<<
>>

3. ЧРЕЗМЕРНЫЙ ПЕССИМИЗМ

Когда обнаруживаются ошибки, связанные с чрезмерным оптимиз­мом, появляется соблазн принять противоположную позицию. Такая реакция порождает вторую основную ошибку в понимании теории справедливой войны.

Только теперь на место слишком больших ожиданий от этой теории приходят неоправданные со­мнения. Неопределенность и двусмысленность принципов справед­ливой войны заставляют некоторых ученых становиться не опти­мистами, а пессимистами. Они полагают, что принципы справед­ливой войны подобны пластилину, т.е. им можно придать любую желаемую форму. В своем крайнем виде этот пессимизм в теории справедливой войны приводит к скептицизму или даже цинизму. Однако не следует преувеличивать неопределенность и двусмыс­ленность, обнаруживаемые в любой этической теории, в том числе и в теории справедливой войны. Термины, используемые в этике,

никогда не бывают такими же точными, как термины, используе­мые в некоторых других науках. То же говорил Аристотель в своей «Никомаховой этике»: «Рассуждение будет удовлетворительным, если удастся добиться ясности, сообразной предмету, подлежаще­му рассмотрению. Ведь не во всех рассуждениях, так же как не во всех изделиях ремесла, следует добиваться точности в одина­ковой степени... ведь человеку образованному свойственно доби­ваться точности для каждого рода предметов в той степени, в какой это допускает природа предмета. Одинаково нелепым ка­жется как довольствоваться правдоподобными рассуждениями ма­тематика, так и требовать от ритора строгих доказательств»[526].

Поэтому в тех случаях, когда имеешь дело с этическими вопро­сами, говорить, что используемым нами терминам присущи неоп­ределенность и двусмысленность, это не то же самое, что гово­рить, что они вообще двусмысленны и неопределенны. Большая часть терминов обычного языка содержит неопределенность и двусмысленность, но из-за этого мы не отказываемся от него.

Например, допущение, что обычные слова, обозначающие простые цвета, столь неопределенны, что мы не можем сказать о каком-то конкретном лоскуте «он красный или оранжевый»; но это не означает, что невозможно обозначить другие лоскуты как красные или оранжевые. В самом деле, бессмысленно утверждать, что красный и оранжевый — это абсолютно неопределенные цвета. Причина, по которой мы знаем, что цвет какого-то лоскута близок к границе, разделяющей красное и оранжевое (следовательно, понятие, которое мы используем, говоря о лоскуте, неопределен­но), заключается в том, что цвет каких-нибудь других лоскутов уже не так близок к этой (неопределенной) границе. То же верно и в отношении национальных границ. Спор по поводу границы, вызванный ее неопределенностью или неочевидностью, имеет смысл потому, что, как мы знаем, в состав данных двух государств входят и другие территории, которые никем не оспариваются. В таком случае неопределенность может ослабить силу какого-ни­будь понятия и таким образом помешать тем, кто хочет использо­вать его, всегда высказывать точные суждения. Но это не обяза­тельно помешает им эффективно использовать данный термин в высказываниях моральных суждений в большинстве случаев.

Эта дискуссия для теории справедливой войны означает, что она не стала бесполезной по причине неопределенной и (или) двусмысленной терминологии. Скорее, эта теория находится где- то между взглядами тех, кто смотрит на нее чрезмерно оптимис­тично, и взглядами тех, кто смотрит на нее чрезмерно пессимис­тично. Это не означает, что в теории справедливой войны нет никакой неопределенности и двусмысленности (оптимистическая позиция). Это также не означает, что все наше мышление пропи­тано неопределенностью и двусмысленностью (пессимистическая позиция). Главная функция теории справедливой войны заключа­ется в упорядочении нашего представления о войне таким обра­зом, чтобы указать нам, когда мы должны вступать в войну, а когда — нет. Поощряя потенциальных участников войны заду­маться над рядом вопросов (например: «За правое ли дело мы собираемся бороться?», «Попытались ли мы решить проблему путем переговоров?»), эта теория отодвигает начало войны, а иногда и предотвращает ее.

Помимо этого, ставя вопросы о том случае, когда война уже началась (например: «Являются ли эти люди законной целью нападения?», «Не излишне ли интенсивно мы бомбим противника, который уже и так собирается сдаться? »), теория справедливой войны способствует тому, чтобы сделать войну более гуманной, чем она могла быть в ином случае. Воз­можно, преодоление ограничений теории справедливой войны не поможет в любом случае (как на это надеются оптимисты), но это может помочь в массе самых разнообразных случаев (что отрица­ют пессимисты).

Теория справедливой войны обеспечивает теоретическую под­держку, когда нужно сделать выбор более рациональным, благо­разумным и сознательным. Интересно отметить, что у реализма те же цели. Постольку, поскольку реалистская теория подталки­вает своих последователей к тому, чтобы они сформулировали веские (своекорыстные) основания для вступления в войну, опре­делили вероятность успеха в этой войне, насколько вступление в войну соразмерно поставленным перед ней целям и т.д., реалисты также сталкиваются с ограничениями, которые затягивают про­цесс вступления в войну и, возможно, предотвращают ее. Они также могут извлечь выгоду из анализа примеров прошлых войн, а также из того способа, с помощью которого их теория органи­зует их мышление и делает его более разумным, с тем, чтобы они

подходили к проблеме войны и участвовали в ней, твердо зная, что они уже методично продумали все принимаемые решения.

Многое относительно теории справедливой войны было понято благодаря тому вниманию, которое уделялось ошибкам чрезмер­ного оптимизма и пессимизма. Внесение корректив относительно ошибки чрезмерного оптимизма учит сторонников теории справед­ливой войны не ожидать получения легких ответов на вопрос о решении начать войну, учит нас быть смиренными. Внесение корректив, исправляющих ошибки чрезмерного пессимизма, учит теоретиков избегать скептического предположения о том, что один ответ в теории справедливой войны подходит так же хорошо, как и другой. Корректирование пессимизма учит также преодоле­вать трудности вынесения суждений о войне, помогая каждому, кто применяет теорию справедливой войны, быть объективным настолько, насколько это вообще возможно для человека. Изуче­ние теории справедливой войны посредством сосредоточения на двух основных ошибках понимания и применения данной теории немного похоже на попадание в отдаленную цель методом при­стреливания — недолета и перелета.

<< | >>
Источник: Нравственные ограничения войны: Проблемы и примеры / Под общей редакцией Бруно Коппитерса, Ника Фоушина, Рубена Апресяна. — M.: Гардарика,2002. — 407 с.. 2002

Еще по теме 3. ЧРЕЗМЕРНЫЙ ПЕССИМИЗМ:

  1. 2. ТЕОРИЯ СПРАВЕДЛИВОЙ ВОЙНЫ И ЧРЕЗМЕРНЫЙ ОПТИМИЗМ
  2. Научно-технический оптимизм и пессимизм
  3. Оптимизм и пессимизм по отношению к социально-историческому прогрессу
  4. Глава 1. ОПТИМИЗМ И ПЕССИМИЗМ В ФИЛОСОФИИ ТЕХНИКИ
  5. Оглавление
  6. Библиографический список
  7. Противоречия социальной функции техники
  8. Свобода, равенство и власть в либеральном консерватизме Гизо.
  9. Техника и технологии - предмет этики
  10. Границы утопии
  11. Значение моделирования
  12. КАК ЭТО БЫЛО
  13. Понимание воли в русской народной культуре
  14. СОРАЗМЕРНОСТЬ (AD BELLUM)
  15. «МИНИ» И «МАКСИ»
  16. Вывод по главе
  17. 67. ГИПОТЕЗА, ЕЕ СТРУКТУРА И УСЛОВИЯ НАУЧНОЙ СОСТОЯТЕЛЬНОСТИ
  18. Примечания
  19. Основные концепции постижения власти в условиях постсоветского пространства
  20. Умозаключение