<<
>>

«Банальность зла»: философский аспект

В 2003 году в Нью-Йорке вышел сборник статей и лекций немецко- американского философа и политического теоретика Ханны Арендт «Ответственность и суждение»61. Такой широкой формулировкой составитель Джером Кон постарался выделить ключевые понятия этической философии Арендт — способность высказывать суждение (то есть иметь независимое мнение) и способность нести ответственность за свои поступки.

Открывающая этот сборник статья «Личная ответственность при диктатуре» (1964), на первый взгляд, является довольно узкоспециальным текстом. В ней Арендт высказывает свой взгляд на полемику вокруг вышедшей годом ранее и значительно более известной ее работы «Эйхман в Иерусалиме» с подзаголовком «Рассказ о банальности зла», а также расширяет и дополняет некоторые затронутые в ней вопросы. И хотя текст «Личной ответственности» при жизни Арендт целиком опубликован не был62, эти две работы стоит рассматривать вместе, так как они позволяют выйти за рамки анализа конкретного уголовного процесса и поговорить о том, какое место в мысли Арендт занимает диктатура и каким ей видится положение гражданина в условиях неконституционного и недемократичного правления. Главная гипотеза настоящего исследования заключается в том, что Арендт в своих текстах, разбирая аргументы в защиту пособников нацизма, не просто воспроизводит звучавшие в зале суда высказывания, а во многом полемизирует с Карлом Шмиттом, известным правоведом и политическим теоретиком, тесно связанным с нацистским режимом

61 Arendt H. Responsibility and Judgment. — Ed. Jerome Kohn. New York: Schocken Book, 2003. Русский перевод: Арендт Х. Ответственность и суждение. — М.: Издательство института Гайдара, 2013.

62 См. Кон Д. От составителя // Арендт Х. Ответственность и суждение. — М.: Издательство института Гайдара, 2013.— С. 28.

24 и в своих работах разрабатывавшим схожие вопросы, но с иных позиций. Сам Шмитт писал63 своему ученику, что читал книгу Арендт об Эйхмане и она не оставила его равнодушным: «Книга столь острая, что я несколько недель буквально болел ей, и не потому, что она содержит уколы в мой адрес». Мы постараемся не только найти эти «уколы» в текстах Арендт; представляется возможной своеобразная герменевтическая реконструкция диалога между двумя мыслителями, которые сходились во мнении, что диктатура является тем экстраординарным положением, при котором как никогда ярко раскрываются как этические свойства отдельного человека, так и природа политической власти. Главный вопрос, на который мы постараемся найти ответ, — на чем основывает Арендт жестокий парадокс, сформулированный в ее статье 1944 года «Организованная вина»: «...даже самый экстремальный лозунг, рожденный этой войной с нашей стороны («только мертвый немец — хороший немец»), имеет свою основу в реальной жизни: лишь когда нацисты повесят кого-то, можно с уверенностью сказать, что он действительно был против них»64. Должен ли гражданин отвечать за действия своего государства? Как поступить, если следование служебной инструкции повлечет за собой преступление? Наконец, есть ли другие способы заявить о целенаправленном противодействии власти, кроме как быть этой властью репрессированным?

В 1963 году сначала в виде пяти репортажей в «New Yorker», затем полноценным томом вышла книга Ханны Арендт «Эйхман в Иерусалиме» с подзаголовком «Рассказ о банальности зла».

Это относительно небольшое (около 15 авторских листов), написанное живым языком произведение представляло собой отчет о судебном процессе над Адольфом Эйхманом, бывшим руководителем отдела IV-B-4 гестапо, в чьи обязанности входило взаимодействие

63 Речь идет о письме Шмитта Эрнсту Форнстхоффу от 18 ноября 1963 г. См. Ernst Forsthoff und Carl Schmitt, Briefwechsel 1926-1974, hrsg. von Dorothee Muβgnug, Reinhard MuBgnug und Angela Reinthal in Zusammenarbeit mit Gerd Giesler und Jurgen Troger. Berlin: Akademie Verlag, 2007. S. 198f

64Арендт Х. Скрытая традиция. М.: Текст, 2008.— С. 42.

25 с попавшими под власть Третьего рейха евреями и начиная с определенного момента — их уничтожение. В центре повествования находилась не история нацистской Германии или Второй мировой войны, не страдания еврейского народа и не размышления о судьбах Европы — а жизнь и личность Эйхмана, причем в тех аспектах, в каких они представляли интерес для суда. Однако положение судей осложнялось тем, что обвиняемый не признавал себя виновным, заявляя, что в своей работе руководствовался исключительно инструкциями свыше и действующими законами, а обвинение и власти Израиля невольно помогали ему, апеллируя к «коллективной вине» немецкого народа и многовековой истории антисемитизма (на фоне конкретные деяния Эйхмана отступали на второй план).

Главные тезисы книги Арендт таковы: Эйхман, которого общественность поспешила объявить злым гением и яростным антисемитом, в действительности не был ни тем, ни иным; суд убедился в его неспособности лично причинить вред кому-либо, свою деятельность по выселению и уничтожению евреев он вел как обычную бюрократическую процедуру, а если в ходе этого и испытывал к кому- то неприязнь — то не к своим жертвам, а к более успешным коллегам из конкурирующих отделов Управления имперской безопасности. Однако Арендт подчеркивает: суд должен идентифицировать не зло, а состав преступления; задача суда — определить не то, был Эйхман злодеем или нет, а доказать, совершил ли он те поступки, которые ему вменяются, выполнял ли он их единолично или в содействии с какими-либо организациями. Эйхмана судят не за страдания евреев, а за конкретные действия, распоряжения и инструкции, которые он подписывал и выполнял; попытки сделать обратное, персонифицировать в обвиняемом все преступления режима, представить его коллективным козлом отпущения могут привести единственно к подрыву авторитета суда и возникновению прецедента, затрудняющего возможное обвинение в будущих подобных случаях. На чудовищную несправедливость по

26

отношению к жертвам Третьего рейха можно ответить только максимально объективным и полным расследованием этих преступлений и справедливым наказанием действительно виновных, а это относится к компетенции исключительно суда, как бы ни хотелось политикам, возмущенной общественности и другим заинтересованным сторонам поучаствовать в этом процессе.

Выводы Арендт вызвали действительно яростную полемику: послесловие к русскоязычному переводу, написанное доктором Эфраимом Зуроффом65, называет ее исследование «чрезвычайно обидным и оскорбительным как для жертв, так и для тех, кто остался в живых», а некоторые из ее утверждений — «совершенно ложными и даже чудовищными», констатируя, что к книге «довольно трудно относиться с симпатией». Притом что критика Зуроффа, как и

66

авторов, на которых он ссылается , относится в основном к оценке конкретных фактов и утверждений Арендт, он делает весьма важное замечание о методологии «Банальности зла»: «Ханна Арендт, несомненно, была блестящим политическим философом, и ее вклад в эту область знания поистине неоценим. К сожалению, ее исторические исследования периода холокоста не соответствуют уровню ее познаний в выбранной ею области философии, что в конечном счете привело к теориям и утверждениям не только неточным, но чрезвычайно обидным и оскорбительным как для жертв, так и для тех, кто остался в живых»67. Действительно, эта работа является во многом публицистической, во всем тексте можно найти лишь несколько ссылок на философские концепции, самая запоминающаяся из которых — утверждение Эйхмана о том, что всю свою жизнь он соотносил с кантианским понятием долга и в частности «Критикой практического разума». Арендт, впоследствии посвятившая политической

65 Арендт Х. Банальность зла. М.: Европа, 2006.— С. 417-421

66

В этом отношении рецензия написана вполне в духе критики со стороны израильских и американских еврейских сообществ, обрушившейся на Арендт сразу после публикации и продолжающейся по сей день. Наиболее полный ее обзор см. Daniel Maier-Katkin. The Reception of Hannah Arendt's Eichmann in Jerusalem in the United States 1963-2011. Berlin Arendt Networking Group Newsletter. Bd. 6, Nr. 1/2, 2011

66 Арендт Х. Банальность зла.— С. 420

27

философии Канта отдельный курс лекций[68], не дрогнув, оставляет этот сюжет практически без внимания: «.какой бы ни была роль Канта в формировании менталитета “маленького человека” в Германии, нет ни малейших сомнений в том, что в одном отношении Эйхман действительно следовал представлениям Канта: закон есть закон, и исключений быть не может»[69]. В целом же, если не считать, что все написанное философом автоматически становится трудами по философии, трудно не согласиться с доктором Зуроффом в том, что «Банальность зла» — исследование скорее историческое. Примечательно, что в исследованиях, посвященных политической философии Арендт, «Эйхман в Иерусалиме» или не разбирается вовсе (как, например, в обстоятельной работе, связывающей мысль Вебера, Шмитта и Арендт в отношении категории «чрезвычайного»[70][71]), или упоминается вскользь (как в работе А.Магуна, в которой иерусалимские репортажи Арендт рассматриваются исключительно как миметический опыт воссоздания точки зрения «другого» (т.е. обвиняемого) и следует достаточно неожиданный вывод, что «Эйхмана, по мнению Арендт, следовало убить, а не

71

судить» ).

Если в своих репортажах об иерусалимском процессе Арендт подробно не разбирала суть линии защиты, предпринятой адвокатом Эйхмана Робертом Сервациусом, то в «Личной ответственности при диктатуре» (1964) вопросы ответственности и вменения вины, естественно, занимают ключевое положение. Защита Эйхмана строилась на концепции «acts of state», актов государственной власти: они «являются непосредственными выражениями воли суверена, которая не попадает под юрисдикцию ни одного суда» и, следовательно, «находятся

28 всецело за пределами правового поля» . Это объясняется тем, что в определенных обстоятельствах само государство может оказаться под угрозой исчезновения, и для выхода из этой ситуации требуются средства, которые не попадают под действие морали, права и других институтов, определяющих поступки рядовых граждан: «.На кону стоит государство в целом и существование всего, что происходит в нем. В этой теории подобный акт государственной власти неявно уподобляется «преступлению», которое человек совершает в целях самообороны, то есть поступку, который также не предполагает наказания ввиду чрезвычайных обстоятельств, когда под угрозу

73

поставлено само существование действующего лица» . В качестве примеров таких актов Арендт называет казнь герцога Энгиенского при Наполеоне и убийство социалиста Джакомо Маттеотти режимом Муссолини. И то и другое событие вполне однозначно трактовались современниками как преступления, имеющие, однако, вполне понятную логику: власть расправляется со своими явными политическими врагами. На этом этапе Арендт не полемизирует с самой теорией, не дает ей моральных оценок и не пытается найти ее корни (хотя в «Банальности зла» есть прямой намек на Карла Шмитта через указание на то, что ассистент Сервациуса Дитер Вехтенбрук был его учеником). Возникает вопрос: зачем в книге нужен этот намек, не развивающийся в какой-либо развернутый сюжет и лишь добавляющий автору уязвимости в части соответствия фактам? Здесь стоит заметить, что Роберт Сервациус изображается в «Банальности зла» в целом примерно так же, как и его подзащитный: вместо апологета государственной машины и ее «винтиков» мы видим не очень внимательного юриста, который ухватился за усвоенную однажды чужую идею, не вникая в ее истоки и упуская самые сильные аргументы в ее защиту. Можно предположить, что Шмитт нужен Арендт как некий «идеальный противник», который не допустил бы подобных оплошностей, — и тогда приговор суда Эйхману будет и

72 Арендт Х. Ответственность и суждение.— С. 70

73 Арендт Х. Ответственность и суждение.— С. 71

29 мощным аргументом против оправдывающей его теории; в противном случае стоило ли разворачивать дополнительную полемику только для того, чтобы обличить профессиональные недостатки Сервациуса? Разумеется, Эйхмана можно было бы убить вообще без суда, но в таком случае сохранялась бы возможность заявить, что на теоретическом уровне они остались непобежденными; едва ли такая перспектива устраивает Арендт.

И иерусалимский суд, и суд морали, к которому апеллирует Арендт, сходятся как минимум в одном: Эйхмана возможно признать виновным лишь в том случае, если его участие в холокосте будет доказано в виде конкретных поступков и каждый из этих поступков будет результатом его собственного выбора. Для реализации первого условия суд был вынужден подробно восстанавливать степень участия отдела Эйхмана и его лично в «решении еврейского вопроса» на разных его стадиях — и, соответственно, значительную часть «Банальности зла» составляет описание устройства концлагерей, логистики, распределения полномочий между Главным управлением имперской безопасности и местными властями оккупированных европейских стран и т.д. Однако даже установив, что Эйхман, с одной стороны, не лично уничтожал миллионы, но с другой, без его участия это уничтожение не было бы возможным, суд не приходит к удовлетворительному решению вопроса о его вине. Осуждение в лице Эйхмана всей нацистской бюрократии (а заодно и пытающихся оправдать ее действия интеллектуалов-этатистов) лишь выставило бы его очередной шестеренкой в государственной машине — то есть повторилась бы логика, которой он сам и оправдывал свои действия. Разговор о степени личной ответственности за политические решения очевидно требует иной интерпретации политики, отказа от образа государства как аппарата, и такую интерпретацию Арендт находит в античности.

30

1.1

<< | >>
Источник: Гуляев Роман Владимирович. Революция или диктатура: Ханна Арендт и Карл Шмитт о сущности политического. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва, 2013. 2013

Еще по теме «Банальность зла»: философский аспект:

  1. Глава 3. «Банальность зла» как полемика с Карлом Шмиттом
  2. § 4. Философские аспекты социальной философии
  3. Матеріалисты знаютъ не хуже идеалистовъ ту избитую, банальную философскую истину, что внѣшній міръ отра­жается въ нашемъ сознаніи въ формѣ представленія.
  4. Глава 1 Философская герменевтика и когнитивный аспект ее методологии
  5. § 1. Философские аспекты труда. К. Маркс о труде вообще
  6. Жарикбаев Айбат Кубигулович. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА (МЕТОДОЛОГИЯ СИСТЕМНОГО ПОДХОДА). г. Алматы - 2000, 2000
  7. Лечич Никола Добривоевич. Общий источник генезиса логики и теории зла в идеях ранней пифагорейской школы. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва - 2016, 2016
  8. § 3. Проблема зла в русской культуре
  9. Источник генезиса теории зла
  10. § 3. Классификация ценностей Н. Лосского. Проблема зла
  11. Глава 2. СОДЕРЖАНИЕ МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ. ПРОБЛЕМА ЗЛА И ГРЕХА
  12. 2. Изложение учения ранних пифагорейцев: поиск источников концептов логики и зла
  13. 3. Историческое появление логики и теории зла: сравнительный анализ с идеями ранних пифагорейцев