем не менее он чувствует очень глубоко, но экономические и политические вопросы[981]. В 1829, 1836 гг. Токвиль посещает Швейцарию, в 1831 г. - Америку, в 1833 и 1835 гг. - Англию, в 1854 г. - Германию. В путешествиях сформировался и выкристаллизовался метод исследования, который через столетие получил широкое распространение в социологии и стал известен как метод интервьюирования. Вопросы, которые Токвиль задавал американцам в 1831 г., использовались позже в беседах с англичанами в 1833 и 1835 г.

Мировоззрение Токвиля вырабатывалось на протяжении длительного времени под воздействием противоречивых влияний. Социальное происхождение и семейные традиции позволили ему стать блестяще образованным и критически мыслящим интеллектуалом. Истоки некоторых взглядов философа можно искать в его аристократическом происхождении. В частности, размышляя о пользе ассоциаций, Токвиль традиционно умалчивал о пролетарских объединениях: представитель старинного дворянского рода испытывал глубокую враждебность не только к «фабричной аристократии», но и к рабочим. Роялистские и легитимистские убеждения, воспринятые в семейном кругу на почве страха перед революционным террором, по свидетельству Бомона, были не очень сильны[982], и подвергались испытанию во время чтения

сочинений просветителей. По этой же причине Токвиль оказался не восприимчив к романтической пропаганде и не питал иллюзий относительно средневекового строя. Вместе с тем Токвиль навсегда сохранил неприязненное отношение к экстремистским, радикальным режимам. Неприятие имперского деспотизма открыло для мыслителя ценность свободы, что заметил первый его биограф Эйхталь: «Токвиль [с юных лет] стал и оставался все время одним из самых пылких исповедников свободы. Она не была у него лишь страстью молодости. Она следовала за ним всю его жизнь, все столь же глубокая, столь же интенсивная, смешанная с ретроспективным ужасом перед империей, или, скорее, будучи результатом этого ужаса, бывшего источником и самого понимания свободы»[983]. Главным источником суждений в основных работах Токвиля, являются как его конкретные наблюдения («Демократия в Америке»), так и документально подтвержденные факты («Старый порядок и революция»). Основные источники идейного влияния можно разделить на три группы: традиционалистско- легитимистская доктрина, в основе которой лежит антиреволюционная реакция; философия просветителей, в том числе экономистов-физиократов, в которой наибольшие симпатии Токвиля вызывают взгляды Монтескьё, а важнейшая для Токвиля теория Руссо тем не менее часто оказывается в фокусе критики; идеология умеренного либерализма доктринеров, выступавшая равным образом против имперского деспотизма и революционного террора. В мировоззрении Токвиля присутствовали как либеральные, так и консервативные ценности.

4.2.

<< | >>
Источник: Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014. 2014

Еще по теме Истоки мировоззрения Токвиля:

  1. Истоки мировоззрения Гизо
  2. Глава 4. Истоки политической философии Токвиля
  3. Матвеев Сергей Рафисович. Философские истоки французского либерального консерватизма (Ф. Гизо, А. Токвиль). Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2014, 2014
  4. 4.3.1 Мировоззрение: практическая формализация
  5. Политическая карьера Токвиля
  6. Проблема суверенитета в политической философии Токвиля
  7. Соотношение свободы и равенства в либеральном консерватизме Токвиля
  8. Глава 2. Истоки политической философии Гизо
  9. 5.1. Система понятий в философии Токвиля
  10. Глава 5. Философия либерального консерватизма Алексиса де Токвиля
  11. Содержание