<<
>>

1.2 Философско-методологическая сущность понятия "система" в исследованиях политического лидерства и других сложных объектов социально-политической действительности

По весьма справедливому замечанию авторов книги "Становление и сущность системного подхода": "без риска ошибиться можно утверждать, что из всего комплекса системных понятий наибольшую литературу к настоящему времени породило понятие "система"" /23/.

Как считает Л. фон Берталанфи: "Каждый, кто захотел бы проанализировать наиболее употребительные современные понятия и ходячие выражения, обнаружил бы в самом начале списка слово "система"" /11/. "Термин "система" в последнее время приобретает все большее распространение в самых различных науках", – утверждает А. И. Уемов /24/. А. Д. Холл и Р. Е. Фейджин, более того, добавляют: "К сожалению, слово "система" имеет множество обиходных значений, некоторые из которых не имеют никакого отношения к научной деятельности" /25/. К подобным утверждениям присоединяется и И. Клир, замечая: "Понятие системы принадлежит к числу наиболее широко используемых в науке, особенно в последнее время" /26/.

Таким образом, в настоящее время, слово "система" имеет хождение настолько часто, используется в столь многих значениях и смыслах, что возникает риск потери конкретного содержания этого понятия. Как известно, существует большое число определений, даваемых различными авторами системе: "множество объектов вместе с отношениями между объектами и между их атрибутами (свойствами)" (А. Холл и Р. Фейджин), "множество величин, между которыми существуют некоторые специфичные с точки зрения своих свойств, отношения" (И. Клир), "особая специфицированная совокупность множеств, удовлетворяющая некотором формальным постулатам" (Д. Эллис и Ф. Людвиг), "комплексы элементов, находящихся во взаимодействии" (Л. фон Берталанфи), "любая сущность, концептуальная или физическая, которая состоит из взаимосвязанных частей" (Р.

Акоф), "взаимосвязь самых различных элементов" (С. Бир) и мн. др.

Все это многообразие становится причиной возникновения того обстоятельства, что попытки обобщения всех главных значений данного определения заканчиваются тем, что под системой воспринимается буквально все, что возможно. Стандартизация понятия "системы" пока что не осуществлена, так как вряд ли имеет перспективы в формальном отношении. Более реальным здесь может быть распределение тех или иных определений, отражающих разные типы системных объектов. Комплекс вопросов, связанных с трудностями классификации систем стал областью многих разноплановых дискуссий. В связи с тем, что системные объекты характеризуются чрезвычайным разнообразием, то процесс построения классификации систем может происходить практически бесконечно. По мнению многих авторов, все определения понятия "система" сегодня условно можно разделить на обще-универсальные и узко-специфичные. Разумеется, обще-универсальные системные определения тяготеют или к онтологической, или к гносеологической направленности, в зависимости от того, уделяется ли в них основное внимание выделению тех признаков самих объектов, которые отражают данные объекты как систему, или делается ли акцент не на объект как таковой, а на возможности его отражения в знании. Обычно считается, что онтологические универсальные понятия "система" служат, прежде всего, средством общего ознакомления со сферой системных проблем, поскольку данные определения не являются строгими и благоприятными для формализации. Это подтверждается сразу, как только делается попытка использовать их как конкретные формулировки, в исследовании многообразия системных объектов, не поддающегося нивелированию единым, с содержательной точки зрения, определением.

Универсально-гносеологическая ориентация характеризуется наличием некоторой степени операциональности. Эти разнообразные формулировки имеют целью не только описание объектов, представляющих собой систему, но и обеспечение гносеологических средств, способствующих оперированию этими объектами.

Наиболее многочисленными определениями, конечно, являются те, которые связаны с различными отдельными ограниченными классами объектов. В тоже время, они считаются самыми операциональными и конструктивными.

Соглашаясь с рядом авторов, необходимо отметить, что наиболее широкое и бытующее в большинстве исследований, деление системных объектов на открытые и закрытые, носит весьма поверхностный и условный характер. Как известно, наиболее заметный вклад в развитие "теории открытых систем" внес Л. фон Берталанфи, который попытался обогатить биологическую проблематику физико-математическим категориально-понятийным аппаратом и, в том числе, аппаратом термодинамики. При этом необходимо оговориться, что данное использование, разумеется, не являлось простым приложением термодинамического аппарата к сфере живого. Классическая термодинамика имела дело только с закрытыми системами, имеющими обратимый характер и не обменивающимися веществом с внешней средой. Состояние равновесия в данных системах достигается в случаях отсутствия значимого воздействия среды, при наличии в них минимума свободной энергии и максимума энтропии. Начальные попытки использования принципов классической термодинамики в биологических науках продемонстрировали, что живой организм не может рассматриваться как находящаяся в равновесии закрытая система, поскольку его характеризует состояние подвижного равновесия, которая, в отличие от равновесия в закрытых системах, достигается не вопреки, а благодаря наличию непрерывного и постоянного изменения входящих энергии и веществ. Так начала складываться "новая" термодинамика необратимых процессов, теоретический базис и категориальный аппарат, который стал основанием теории открытых систем.

Итак, согласно Берталанфи, закрытой системой является та, в которую не поступает и из которой не выделяется вещество, при возможном энергетическом обмене. Открытая же система характерна тем, что в ней постоянно происходят ввод и вывод не только энергии, но и вещества.

Если при определенных условиях открытая система может оказаться в состоянии активного равновесия, то закрытая, будучи предоставлена самой себе, просто должна перейти в состояние равновесия. Поэтому, в закрытых системах их конечное состояние прямо зависит от начальных, то есть "механистично", а в открытых – конечное состояние не определяются особенностями начальных, а детерминируются его структурными, целостными свойствами. Хотя использование термодинамического аппарата весьма плодотворно в деле борьбы с виталистическими проявлениями в телеологии живых систем, однако объекты здесь рассматриваются без учета их внутренних связей, структуры, в виде неорганизованной сложности. Многие исследователи справедливо замечают, что Берталанфи дал строгое определение лишь закрытой системе, тогда как открытая, в конечном счет вырисовывается как что-то, что не является закрытой. Рассматриваемые им открытые системы представлены наиболее простым классом систем, стремящихся к состоянию подвижного равновесия /27/.

Однако, понятия "открытых" и "закрытых" систем оказались не совсем удачными в системных исследованиях, поскольку не способствуют реальному развитию структурного анализа систем. Сам Берталанфи вынужден был это признать, когда написал, что модель открытой системы применима по преимуществу к явлениям с неструктурным, динамическим взаимодействием процессов типа метаболизма роста, метаболических моментов возбуждения и другое. Стало очевидно, что системно-структурный анализ требует замены термодинамического аппарата более адекватным и сильным аппаратом структурного исследования.

Другим распространенным классификационным различением систем, выступает предложенное А. Холлом и Р. Фейджином деление систем на "целостные" и "суммативные". По их мнению, если каждая часть системы относится к каждой другой так, что изменение в отдельной части вызывает изменение всех других частей и в целой системе, то система считается "целостной". Если изменение в каждой части зависит только от одной этой части, то система называется "суммативной". Хотя определение систем, предложенное Холлом и Фейджином охватывает значительно большую сферу систем, однако оно имеет чрезвычайно общий смысл и затрагивает как системные объекты, так и совокупности элементов, практически лишенных каких-либо целостных параметров. Можно согласиться с мнениями В. А. Лекторского, В. Н. Садовского, А. И. Уемова и других /28, 27, 29/, утверждающих, что для того, чтобы множество объектов с отношениями между ними было системой, то есть целостным образованием, необходимо наличие так называемых системообразующих отношений, а не любых, как вытекает из данного определения. Что касается их известной формулировки: "Система – это множество объектов вместе с отношениями между объектами и между их атрибутами", то, по свидетельству Уемова, она сводится к пониманию систем как множества соотносящихся друг с другом объектов, а это значит, что любой набор объектов здесь выступает в виде системы.

Как считал П. К. Анохин: "… у всех теоретиков системы и у философов поразительно схожи сами определения понятия системы, хотя ни у тех, ни у других это понятие не имеет действенного значения, как инструмент, облегчающий конкретную исследовательскую работу" /30/. Развивая свою концепцию функциональных систем, Анохин утверждает, что отсутствие или слабое освещение в системных разработках практически всех авторов, понятия "системообразующего" фактора", отражается не только на самих определениях системы, делая их случайными и неадекватными, но и на исследованиях в целом, делая их малопродуктивными. Несмотря на спорность заявления о том, что вопросы, связанные с проблемой упорядочения и соединения "беспорядочного множества" системы, не ставились и редко ставятся в других системных изысканиях (они, бесспорно, являются одними из основных в данной области), все же необходимо отметить, что системно-функциональный подход, делающий акцент на функциональное взаимодействие в системе, является подходом, имеющим и достаточно солидную историю, и значительную перспективную направленность на будущее. Анохин дает свою формулировку системы, пытаясь через понятия "опережающего отражения", "функциональной системы" и "афферентного синтеза" раскрыть проблему системообразующего фактора. Он пишет: "Системой можно назвать только комплекс таких избирательно вовлеченных компонентов, у которых взаимодействие и взаимоотношения принимают характер взаимосодействия компонентов для получения фокусированного полезного результата" /30/.

Выделяя проблему "детерминирующих факторов", освобождающих компоненты системы "от избыточных степеней свободы", а, следовательно, организующих и упорядочивающих составляющие системы, Анохин, правомерно опасаясь "привкуса теологического", тем не менее, говорит о преимуществах термина "взаимосодействие" компонентов над понятием "взаимодействие". Более того, он фактически наделяет компоненты определенной сознательностью, заявляя, что деятельность системы представляет из себя: "подлинную кооперацию компонентов множества, усилия которых направлены на получение конечного полезного результата" /30/. Далее он говорит, что: "Компонент при своем вхождении в систему должен немедленно исключить все те степени свободы, которые мешают или не помогают получению результата данной системы" /30/. Это положение также не может не вызвать возражений, так как преподносит компонент в качестве активного субъекта, поведение которого, хотя и определяется абстрактным полезным результатом, необходимым системе, однако имеет достаточно автономный характер. Возникает вопрос: для чего подобному "независимому" компоненту нужно максимально использовать "… именно те степени свободы, которые в той или иной мере содействуют получению конечного результат данной системы" /30/, который, в свою очередь, определяется по Анохину самой этой системой? Анохин, пытаясь избавиться от риска скатывания к идеализму, избегает рассматривать активность системы через ее внешнюю детерминацию, как некую управляющую силу, и поэтому останавливает свое внимание только на внутренней ориентированности системы на полезный результат, то есть рассматривает детерминирующее начало только в рамках логики развития самой функциональной системы, таким образом совершенно отбрасывается в сторону генетический аспект системы, поскольку очевидно, что объяснить возникновение системы через внутреннюю направленность на внешне недетерминированный, самодостаточный полезный результат невозможно без наделения элементов системы особыми субъективными полномочиями.

Помимо указанных недостатков, теория функциональных систем П. К. Анохина имеет еще одно уязвимое место, которое вряд ли может способствовать применению этой теории в других отраслях научного знания, и, в том числе – в социальных науках. Как утверждает В. К. Шабельников: "Проследив логику функционального включения на уровне физиологических систем, Анохин не решился без достаточных обоснований перенести ее на явления неживой природы. Поэтому он не мог использовать принцип функциональной системы для объяснения механизма зарождения жизни, а наоборот, старался объяснить сам этот принцип через особую организацию системы, через строение организма, обеспечивающее ему способность предвидения и организации будущего результата" /31/.

По мнению Анохина, принципиальные основы функциональной системы явились "чудесным и реальным подарком всему живому на Земле". Это, по сути, привело Анохина к сведению рамок использования данной концепции к узкой сфере физиологических исследований.

Системно-функциональный ракурс не только возможен и полезен, но и необходим в изучении общественных феноменов. Как ужу было отмечено, функциональные идеи в социальных науках имеют довольно развитую историю, они стали формироваться еще в конце XIX века в трудах известных мыслителей (А. Радклифф-Браун, Э. Дюркгейм, Б. Малиновский и др.). Наибольшее распространение данные положения получили, как известно, в структурно-функциональных исследованиях Т. Парсонса и Р. Мертона, а также их поздних интерпретаторов. Однако, как и другие, функционально-акцентированные теории, структурно-функциональный анализ (в целом) принципиально неисторичен и направлен на изучение изменений, не связанных с развитием и историей общества. Недостаточность концептуальной базы функциональных исследований выражается, прежде всего, в том, что они нацелены на выявление лишь некоторых связей из всего множества системных связей сложных объектов. Таким образом, понятие "функции", "функциональной системы", и т. п. накладывают ощутимые ограничения на характер и способ рассуждения, особенно, если они несут основную познавательную нагрузку в исследовании. В отношении попыток Анохина выдвинуть свое понимание теории функциональных систем в качестве универсального средства научного познания можно сказать, что, несмотря на успешное применение в области физиологии, Анохинский вариант этой теории имеет главный недостаток предшествовавших функционалистских концепций, который критиковался многими авторами различных областей знания. Подобный подход разделяют некоторые современные зарубежные и отечественные исследователи политического лидерства, рассматривающие данный феномен с точки зрения системного подхода. Поднимая вопрос о критериях, по которым данную систему можно выделить из окружающей среды, они считают, что основным критерием является рассмотрение системы со стороны «целевого назначения»: «... системный подход предполагает прежде всего целевой анализ, отнесенный к системе в целом и к отдельным ее составляющим. В этом случае, изучая систему, крайне важно выделить системные основания, уровни, которые лежат в основе функционирования системы» /32/.

Выражая свое мнение по поводу логики функционального анализа, К. Гемпель пишет: "С исторической точки зрения функциональный анализ является разновидностью телеологического объяснения, то есть объяснения не посредством причин, которые вызывают рассмотренные явления, а посредством целей, которые определяют его развитие" /33/. По словам В. Исаева: "функционализм не является всеобъемлющим методом, который объясняет все в обществе. Напротив, он дополняет другие подходы и дополняется ими" /34/.

Практически любое исследование социальной действительности, а тем более феномена политического лидерства, не может быть произведено с точки зрения чисто "структурного" или "функционального" рассмотрения. Исследование сложного социального объекта предполагает направленность на изучение его структуры, однако при этом необходимо иметь в виду, что элементы объекта определяются не только и не столько в плане их субстанционально-субстратных свойств, а с точки зрения их местоположения в границах исследуемого целого, другими словами, по выполняемым ими функциям. В связи с этим, конкретные структурные изыскания так или иначе оказываются в определенной взаимосвязи с анализом функционирования объекта и, поэтому выступают как структурно-функциональные. Здесь нужно обязательно отметить, что весьма важным для построения системной модели познания является положение об универсальной роли принципа функциональной организации, являющегося основополагающим для развертывания всех органических процессов. Этот тезис имеет свою эвристическую ценность, разумеется, если мы не будем подходить к пониманию функции системы, возникающей не из самой системы (как это было, например, у Анохина), а из детерминирующего внешнего поля. Конечно, функция возникает раньше системы, поскольку она является своеобразным детерминирующим посредником между внешней средой и конкретной конъюнктурной системой, если бы можно было допустить обратное, то есть что появлению функции предшествует образование соответствующей системы, которая была бы в свою очередь создана благодаря креационисткой роли телеологически активных элементов, то возник бы ряд довольно абсурдных для современной науки вопросов вроде того, который обозначился во время нашего обсуждения "сознательности" и заинтересованности компонентов в анохинской версии функциональных систем которая в более развитых формах присутствует в различных работах в области социальных и политических наук в нашей стране и за рубежом: «Целевая целостность предполагает раскрытие компонентного состава системы и взаимосвязей отдельных компонентов, образующих данную систему, что дает представление о структуре системы, о ее внутренней организации» /32/. Во избежание появления этих вопросов, функцию зачастую представляют лишь в виде комплекса реактивных проявлений, определяемых системой через физический состав и внутреннее строение системы, поэтому, естественно, функция, при таком ее рассмотрении, всегда лишь следствие, но никак не причина. Между частями сложных объектов (а также и между частями и целым) существует не простая функциональная зависимость, а гораздо более сложная совокупность связей, в рамках которой причина одновременно выступает как следствие, полагаемое как предпосылка.

Как уже было отмечено, принцип функциональной организации присущ всем органическим процессам, которые, определяя наиболее абстрактно, являют собой какие-либо формы материального движения. Одной из разновидностей форм движения материи являются системные объекты. Уже в этой связи систему можно характеризовать как "органическую", хотя, конечно, подобное отнесение не может еще быть в достаточной мере обоснующим (об этом речь пойдет ниже).

Все перечисленные нами определения систем и связанные с ними классификации, а, кроме того, и масса не названных в данной работе дефиниций системы: все это свидетельствует об отсутствии какой-нибудь практической возможности выявить строгие границы для построения понятия "система", а также обозначения четкого классификационного ранжирования системных объектов, которое имело бы универсальное методологическое значение. Это особенно важно в условиях применения системных средств познания в социальных науках. Соглашаясь с некоторыми авторами, мы остановимся на классификации, разделяющей системные объекты на неорганические и органические системы. Являясь довольно общим, подобное деление позволяет, с одной стороны, использовать в научном анализе все методологически полезное, что дают иные классификации, с другой стороны, служит инструментом построения познавательной системной модели не только на методологическом уровне общенаучных принципов и процедур исследования, но и подойти к рассмотрению на уровне философской методологии. Само собой разумеется, что если мы говорим о системе, как органической, то это совсем не означает возвращения к органицизму. Если мы рассматриваем сложный объект в качестве органической системы, то мы не уподобляем его живому организму (хотя и организм является одним из проявлений органических систем), а судим о нем как об органичном целом, имеющем свои характерные свойства и природу.

Как известно, существующие в действительности совокупности объектов можно условно разбить на три группы: неорганизованные совокупности, неорганические системы и органические системы. Первая из этих групп характеризуется отсутствием каких-либо существенных показателей внутренней организации, следовательно, составляющие данной совокупности находятся по отношению у друг другу в несущественных, а главное, в случайных связях. Объекты, которые попадают или выходят из подобного множества , не испытывают на себе значимых изменений, что показывает на отсутствие в таких совокупностях интегративно-целостных свойств. Подходя абстрагированно, можно сказать, что в этом случае сумма свойств частей равна свойству совокупности (по существу). Поэтому данная группа находится в стороне от двух других, объекты которых имеют связи между составляющими их элементами и, конечно, представляют собой нечто целое, не сводятся к сумме качеств элементов, взятых в отдельности. Этим последние группы объединяются в сходстве. Однако, если провести более детальный анализ, то можно выявить целый ряд принципиально важных различий между неорганическими и органическими системами. Подобный анализ требует применения нескольких систем координат, так как пытаться разобраться в столь сложной проблеме только с помощью применения сравнительных средств в области состава и строения данных групп систем бесперспективно. Это связано с тем, что любые структурные особенности могут объясняться через процесс развития, а именно они и являются основополагающим началом, в котором зарождаются основные отличительные признаки данных групп совокупностей.

Поскольку для этой работы важно дать развернутое определение органической системы в связи с исследованием лидерства в политике, то, говоря о различиях между органическими и неорганическими целостными объектами, мы будем строить свое изложение по схеме, согласно которой попытаемся выявлять, прежде всего, специфические особенности органических систем.

Существует целый ряд принципиальных различий между неорганическими и органическими системами, которые мы посчитали необходимым выявить в сравнительном анализе.

- Одним из самых существенных качественных отличий органических систем является наличие наряду со структурными, генетических связей.

- Кроме того, в этих системах всегда присутствуют (различно выраженные) механизмы управления, определяющие логику функционирования целого через вероятностное воздействие структуры на функционирование и развитие составляющих частей.

- Характерным здесь также может быть существование связей координации, отражающих взаимодействие элементов и вместе с тем, связей субординации, когда происхождение одних элементов и связей каким-то образом связано с развитием других.

- Очень важным отличительным свойством считается то, что в органической целостности зависимость между системой и ее органами - компонентами имеет определяющее значение, поэтому элементы системы не могут реально существовать самостоятельно, вне данной системы. С этим обстоятельством связано следующее положение, согласно которому:

- Если элементы неорганических систем в большинстве случаев активнее самого целого, то в органических целостностях активность части обратно пропорциональна сложности организации системы.

- Если устойчивость неорганических систем находится в зависимости от стабильности элементов, то необходимым и важнейшим условием устойчивости органических системных объектов является постоянное обновление их элементов, что обуславливает гибкость ее структуры.

- Существенным признаком органической целостности также можно считать то, что в подавляющем большинстве случаев органическое целое формируется не из тех частей, которые функционируют в развитом целом: части и целое преобразуются в процессе развития вместе, т.е. трансформируется вся система.

Список различий можно продолжить, при этом уже сейчас становится очевидным, что органические системы представляют собой саморазвивающиеся целостности, которые в процессе своего индивидуального развития проходят последовательные этапы усложнения и дифференциации, и по праву считаются самыми сложными из всех типов систем. Современное состояние развития науки позволяет сделать вывод, что в разряд органических попадают биологические, психологические, социальные, политические, экономические, сложные технические и др. системы. Внутри органического целого существуют своеобразные блоки, подсистемы, системы «второго» и «третьего уровня». Их гибкая приспособленность к выполнению функциональных установок, «команд» управляющей системы основана на том, что элементы этих подсистем функционируют вероятностным образом и имеют определенное число степеней свободы. Следовательно, жесткая детерминированность связей подсистем между собой и целым осуществляется через отсутствие линейной и однозначной детерминации в поведении элементов и, в том числе, подсистем.

Список различий можно было продолжить в дальнейшем. Из сказанного уже сейчас становится очевидным, что органические системы по праву считаются самыми сложными из всех типов систем, наверное поэтому некоторые авторы считают их изучение в общественно-политических науках наиболее перспективным в методологическом плане. При этом нужно добавить, что системный подход, как таковой, свою наибольшую конструктивную силу проявляет при использовании его в исследовании системных органических целостностей. Необходимо подчеркнуть, что понятие "система" имеет реальное и полезное значение лишь в том случае, когда его употребление приводит не просто к обозначению объекта, а к определенной формулировке, к построению нового предмета изучения. В этом плане введение понятия "органическая система" в область обществоведческих разработок в целом и в сферу изучения политического лидерства может считаться достаточно приемлемым.

Изучение общественных и политических феноменов должно происходить при помощи такого понимания термина "органическая система", которое позволило бы, опираясь на вышеприведенные (и далеко не исчерпывающие) признаки органических целостностей, выработать эффективный критерий для выделения тех или иных социальных объектов как системных, а соответствующих им исследований как системологических.

Возвращаясь к вопросу о параллелях между рассмотрением системы в качестве органически целого и организмических аналогиях в социальных науках, нужно сказать следующее. Современный уровень развития научного познания позволяет проводить подобные аналогии без ощутимого риска сползания к биологическому редукционизму. "Между обществом и многоклеточным организмом не больше физического подобия (не говоря уже об идентичности), чем между явлениями приема пищи бактерией и человеком. В обоих случаях, однако, мы сталкиваемся с относительным изоморфизмом", – пишет Н. Рашевский /35/. Далее он отмечает: "Нас интересует изучение общих свойств, характерных для биологических организмов и для сообществ. Последние, учитывая сказанное выше, вполне можно назвать "социальными организмами", не подразумевая какой-либо физической или метрической идентичности или даже подобия между сообществом и биологическими организмами" /35/.

Рассматривая возможности применения принципов общей теории систем в обществоведении, Л. фон Берталанфи считает: "Следующий вопрос касается "организмической аналогии", единодушно заклейменной историками. Они неустанно воюют против метафизического, поэтического, мифического и совершенно ненаучного характера утверждения Шпенглера о том, что цивилизации являются своего рода "организмами", которые рождаются, развиваются в соответствии с их внутренними законами и в конечном итоге умирают… Никто не знает лучше биолога, что цивилизации не есть "организмы". В высшей степени банальным является утверждение, что биологический организм – материальное целостное образование в пространстве и времени – есть нечто иное, чем социальная группа, состоящая из различающихся между собой индивидов, и еще в большей степени отличен от цивилизаций…" /11/. Далее Берталанфи отмечает, что в противоположность скептическому отношению историков, представители социологии "не питают отвращения к "организмической аналогии", а принимают ее как должное". По его мнению: "Несмотря на протесты историков, применение теоретических моделей, в частности, моделей динамических, открытых и адаптивных систем, к историческому процессу действительно имеет смысл. Это не означает "биологизма", то есть сведения социальных понятий к биологическим, а выражает систему принципов, применимую в обеих данных областях науки" /11/. А. Раппопорт и В. Хорват /36/ считают вполне оправданным подходить к рассмотрению организаций как организмов, полагая, что подобное сравнение не должно быть воспринято как метафорическая аналогия, похожая на ту, которая была популярна в схоластических рассуждениях о политике как о живом теле. Эти авторы подчеркивают, что организации легко обнаруживают квазибиологические функции. Они стремятся к самосохранению, воспроизведению, дают метастазы, реагируют на стресс, стареют и умирают. Дж. Виккерс также утверждает, что в социальных институтах есть много черт органической жизни, они: "… растут, восстанавливают и воспроизводят себя, клонятся к упадку, распадаются". М. Хейр добавляет к этому свое замечание о том, что биологическая модель для социальных организаций означает принятие в качестве исследовательского принципа модели живого организма, процессов и явлений, регулирующих его рост и развитие /37, 38/. Данной проблемы коснулся также и К. Поппер в своей самой известной работе: "Закрытое общество в его лучших образцах можно справедливо сравнить с организмом. Так называемая органическая или биологическая теория государства достаточно успешно применима к нему" /39/.

Нужно сказать, что помимо оптимистических взглядов, существуют и довольно сдержанные мнения, схожие с точкой зрения того же А. Рапопорта, который предостерегает от поспешных выводов в области возможных аналогий между объектами познания в биологии и социальных науках. Он пишет: "Нам не известны возможные границы аналогии; мы не знаем также, как ответить тем, кто преуменьшает значение любой теории, сводя ее к "простой аналогии". В конце концов, социальный институт – это не биологический организм, и сходство, выявленное аналогией, может быть таким же ложным, как и сходство некоторых конфигураций облаков с животными или грома со взрывом гнева" /12/. К приведенному утверждению нужно добавить замечание о том, что о конструктивности системного подхода в области социально-политического познания можно говорить только в том случае, если он реально ведет к построению новых предметов изучения, однако, при этом ни в коем случае нельзя забывать об опасностях возникновения какой-либо методологической редукции.

Весьма важным доводом в пользу применения понятия "органическая система" вообще и, в частности, в области социально-политических исследований является то, что оно наиболее адекватно требованиям высшего уровня методологического анализа – философского, несущего в себе в качестве фундаментальных основ современного философского знания принципы диалектики и материалистического монизма. Далее в работе, разбирая особенности базисных системных понятий в сфере наук об обществе и в изучении феномена политического лидерства (таких, как "связь", "целостность", "элемент", "структура", "организация" и т.д.), мы будем отталкиваться именно от положений, взятых из арсенала диалектического материализма.

Как известно, диалектика многоаспектна. Она выступает как наука о всеобщей взаимосвязи предметов и явлений, о всеобщем движении, развитии, как логика и как теория познания и т.д. При этом все данные срезы диалектики являют собой не отдельно существующие сущностные плоскости, а органические составляющие единой теоретической системы. Компонентами данной системы выступают те логические конструкции, которые ее образуют, то есть элементы и принципы диалектики, ее законы и категории. Конечно же элементы диалектики должны нести и несут, как онтологический, так и гносеологический характер. В первом случае можно назвать такие элементы, как "вещь в себе", "единство противоположностей", "борьба противоположностей" и другие. Ко вторым относятся "закон", "категория" и так далее. Очень важное и неотъемлемое значение в диалектике имеют принципы – основополагающие положения, из которых вытекают все диалектические законы и категории. Например, принцип всеобщей связи, принцип движения, принцип материального единства, развития и т.п. /40, 41/.

Движение мысли, отражающей и стремящейся соответствовать реальному развитию объекта исследования, характерно для диалектического познания мира. Системный социальный объект невозможно (также, впрочем, как и любой сложный объект) исследовать без применения принципов и законов материалистической диалектики, которая является одним из действенных средств в противостоянии механистически-атомистическому мышлению. Например, возникновение и устойчивость системы нельзя объяснить, не отталкиваясь от закона единства и борьбы противоположностей, функциональные ее особенности рассматриваются через категории возможности и действительности, случайности и необходимости, только при помощи принципа движения и принципа развития можно подойти к адекватному пониманию механизма существования и активности сложноорганизованных объектов и т.д.

Одним из самых значимых моментов в применении базиса диалектического мышления в изучении социальных объектов как систем выступает принцип материального единства мира, так называемый материалистический монизм, при помощи которого возникновение, функционирование, саморазвитие и т.п. объекта социального познания как системы можно объяснить без привлечения идеалистических понятий: витализма, культа личности, телеологизма, духа народа, определяющей роли норм и ценностей и т.д.

Иными словами, социальный объект (в данном случае политическое лидерство) нужно рассматривать не просто как искусственную систему, в которой сумма элементов (личностные свойства лидера и особенности проявлений внешней среды) каждый раз на деле, то есть в реальном познавательном отражении представали бы в виде некоего суммативного множества отдельных факторов, а в виде проявлений единого целого, не сводимого, как известно, к сумме его частей. Лидерство в политике должно пониматься как конкретный результат проявления всеобщей и вечной активности материи, представленной нашему восприятию в виде "социальной" материи и ее различных выражений.

Преимущества диалектического мышления над существующим до сих пор во многих отраслях социальных наук принципами позитивизма наглядно проявляются уже когда мы представим себе основополагающие положения данных двух типов мышления. Позитивизм в своих познавательных процессах тяготеет к построению неподвижной и наглядной картины, непосредственно доступной человеческому восприятию. Диалектическое познание, в силу известных принципиальных особенностей в представлениях о мире, как непрерывно движущейся и развивающейся действительности, с явлениями и процессами, выявляемыми через выделение их причин, для реализации своих потенциальных возможностей требует подхода к объектам в их движении, как бы в их "реальной" жизни, во множестве разнообразных связей и т.п.

В сфере изучения общественно-политических систем – сложноорганизованных целостностей гибкость диалектики трудно переоценить, поскольку привлечение ее познавательного арсенала вызвано потребностью рассматривать объект в плоскостях его возникновения, развития, саморазвития, функционирования и, наконец, выполнения им основной своей задачи. Эти и многие другие аспекты невозможно понять при помощи неподвижной модели познания, какой бы многофакторной она ни являлась.

Одним из самых важных вопросов системологических исследований по праву считается вопрос о системогенезе сложных объектов. Огромное количество определений системы, о котором уже говорилось выше, вызвано не только многоаспектностью самих системных объектов, предстающих перед исследователями в различных ракурсах и, поэтому, дающих основания для видения системы в определенных планах, но и попытками ученых дать развернутое понятие, в не последнюю очередь выявляющее проблему возникновения системы. Объединяющим фактором в большинстве существующих дефиниций является то, что так или иначе понимая под системой некую взаимосвязанную организованную совокупность элементов, авторы волей или неволей фактически признают в качестве системообразующего фактора или активность элементов системы, или только внутреннюю системную детерминацию (при этом внешняя среда представляется как нечто чуждое или даже враждебное, по отношению к которому система проявляет лишь свои адаптационные функции). Разумеется, наложение диалектических законов, принципов и категорий на системную проблематику еще не обеспечивает достаточной гарантии избежать риска скатывания к механистко-позитивистскому мышлению. Многие исследователи, традиционно причисляющие себя к сторонникам материалистической диалектики, часто обнаруживают удивительное сходство в логике рассуждений и в позициях познавательных подходов к системным вопросам с учеными, исповедующими модернизированный позитивизм, или, во всяком случае, не считающих себя сторонниками диалектического материализма. В связи с тем, что подобные сходства в логике мышления продиктованы не только все еще сильным влиянием эпохи классической науки, а связаны, несомненно, с самой природой человеческой познавательной и всякой иной деятельности, возможной только при помощи выработанного у человека в процессе эволюции имеющегося конкретного комплекса средств к восприятию окружающего мира, то возврат к механизицизму, по-видимому, всегда неизбежен. Разница будет заключаться в степени сложности познаваемых объектов действительности, которая, как известно, постоянно углубляется. "Мы обязаны считаться с тем. что существует взаимодействие между познающим и познаваемым, зависящее от массы факторов биологического, психологического, лингвистического и тому подобного характера", – замечает Л. фон Берталанфи /42/.

Диалектическое понимание возникновения и развития системы требует, прежде всего, выделения положения о том, что формой существования единой материи является движение, а органическая целостность есть особая форма этого движения. Наверное, нет особой необходимости говорить подробно о том, что любое движение материи, во-первых, не означает движения какой-либо субстратной первоосновы, во-вторых, движение это не должно обязательно соответствовать рамкам физического пространства (данного нам в восприятии). Как отмечает В. К. Шабельников: "Формирование принципиально иных мер целостности, соответствующих немеханическим объективно существующим системам и формам движения, – задача чрезвычайно сложная, требующая глубокого переосмысления принятых форм восприятия и понимания вещей" /31/.

Итак, важнейшим пунктом в привлечении возможностей диалектики можно по праву назвать точку зрения, согласно которой порождение систем есть результат активности единой самодвижущейся материи. Этот тезис логически приводит нас к положению о том, что объективный мир един, причем един изначально и материально. Любая, самая древняя система явилась формой существования движущейся материи. В этом смысле (и только) система есть больше процессуальный феномен, чем вещно-субстратный, поскольку материя, прежде всего, есть некий разностремящийся поток нежели субстанциональная первооснова. Исходя из этого положения можно говорить о реальных контурах существования органических систем: "В определенном смысле все границы можно определить скорее как динамические, нежели как пространственные" /42/.

Если органическая система является формой самодвижущейся материи, то возникает вопрос: Почему или вследствие чего материя приобретает подобные формы существования? Дело в том, что когда мы говорим "разностремящийся поток материи", мы конечно имеем ввиду не только и не столько движение материи от одной первоначальной точки в разные стороны (подобное понимание вновь демонстрирует механистическо-физикалистское восприятие). Здесь в первую очередь имеется ввиду разноплановость и разнообразность данного движения, избирающего для себя как различные виды пространства (физические, биологические, социальные и т.п.), так и дифференцированные типы времени. Кроме того, движение материи имеет свойство перемещаться из одного вида пространства в другой, или быть там одновременно, а также при этом существовать в разных типах времени сразу, то есть может характеризоваться всем многообразием известных категорий диалектики.

Поток материи, двигаясь в различных координатах и типах времени, характерен тем, что в процессе его осуществления возникают так называемые диалектические противоречия. Данный поток представляет собой, как было уже отмечено, бесчисленное множество разностремящихся процессов, которые неизбежно сталкиваются. С целью избежать препятствия, процессы пытаются обогнуть противоречие, при этом продолжают двигаться в противоположных направлениях. Возникает своеобразное обменное кольцо, которое уже представляет собой нечто дифференцированное от общего движения материальных процессов, то есть окружающей среды. Это обменное кольцо можно с полным правом назвать протосистемой. Устойчивость ее достигается двумя условиями: наличием внутреннего движения и обеспечением замкнутой траектории этого движения, позволяющей через возвращение на начальную точку возникновения кольца обеспечить непрерывность процесса. Эта непрерывность возможна до тех пор, пока конкретное противоречие не потеряет своего препятствующего качества для детерминирующих внешних материальных процессов. При этом, разумеется, как только возникает простое петлевое или обменное кольцо, то уже внутри него самого начинают появляться собственные противоречия, которые накапливаются по мере увеличения оборотов данного кольца, что, в свою очередь, служит причиной возникновения новых кругооборотов, то есть развитию органической системы. Именно в этом случае система испытывает как детерминирующее влияние породивших ее процессов движения материи, так и начинает формировать внутреннюю детерминацию, своеобразную запрограммированность на результат, о чем говорил П. К. Анохин (хотя, как было уже отмечено, он пытался не затрагивать проблему внешней детерминации) /43, 44/.

О. Ланге также видит в диалектических противоречиях важнейшие условия существования системы, правда упускает из виду генетический аспект вопроса. Он пишет: "Движение системы, ее развитие есть, следовательно, самодеятельный диалектический процесс, то есть процесс, в котором противоречия, возникающие в системе, вызывают ее постоянное движение и развитие" /45/.

Итак, вначале органическая система – кольцо из сталкивающихся детерминирующих процессов, петля вокруг противоречия. Затем – это активная система, которая, оборачиваясь в замкнутом кольце, расширяется через порождение, а далее и снятие уже своих внутренних противоречий. По точному марксовскому замечанию: "Совершив круг, капитал расширяется как субъект этого круга и, таким образом, описывает ряд расширяющихся кругов, спираль" /46/. Следовательно, органическая система является и объектом и субъектом управления. Это связано как с внешними детерминирующими факторами, порождающими систему, так и с поведением системы по отношению к своим внутренним процессам. Данное положение чрезвычайно важно для понимания природы политического лидерства, о чем будет более подробно сказано ниже. Здесь же надо отметить, что на этом уровне методологического анализа (философском), мы, используя то положительное, что существует сегодня в области системных разработок в нашей науке и за рубежом, отметили потенциальные возможности и преимущества применения понятия "органическая система" в изучении генезиса и становления системны объектов. Это обстоятельство тем более актуально, что позволяет отталкиваться от положений материалистической диалектики, помогающей преодолеть неперспективное механистическое мышление, которое заведомо обрекает любое исследование сложноорганизованных целостностей в тупик и, в лучшем случае, пригодно для накопления массива не обобщаемых эмпирических данных.

<< | >>
Источник: Жарикбаев Айбат Кубигулович. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА (МЕТОДОЛОГИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА). г. Алматы - 2000. 2000

Еще по теме 1.2 Философско-методологическая сущность понятия "система" в исследованиях политического лидерства и других сложных объектов социально-политической действительности:

  1. 1.3 Соотношение категорий "поведение", "деятельность" и "общественные отношения" в познавательных моделях систем политического лидерства и общества
  2. Жарикбаев Айбат Кубигулович. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА (МЕТОДОЛОГИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА). г. Алматы - 2000, 2000
  3. 2.1 Личность лидера в системе политического лидерства
  4. 2.2 Система политического лидерства
  5. 1.1 Теоретико-методологический статус системного подхода в структуре современного социально-политического знания
  6. МЕДУШЕВСКИЙ Николай Андреевич. Принцип толерантности как легитимирующая основа Европейского интеграционного проекта: парадигма, социальная функция, вклад в политическую трансформацию. Диссертация на соискание учёной степени доктора политических наук. Москва - 2018, 2018
  7. Гуляев Роман Владимирович. Революция или диктатура: Ханна Арендт и Карл Шмитт о сущности политического. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2013, 2013
  8. Многообразие систем действительности и целей исследования — источник многообразия моделей
  9. § 1. Сущность и контуры политической сферы
  10. 2. Конкретный подход и „абстрактный эмпиризм"
  11. 1 НЕКОТОРЫЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ПОЗНАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА И ОБЩЕСТВА
  12. 3. Что такое общая, „всеохватывающая" теория в социологии?
  13. Лекция четырнадцатая Работа С. Л. Рубинштейна «Человек и мир» как пример выхода к философским основаниям психологии. O понятиях «субъект», «объект»
  14. 2 ЛИДЕРСТВО В ПОЛИТИКЕ КАК СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА
  15. Причастность (μ4θ∈(μς")∙
  16. Предмет и объект исследования.
  17. 69. КЛАССИФИКАЦИЯ ГИПОТЕЗ ПО ОБЪЕКТУ ИССЛЕДОВАНИЯ
  18. ГЛАВА III СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ КОНЦЕПЦИЙ РАЗВИТИЯ ЛИДЕРСТВА
  19. Методологическая и теоретическая основа исследования.