<<
>>

Глава 2. Содержательная логика о теоретическом мышлении

Диалектическая логика, как уже отмечалось, является материалистической логикой. В трактовке мышления, логических категорий она принципиально отличается от всей прежней философии и логики, которые в исследовании этих проблем встречались с серьезными трудностями и допускали теоретические ошибки и промахи.

Так, например, ни рационализм, ни эмпиризм не смогли понять природу мышления, удовлетворительно обосновать происхождение и развитие логических категорий, универсальных понятий.

Рационалисты допускали наличие врожденных понятий, из которых пытались вывести всю систему человеческого знания. Однако с позиции этой гносеологии трудно объяснить творческое, расширяющее значение нашего знания. В самом деле: если вся система наличных знаний проистекает из первичных врожденных понятий, то она не должна и не может выходить за пределы, поставленные исходными понятиями. В действительности же научно-теоретическое знание имеет творческий и расширяющий характер, что невозможно объяснить с позиций рационализма.

Не смогли обосновать природу человеческого мышления, универсальных понятий и эмпирики, исходившие из идеи опытного, чувственного происхождения всех форм знаний, в том числе логических категорий. Правда, с их позиций легко объясняется творческий, синтетический ха­рактер наших знаний, теоретических положений, но при этом становится невозможным обосновать всеобщность и необходимость логических категорий.

Слабость в это вопросе демонстрирует, в частности, позитивистская философия. Дело в том, что неопозитивизм в своей логике старается редуцировать систему имеющихся знаний к некоторому числу базисных, элементарных предложений, которые интерпретируются им как последние и не допускающие какого-либо сомнения.

Эти последние, «неразложимые протокольные предложения» Р. Карнапом, например, характеризуются как данные чувственного, индивидуального опыта.

Они непосредственно даны, «неопровержимы» и полностью «свободны» от рациональных моментов. Определив таким образом природу базисного, «протокольного знания», неопозитивизм вновь встретился с теми трудностями, которые встречаются на пути всякой эмпирической философии. В самом деле, «если протокольные предложения» только индивидуальны, чувственны, то как возможна всеобщность и общезначимость человеческого познания.

Попытки уйти от этой трудности заставили логический позитивизм претерпеть некоторую эволюцию в понимании исходного пункта системы знания. Так, М. Шлик в свое время предлагал различить в этом исходном знании два момента: с одной стороны - индивидуальное, невыразимое, чувственное содержание, с другой - структурное отношение внутри опыта, общезначимую «форму». «Мы можем убедиться на примере учения Шлика о “структуре” и “содержании”, - справедливо отмечает В.С. Швырев, - что уже с самого начала логические позитивисты, столкнувшись с трудностями в проведении своей доктрины базисного знания, вынуждены отходить от последовательного позитивистского сенсуализма. Ведь, по Шлику, элементы языка (“форма”) имеют общезначимый характер, принципиально не сводимый к непосредственному опыту. Однако этот отход от последовательной субъективистско- сенсуалистической позиции не спасает дела. Остается все- таки непонятным, как осуществляется на уровне базисного знания единство чувственности и фактора, который находит свое выражение в речи, что представляет собой механизм связи между этими двумя компонентами единого человеческого процесса познания»[XVII].

Вся дискуссия по «протокольным предложениям», эволюция неопозитивизма, его отход от последовательного редукционизма отчетливо показали неспособность

позитивизма удовлетворительно обосновать логику научного знания, раскрыть отношение всеобщего и единичного, непосредственного и опосредованного, аналитического и синтетического.

Еще одним свидетельством бессилия неопозитивизма решить реальные трудности познания, возникающие в связи с эмпирическим началом, является попытка Р Карнапа, предпринятая им в статье «Физикалистский язык - как универсальный язык науки»1.

В этой работе он старается соединить непосредственную проверяемость с общезначимостью. В роли языка-посредника предлагается физикалистский язык, который якобы, с одной стороны, дает коммуникацию индивидов, с другой - создает условия для выражения «непосредственного опыта». Если один протокольный язык в силу своей крайней индивидуальности непереводим на другой протокольный язык, то оба они переводимы на физикалистский язык.

В дальнейшем неопозитивизм стал отходить от крайнего эмпиризма. Этому главным образом способствовали дискуссии, теоретические трудности в понимании базисного знания. «Не существует способа, - писал О. Нейрат, - сделать абсолютно достоверные предложения отправной точкой науки. Нет никакой tabula rasa. Нас можно сравнить с моряками, которые должны построить свой корабль в открытом море, не будучи даже в состоянии поставить его в док, чтобы перестроить его по частям»[18][19].

Не смог преодолеть односторонность в это вопросе и И. Кант, который, как и многие его предшественники, трактовал мышление как субъективную деятельность отдельного индивида. Видя невозможность обоснования категорий на основе чувственного опыта, кенигсбергский философ рассматривал их как априорные, доопытные формы человеческого рассудка.

Справедливой критике кантовскую концепцию априоризма подверг Г. Гегель, рассматривавший категории, всеобщие понятия как объективные формы, как единство

объективного и субъективного, как систему чистых сущностей, как ступени в развитии абсолютного духа. Если до Гегеля мышление отождествляли с размышлением, рассуждением, видя главное его проявление в языке, слове, то немецкий диалектик трактовал мышление широко, рассматривал его как субстанцию, основание всей природы и человеческого общения, творчески порождающее самого себя и всю систему человеческой материальной и духовной культуры. По мнению ученого, такое объективное, универсальное мышление, способное порождать весь мир культуры, не может существовать, функционировать на основе таких абстрактных законов формальной логики, как законы тождества, противоречия; оно существует и творчески развивается на основе всей системы категорий, универсальных законов мышления, внутренний стержень которых есть закон тождества противоположностей.

Гегелю принадлежит заслуга реализации принципиально нового, широкого понимания разума, мышления. Ученый был убежден - и это убеждение он последовательно провел в логике, в философии, - что разум, мышление реально существуют не только в языке, в результатах умственной деятельности (понятиях и категориях), но проявляет себя и во всей человеческой культуре. В предмет логики, мышления входит, следовательно, не только словесное выражение, языковая экспликация, в него должно быть включено все то, что называют миром человеческой культуры, которая создана работой предшествующих поколений. Если мы хотим понять природу, сущность мышления, то прежде всего мы должны проанализировать весь мир духов­ной и материальной культуры человечества, историю его формирования и развития. Поэтому Гегель решительно отвергал традиционное представление о мышлении как субъективно-психологической способности индивида.

Рациональное в гегелевской теории мышления состоит в том, что она придает мышлению статус родовой способности человечества вообще, деяния, в котором участвуют более или менее обширные коллективы мыслящих индивидов, взаимно корректирующих друг друга. Мышление как всеобщая способность человечества реализуется через

совместную деятельность мыслящих людей и существует благодаря им. В то же время каждый индивид, включенный в социальную среду, в процессе этого кооперированного творчества мыслит в зависимости от уровня собственных сил и способностей. Наиболее выдающиеся представители мыслящего человечества приближаются к действительному мышлению общества, выражают его, становятся на точку зрения общества, осваивающего новые области деятельности и опредмечивающего духовно-теоретическую способность мышления.

Следовательно, мышление, по Гегелю, есть вся сово­купность интеллектуальных действий людей в процессе их кооперированного творчества. Единичный индивид принимает участие в творениях коллективного духа, в работе всеобщего мышления по законам действительного мышления, реализующегося в развитии общественного сознания.

Совокупная интеллектуальная деятельность, коллективно творимая людьми, деятельная сторона мыш­ления анализируется философом в первую очередь. Немецкий диалектик, таким образом, ввел в предмет логики результаты деятельности людей вообще, историю науки и техники, как отмечал Ленин, Гегель здесь «подошел вплотную к материализму»1.

Итак, мышление есть реальный процесс, имеющий своим результатом не только слова, язык, но и вещи, предметы культуры. Они суть результаты логической деятельности по опредмечиванию форм мышления: дом есть итог замысла архитектора, машина - воплощение мысли инженера и т. д. Именно поэтому, вследствие включения фазы реальной деятельности людей по опредмечиванию своей идеальной деятельности, Гегель смог рассмотреть мышление с точки зрения его формы, проанализировать категории как чистые сущности, универсальные определения мышления[20][21].

Внутри самого учения о категориях как существен­ных моментах познания мира Гегель применил принципы развития категорий, конкретности и тождества противо­

положностей. Применение этих принципов дало возможность поднять категории с уровня абстрактно-общих представлений до уровня конкретных понятий. В системе немецкого философа все категории выступили в целостном единстве, что является колоссальным достижением гегелевского учения. Ученый не ограничился простым описанием категорий и их систематизацией, но показал их целостную природу. Немецкий диалектик дал определения категорий внутри целостной системы, где каждая категория обладала и абстрактностью, и конкретностью, и являлась ступенькой к последующей.

Однако Гегель признавал подлинное развитие лишь в сфере идеального мышления и трактовал объективную реальность внешнего мира как опредмеченное и отчуж­денное мышление рода. Всю историю человеческой куль­туры ученый считал следствием внутренней активности общечеловеческого духа, а потому высшим видом деятель­ности он признавал духовный труд, чисто теоретическую деятельность.

У немецкого философа мышление доминирует над всеми природными образованиями.

Гегелевское учение о разуме, мышлении как тожде­стве бытия и мышления, субъективного и объективного внутренне связано с его концепцией субъекта познания, познавательной деятельности. Если Кант к познаватель­ному процессу подходил психологически, так как субъ­ектом познания считал отдельного индивида, его созна­ние, то Гегель с самого начала под субъектом познания понимал некоторый коллективный разум, духовную дея­тельность, идею. Отдельный человек, его сознание при этом является только модусом, своеобразной формой проявления абсолютного мышления.

Гегель в своей философии проследил становление, саморазвитие и самосознание такого абсолютного субъ­екта, абсолютного мышления, что позволило ему после­довательно преодолеть прежде всего кантовский априоризм. Психологизм, положенный Кантом в основу его теоретико­познавательной позиции, не позволил последнему объяснить и обосновать возникновение универсальных категорий в составе теоретического мышления. Вследст­

вие этого кенигсбергский мыслитель трактовал их как всеобщие и необходимые априорные формы рассудка, при помощи которых рассудок синтезирует опыт, чувственное многообразие и обусловливает возможность научно­теоретического знания.

Гегель исходил из принципиально другого понимания. Субъектом он считал некий дух, коллективное мышле­ние, абсолютную идею, которая, хотя и существует от века и предшествует природе и обществу, является все же самодеятельной субстанцией, исторически развивающимся субъектом. Иными словами, абсолютная идея становится истиной, соответствует своему понятию только в процессе восхождения от абстрактного к конкретному. Поэтому в понимании Гегеля категории мышления вовсе не априорные формы, а ступени, всеобщие определения самой из себя развивающейся идеи, мышления.

В отличие от Канта, который только постулировал необходимость в мышлении априорных категорий рассудка, Гегель глубоко проанализировал историческое и логическое формирование категорий в составе саморазвивающегося мышления. Философ обосновал и содержательную дедукцию категорий, всеобщих определений мышления на основе принципа исторического и логического, что сохра­няет определенное теоретическое значение и поныне.

Гегель подверг основательной критике формализм, искусственность кантовской трансцендентальной дедук­ции категорий, раскрыл формализм его таблицы катего­рий. Недостаток кантовской дедукции Гегель прежде всего видел в ограниченности и узости той основы, на которую опирался кенигсбергский философ. При обосновании своей таблицы категорий Кант, например, исходил из четырех функций суждений, существовавших в традиционной логике. Такое обоснование таблицы категорий, по мнению Гегеля, страдало формализмом, поскольку в нем не было даже намека на действительную их (категорий) дедукцию.

В отличие от Канта Гегель стремился дать содержательную дедукцию логических категорий, всеобщих определений мышления, при этом он опирался на историю философии, широко привлекая историю познания, глубоко анализируя

поступательное развитие человеческого сознания. Все это послужило философу более широким фундаментом для обоснования внутренней взаимосвязи и последовательности логических категорий. Достаточно широкая историческая и логическая база дала возможность немецкому диалектику рассмотреть более богатую сеть философских понятий, категорий по сравнению со своими предшественниками и глубже обосновать дедукцию, систему всеобщих определений мышления.

Подлинное преимущество подхода Гегеля по сравнению с кантовским состоит, следовательно, в том, что первый рассматривает категории, их последовательность и взаимную связь в контексте развития человеческого сознания, в составе развития человеческой духовной культуры, правда, в мистифицированной форме. Вот почему гегелевской логикой, хотя и в мистифицированной форме, охвачено действительное взаимоотношение логических категорий, всеобщих определений человеческого мышления.

Гегелевская дедукция категорий тесно связана с обоснованием исходного принципа абсолютного идеа­лизма. Философ исходил из убеждения, что становление идеи тождества бытия и мышления, концепции абсолют­ного знания, понятия науки, рассмотренные им в «Фено­менологии духа», есть одновременно процесс становле­ния и формирования категорий, форм мышления в ходе поступательного развития человеческого сознания. При этом Гегель в отличие от своих предшественников рас­сматривал категории, понятия как ступени, узловые пункты самого из себя развивающегося сознания, духа.

Гегель видел фундаментальное значение своего труда именно в последовательном выведении и обосновании логических категорий, выявлении их внутренней связи, обосновании понятия науки, потому отмечал: «В «Феноменологии духа» я представлял сознание в его последовательном движении от первой непосредственной противоположности между ним и предметом до абсолютного знания. Этот путь проходил через все формы отношения сознания к объекту и имеет своим результатом понятие науки. Это понятие, следовательно (независимо от того, что

оно возникает в рамках самой логики), не нуждается здесь в оправдании, так как оно его получило уже там; и оно не может иметь никакого другого оправдания, кроме этого его порождения сознанием, для которого все его собственные образы разрешаются в это понятие, как в истину»1. И далее: «Итак, в настоящем произведении понятие чистой науки и его дедукция берется как предпосылка постольку, поскольку феноменология духа есть не что иное, как дедукция его»[22][23].

Гегелевская дедукция категорий, логического строя мышления опирается не только на историческое развитие сознания, историю познания, но также на логику внут­ренней взаимосвязи понятий коллективного мышления, на логику развития идеи. При этом ученый не только сформулировал понятие философских категорий, но и показал место и функцию каждой из них в процессе ста­новления и саморазвития абсолютной идеи.

Понятие «идея» выступает началом философии немецкого диалектика. Идея в его истолковании по своей природе есть тот же дух, рассмотренный в чистом виде. Особенность гегелевского подхода состоит в том, что природу, последовательное развитие философских категорий, их имманентные определения он рассматривает в контексте идеи, полагая их ступенями ее саморазвития. Следовательно, в гегелевской философии идея выступает не как абстракция, а как целостность, конкретность и система внутренне взаимосвязанных определений. Однако ученый постоянно подчеркивал, что идея свою целостность, кон­кретность проявляет не с самого начала, а в ходе своего развития, самодвижения и этому процессу соответству­ют вначале самые абстрактные и бедные определения, в конце же - самые богатые, сложные определения (кате­гории) идеи. В гегелевской философии идея - это единство многообразного, сложно расчлененная система, система чистых сущностей, которая в своем последовательном развитии подчиняется методу восхождения от абстрактного к конкретному.

Гегель, таким образом, разработал свое оригинальное, диалектическое учение о системе, системности идеи, которое отличается как от представлений Канта, Фихте и Шеллинга о данном предмете, так и от современного его понимания в формализованных системах. Немецкий философ поднял, понятие системности логических категорий до научного уровня, разработал конкретное понятие системы, продук­тивное содержание которой можно выявить только посредством таких фундаментальных философских принципов, как развитие, противоречие, формообразование, восхождение от абстрактного к конкретному, историческое и логическое и т. п.

Гегелевское понимание системности логических кате­горий не имеет ничего общего с тем поверхностным представлением, когда видят только внешние связи вещей и явлений и коррелятивные их отношения. В трактовке философа система - это прежде всего результат развития идеи, приводящее к образованию понятия. Последнее, начиная с абстрактных, непосредственных определенностей мышления, благодаря противоречию и его разрешению, образует все новые и новые формы, которые также развиваются, и при этом обнаруживается их противоречие, а его разрешение снова приводит к возникновению новых формообразований и так далее. Логику такого развития мысли описал К. Маркс в «Нищете философии»: «Слияние этих двух мыслей, противоречащих одна другой, образует новую мысль - их синтез. Эта новая мысль опять раздваивается на две противоречащие друг другу мысли, которые, в свою очередь, сливаются в новый синтез. Этот процесс рождения создает группу мыслей. Группа мыслей подчиняется тому же диалектическому движению, как и простая категория, и имеет в качестве своего антитезиса другую, противоречащую ей группу. Из этих двух групп мыслей рождается новая группа мыслей - их синтез.

Как из диалектического движения простых категорий рождается группа, так из диалектического движения групп возникает ряд, а диалектическое движение рядов порождает всю систему в целом»[XXIV].

Гегель убежденно и последовательно проводит в своей философии ту мысль, что в процессе развития, перехода от одной ступени к другой идея становится все содержательнее. Внутренним ритмом процесса развития логических категорий является восхождение от абстрактного к конкретному. В результате последовательного движения чистого мышления мы имеем конкретное понятие идеи, конкретное учение о систематически развивающемся мышлении, т. е. логику как учение о чистых сущностях. «Логику, стало быть, - писал Гегель, - следует понимать как систему чистого разума, как царство чистой мысли. Это царство есть истина, какова она без покровов, в себе и для себя самой»1.

Философ понимает природу категорий, их развитие и системность идеалистически, ибо мышление, идеи, кате­гории трактуются им как нечто саморазвивающееся, как нечто живущее самостоятельной жизнью. Внутренней пружиной саморазвития идей, логических категорий яв­ляется, по Гегелю, противоречие, отрицание отрицания. «В чем состоит движение чистого разума?, - задается вопросом Маркс и разъясняет не без иронии, - в том, что он полагает себя, противополагает себя самому себе и сочетается с самим собой, в том, что он формулирует себя как тезис, антитезис и синтез, или еще в том, что он себя утверждает, себя отрицает и отрицает свое отрицание»2.

Особенность гегелевского понимания целостности, системности категорий состоит, как было сказано, в том, что она образуется в процессе развития чистого разума, идеи. Каждая категория получает свое содержание как ступень в развитии абсолютной идеи, чистого разума. В свою очередь, чистый разум приходит к своей целост­ности, системности и конкретности только в результате диалектического соединения, синтеза всеобщих определе­ний, категорий мышления. Поэтому абсолютная идея выступает как результат, но не абстрактный результат, а как то, что только в конце восхождения от абстрактного к конкретному является в своей истинной форме.

1 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. С.103

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т 4. С.131.

52

Абсолютная идея поэтому выступает как такой субъ­ект, который только в процессе самодвижения, разреше­ния ряда противоречий и достигает своей истинной конкретности, целостности. «Результат только потому тождественен началу, - писал Гегель, - что начало есть цель или: действительное только потому тождественно своему понятию, что непосредственное в нем самом имеет в качестве цели самость или чистую действительность. Осуществленная цель или налично-сущее действительное есть движение и развернутое становление, но именно этот непокой и есть самость, и она равна названной непосредственности и простоте начала потому, что она есть результат, то, что вернулось в себя; но то, что вернулось в себя, есть именно самость, а самость есть относящееся к себе равенство и простота»1.

Согласно Гегелю, только такое движение образует некоторую систему, являющуюся формой существования науки, формой реализации истины. «Истинной формой, в которой существует истина, - отмечал философ, - может быть лишь научная система ее. Моим намерением было - способствовать приближению философии к форме науки»[25][26].

Согласно гегелевской логике, каждое универсальное понятие, категория содержит в себе свое другое, свою противоположность, равно как и необходимость их даль­нейшего движения и перехода друг в друга. Здесь от­дельные понятия трактуются лишь как сторона конкрет­ной тотальности, они внутренне связаны и имманентно переходят друг в друга. Основной недостаток метафизи­ческого, рассудочного мышления, по Гегелю, в том имен­но и состоит, что оно не может познать внутренние связи этих определенностей, а стало быть, не способно охватить и полную истину, привести познающее мышление к субстанциальным, целостным принципам рассматриваемого предмета.

В гегелевской же логике категории, формы мысли конкретны, целостны как в своей парности, так и в системе. Ученый открыл внутренние взаимосвязи не только парных,

но и вообще всех философских категорий. В результате этого диалектического рассмотрения перед нами предстала сложная саморазвивающаяся система мысли, состоящая из ряда последовательных формообразований, целостностей, которые от наипростейшего формообразования восходят к самым сложным формам. В гегелевской логике подчеркнуто также и то, что тождество противоположностей является не только внутренним ритмом развития парных категорий, но и внутренним законом всей системы категорий, ибо парные категории развиваются от уровня к уровню, восходят от абстрактного к конкретному лишь благодаря закону тожде­ства противоположностей, благодаря разрешению проти­воречия.

Развитие чистого мышления, идеи, системы категорий, по остроумному замечанию Э.В. Ильенкова, напоминает художника, который вознамерился создать автопортрет, предельно точно воспроизведя свой облик. Но за время работы над портретом изменились и облик художника, и его представление о себе. Автопортрет не удовлетворил живописца, поскольку уже не соответствовал данному его состоянию, его представлению о себе. Художник снова и снова берется за работу, но каждый новый автопортрет постигает та же неудача: он так же далек от оригинала, как и все предыдущие. Подобным же образом абсолютная идея в ходе саморазвития формирует множество своих всеобщих определений, которые в отдельности охватывают лишь ту или иную ее сторону; только в своем единстве они способны дать конкретное понятие абсолютного.

Действительно, каждое отдельное понятие односто­ронне, недостаточно, нуждается в дополнении своей противоположностью, а в соединении с ней образует более высокое понятие, которое стоит ближе к истине, но опять-таки не дает ее. Даже последнее и самое бога­тое понятие - абсолютная идея - само по себе еще не есть полная истина; окончательному же результату принадлежит и все то развитие, через которое это понятие прошло. Только благодаря такой диалектике понятий философия соответствует живой действительности.

Мышление - это не произвольная игра понятиями, а объективный процесс. Так как мир и его основа есть развитие, то и познать его можно только через развитие. Закон, которому следует развитие понятия, как в общих чертах, так и в деталях, есть движение от положения к противоположению и от него - к соединению. Логика развития всей системы подчиняется закону отрицания. Так создается система категорий, ибо их диалектическая обработка есть не только раскрытие внутренних противоречий в изолированных категориях, но и установление их взаимосвязи, перехода одной категории в другую. Такое развитие понятий - это объективная, а не субъективная необходимость, поскольку для Гегеля понятие и есть сама объективность абсолютной идеи.

Важной особенностью гегелевской логики является и то, что философ не ограничивался исследованием отдель­ной стороны мышления, что было характерно для тради­ционной формальной логики, а изучал человеческое мышление в его целостности. Гегель сначала исследовал универсальные, всеобщие определенности мышления, рассматривал саморазвитие категорий независимо от ко­нечных, превращенных форм. Только на следующем эта­пе он специально исследовал такие формы мышления, как суждение, умозаключение, раскрыл их связь с универсальными определениями мышления - категориями.

Гегелевское целостное исследование мышления - это крупный этап в изучении проблемы мышления. Традиционная логика, как было неоднократно сказано, ограничивалась изучением форм мышления, описывала их, классифицировала, анализировала формы выводного знания. В отличие от такой логики немецкий диалектик исследовал всю целостную природу саморазвивающегося мышления. В его логике центральное место занимает учение о категориях, всеобщих определениях человеческого мышления. Ученый по-новому, на основе принципа развития исследовал также и формы мышления (суждения, умозаключения), являющиеся, по существу, конечными, превращенными языковыми формами мышления.

Несомненным достижением Гегеля следует считать также то, что он сделал попытку рассмотреть мышление теоретически, на его собственной основе, изучить мышле­ние, понять его сущность, исходя из всеобщих определе­ний, проследить поступательное развитие этих категорий, рассмотреть глубокую связь универсальных понятий с превращенными формами и тем самым постичь мышле­ние в его целостности. Доказывая необходимость именно такого исследования, ученый писал, что философия должна познать предметы «не в их частности, а в их всеобщности, в их роде, в их в-себе и для-себя бытии»1.

Таким образом, по сравнению со всей предшествующей философией, Гегель разработал глубокое учение о категориях, об их внутренней связи и содержательной субординации, начиная с категории бытия и кончая абсолютной идеей. Возникает вопрос: на чем же основана гегелевская систематизация категорий? Каковы преиму­щества и недостатки гегелевской концепции категорий?

Внимательный анализ гегелевской логики, система­тизации категорий свидетельствует о том, что философ не взял категории из головы, чтобы формально свести их в систему, и, в отличие от Канта, не заимствовал их табли­цу из существующих функций суждений. Для исследова­ния категорий немецкий диалектик прямо обратился к истории познания, истории духовной культуры и истории философии. Правда, Гегель - идеалист и потому не понимал внутреннего закона реальной истории, общественно­исторического движения народов. Вследствие этого он мистифицировал и извратил как реальный исторический процесс, действительную историю живых общественных индивидов, так и духовную историю - историю познания, культуры и философии.

Все это внутренне связано с тем, что Гегель знал и признавал только один вид труда, абстрактно-духовный труд. Иными словами, Гегель был убежден, что реальная, эмпирическая история, смена эпох и событий, изменение образа жизни народов, борьба конкретных личностей и народов имеют своим всеобщим основанием, движущей

1Гегель Г.В.Ф. Соч. Т.12. С.23.

силой не самих себя, а выступают лишь внешним проявлением саморазвития мистического субъекта, идеи, духа, деятельность которого будто бы и определяет смысл исторических событий, характер и содержание конкретно­исторического движения.

Основной порок такого взгляда на историю человечества и познания состоит в том, что мышление, сознание, категории исследуются не в связи с обществом, реальной историей личностей, а как самостоятельные, субстанциальные, саморазвивающиеся сущности, от деятельности которых зависит содержание всего другого,

Гегель впал в иллюзию, полагая, что в логике, являю­щейся системой чистых сущностей, он только прослежи­вает сугубо логическое развитие идеи, мышления, которые сами по себе якобы изначальны и предшествуют природе и обществу. На самом же деле гегелевская логика, система категорий имеет вполне земную основу, она отчуждена, абстрагирована от реальной человеческой истории, истории познания, и можно даже сказать, что она заимствована из мистифицировано понятой мыслителем истории философии.

Иными словами, при обосновании своей системы категорий Гегель опирался на разработанный им же принцип исторического и логического. Внутреннюю взаимосвязь, систему логических категорий он заимствовал из реальной истории философского знания, но, будучи идеалистом, тут же извратил и мистифицировал этот процесс, ибо идеи, категории, абстрагированные от реальной истории познания, отрываются им от реальной почвы и выдаются за такие, которые якобы существуют изначально, имеют самостоятельную жизнь и проявляются-де через природу и реальную историю. Особенность гегелевской объектив­но-идеалистической трактовки состоит в том, что истинно субстанциальное рассматривается как форма проявления идеи, а то, что действительно является формой, объявляется сущностью, субстанцией всего существующего.

Как избавиться от подобных идеалистических за­блуждений, объяснили К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии»: «Философам достаточно было бы свести свой

язык к обыкновенному языку, от которого он абстрагирован, чтобы узнать в нем извращенный язык действительного мира и понять, что ни мысли, ни язык не образуют сами по себе особого царства, что они - только проявления действительной жизни»1.

В своей логике Гегель пытался доказать, что речь идет о саморазвитии чистого мышления, идеи по методу восхождения от абстрактного к конкретному. Но это лишь иллюзия объективного идеализма, результат некритического, непосредственного обобщения отчужден­ного мира, в котором идеи, мысли отрываются от дейст­вительности, от реальных общественных отношений и выдают себя за нечто самостоятельное, существующее изначально.

«Мы уже показали, что обособление мыслей и идей в качестве самостоятельных сил есть следствие обособления личных отношений и связей между индивидами. Мы показали, что исключительное систематическое занятие этими мыслями, практикуемое идеологами и философами, а значит и систематизирование этих мыслей есть следствие разделения труда и что в частности немецкая философия есть следствие немецких мелкобуржуазных отношений»[27][28].

Таким образом, «тайна» гегелевской системы катего­рий в том и состоит, что философ абстрагировал их (или воспользовался результатом прежней абстракции) от реального мира и человеческой истории. Иными словами, богатая сеть гегелевских категорий, всеобщих определе­ний мысли - это теоретические абстракции, абсолютизи­рованные образы конкретного развития материальной и духовной культуры, функционирующие в его философии как самостоятельные сущности. Они возникли в логике, в философии в результате абстракции от индивидуальных особенностей, от конкретных элементов, форм и границ реально развивающегося общественно-исторического процесса, от истории философии и познания.

«Абстрагируя таким образом от всякого предмета все его так называемые акциденции, одушевленные или не-

одушевленные, человеческие или вещественные, мы имеем основание сказать, что в последней степени абстракции у нас получаются в качестве субстанции логические категории»1. «Удивительно ли после этого, что все существующее, все живущее на земле и под водой может быть сведено с помощью абстракции к логической категории, что весь реальный мир может, таким образом, потонуть в мире абстракций, в мире логических категорий?»[29][30].

Маркс всесторонне раскрыл тайну гегелевской спеку­лятивной конструкции, своеобразие которой состояло в том, что Гегель создавал всеобщие понятия и катего­рии, абстрагируясь от конкретных особенностей реаль­ной жизни и познания, что является вполне закономерным актом. Однако тут же этот процесс мистифицировался и идеалистически интерпретировался: процесс абстракции от реальной действительности он рассматривает не как отвлечение, а как анализ, в результате которого выявляются истинные, субстанциальные определения эмпирической реальности. Философ по-своему был убежден, что категории и понятия - вовсе не субъективные формы объективного, а есть подлинная сущность, субстанциальные определения действительной жизни.

Говоря о гегелевском методе спекулятивной конст­рукции, мы, конечно, не забываем о том, что не все кате­гории, взятые Гегелем для исследования, абстрагирова­ны от действительности им самим. Многие логические категории, как известно, были разработаны, исследованы задолго до Гегеля. Но мы помним и о том, что немецкий диалектик проанализировал категории на более широкой основе, привлек к рассмотрению в логике более широкую сеть философских категорий, по-новому интерпретировал и переосмыслил проблему мышления, разработал понятие категорий, раскрыл их внутреннюю взаимосвязь и после­довательность на основе объективного идеализма. В отличие от своих предшественников он рассмотрел катего­рии не как абстрактно-общее, а как конкретно-всеобщее, содержательное определение мысли.

Как уже отмечалось, категории, их внутренние взаи­мосвязи и последовательность были взяты Гегелем из истории философии. Этот факт научной деятельности философа содержит одновременно положительную и отрицательную характеристики. Безусловно положительным является обращение ученого к истории познания: приняв эстафету исследования форм мышления у тех, кто до него трудился над разрешением этой проблемы, он сам многое прояснил и продвинул в учении о логическом строе мышления, и что особенно важно - с диалектических позиций. Но то, что Гегель некритически относился как к существующей действительности, так и к отчужденной от нее духовной культуре, ее истории, истории филосо­фии, неопровержимо свидетельствует об односторонности, ограниченности собственной его философии. Ведь в силу того, что он отождествил отчуждение отношений с опред­мечиванием вообще, система искаженных, отчужденных отношений предстала перед ним как система истинных отношений людей. Философ некритически относился к существующему миру, разделял иллюзию этого мира о самом себе, о своей истории, о ее духовных отражениях.

Гегелевская логика, его система категорий, по суще­ству, является не только результатом этой отчужденной действительности, но и своеобразной теорией этого мира. Поскольку философ некритически вывел свою систему категорий из существующего мира, постольку в ней не­обходимо отразилась и логика этих перевернутых, от­чужденных отношений. Поэтому критика гегелевской логики, его учения о категориях ни в коей мере не сводится только к их материалистическому осмыслению, но предполагает и критику этих отчужденных отноше­ний, а также критическое переосмысление самой истории, истории философии и познания.

Гегель повинен не только в том, что идеалистически абсолютизировал и мистифицировал оторванную от действительности логику, но и в том, что некритически, позитивно относился к системе отчужденных отношений. Поэтому нельзя ограничивать критику его учения о ка­тегориях лишь выявлением его связи с действитель-

ностью, с историей философии. Такая критика может самое большее свидетельствовать о том, что немецкий ученый в своей творческой деятельности впал в иллюзию и допус­тил нелепую мистификацию, когда логику, идею, систему внутренне взаимосвязанных категорий рассматривал как нечто изначальное, само из себя развивающееся. Необ­ходимо еще понять, теоретически осмыслить, вследствие чего возникает такое отчуждение в духовной культуре, и что привело философа к отрыву мышления, идеи, логики от истории познания, от реального субъекта, общества, общественно-исторических отношений людей и к призна­нию этих абстракций как имеющих субстанциальное значение.

В теоретическом осмыслении этого явления большое значение имеет критика Марксом Фейербаха. В отличие от Фейербаха Маркс в критике религии и идеалистиче­ской философии не ограничивается выявлением их связи с жизнью, сведением духовно-теоретического отчуждения к его земной основе, Фейербах «не замечает, - писал Маркс, - что после выполнения этой работы главное-то остается еще не сделанным. А именно, то обстоятельство, что земная основа отделяет себя от самой себя и переносит себя в облака как некое самостоятельное царство, может быть объяснено только саморазорванностью и самопротиворечивостью этой земной основы»[XXXI].

В своей критике гегелевской философии Фейербах, как известно, не пытался тщательно анализировать самора- зорванность, противоречивость и отчужденность общест­венной жизни, не раскрывал различные формы разделения труда, которые в их совокупности необходимо порождают духовное отчуждение, религиозное и философское самомнение, побуждающее их выдавать себя за сущность, содержание существующего мира.

Заслуга Маркса и Энгельса состоит в том, что они первыми в истории познания глубоко проанализировали существующую действительность, общественно­производственные отношения людей, их разорванность и отчужденность как реальную основу духовного отчуждения

людей, философского и идеологического самоотчуждения. Они глубоко раскрыли классовые и гносеологиче­ские корни духовно-теоретических форм самоотчужде- ния, выявили связь религиозных и философских форм отчуждения с определенным этапом общественно-истори­ческого развития и подвергли тщательному критическо­му анализу товарно-капиталистические отношения, в которых отношения людей друг к другу, их реальные связи выступают как отношения вещей.

Объясняя природу этих отношений, К. Маркс писал: «Это - лишь определенное общественное отношение самих людей, которое принимает в их глазах фантастическую форму отношения между вещами. Чтобы найти аналогию этому, нам пришлось бы забраться в туманные области религиозно­го мира. Здесь продукты человеческого мозга представ­ляются самостоятельными существами, одаренными соб­ственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом. То же самое происходит в мире товаров с продуктами человеческих рук. Это я называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, коль скоро они производятся как товары, и который, следовательно, неотделим от товарного производства»1.

Ученые тщательно проанализировали эту систему отчужденных отношений, вскрыли ее основные противоречия, выявили реальное существование корен­ных социальных форм отчуждения, которые обусловли­вают все другие формы самоотчуждения, в том числе и духовно-теоретические его формы. Но это не все. В своих теоретических исследованиях они также убедительно доказали, что мир отчужденной действительности нераз­дельно связан с миром товарно-капиталистических отно­шений, в недрах которых растут, развиваются и созревают те силы, которые призваны уничтожить мир отчужденных отношений. Тогда вместе со старой системой общественных отношений уйдет из жизни мир фетишизированных, отчужденных отношений, уступив место новым общественным связям людей.

В своих исследованиях Маркс, глубоко обосновал, что

1Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т.23. С.82.

62

различные формы духовного, религиозного, философско­го самоотчуждения связаны с формой общения, ограни­ченностью отношений людей друг к другу и природе. Поэтому преодоление, снятие философского, духовно­теоретического самоотчуждения необходимо предполага­ет сначала всестороннюю критику этих отчужденных отношений, затем изменение существующей системы раз­деления труда и революционное преобразование общества, которое покоится на частной собственности и формируемых ею ограниченных общественных отношениях.

Критика религиозного, философского, духовного са- моотчуждения, следовательно, неразрывно связана с критикой экономического, социального отчуждения. «Ре­лигиозное отражение действительного мира может вооб­ще исчезнуть лишь тогда, когда отношения практической повседневной жизни людей будут выражаться в прозрачных и разумных связях их между собой и с природой. Строй общественного жизненного процесса, т. е. материального процесса производства, сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным планомерным контролем»[XXXII].

Таким образом, истинное понимание природы логи­ческих категорий было осуществлено в диалектико­материалистической философии, в которой предметная, практическая деятельность, общественные отношения рассматриваются как основа формирования мышления. Ведь способность к логическому мышлению - не прирожденная функция человеческого мозга. Человек не рождается с готовым мышлением, готовой сеткой логических категорий, которые на протяжении жизни надо только развить, усовершенствовать, как ошибочно считают представители так называемой антропологической философии. На самом деле и способность мышления, и самое мышление, и категории выработаны общественным человеком в ходе сложной борьбы с природой, в процессе очеловечивания природы, сформированы человеком в процессе его общения с себе подобными.

Сам человек, являющийся субъектом мышления, сознания, есть прежде всего продукт социальной истории, общественно-исторического движения. В процессе социальной жизни, в ходе своего становления, по мере формирования общественных отношений человек вырабатывает сознание, логический строй мышления. Каковы общение и предметная деятельность человека, таково и его мышление. Ибо сознание, мышление - это общественно выработанная функция социального субъекта, общества в процессе предметной деятельности и общения.

Только овладевая формами социального общения, способами изменения и преобразования веществ природы, отдельно взятый человек может освоить логический строй мышления[XXXIII]. Это понятно, так как мышление не есть некая самостоятельная реальность, самостоятельная субстанция, оно является идеальной формой предметной деятельности. Если в процессе предметной деятельности человек изменяет, преобразовывает вещество природы, приспосабливает его к своей цели реально, то в мысли, в категориях то же самое совершает идеально. Мышление - это субъективная форма объективного. Потому-то и постигать его можно как субъективную форму объективного мира. Мыслить, прежде всего, означает двигаться по форме вещей, по

форме предметной деятельности и общения общественного человека[XXXIV].

Вопрос о возможности и развитии мышления, созна­ния связан не просто с возможностью и развитием мозга как органического вещества, хотя это и важнейшая био­логическая предпосылка, а с развитием общественной деятельности, предметной деятельности и общения. Правда, ставшее мышление может иметь некоторую от­носительную самостоятельность, но это происходит все же в определенных пределах. В целом формирование и развитие мышления, его логический строй внутренне связаны с развитием человеческого труда, с возникнове­нием социальной жизни.

Разумеется, трудовая деятельность ставшего челове­ка существенно отличается от примитивного труда тех его далеких предков, которые только начали выделяться из животного царства. Первоначальный труд имел, во-первых, спорадический характер, во-вторых, в нем отсутствовали развитые черты целесообразной деятельности, которая должна была еще долго формироваться, чтобы стать всеобщим условием человеческой жизни. Во вре­мена первобытности, подчеркивал Маркс, труд имел

животнообразные формы, он «еще не освободился от своей примитивной, инстинктивной формы»1.

Целесообразная же предметная деятельность (как исключительное достояние человека, когда в трудовом процессе он не только изменяет форму того, что дано природой, но также осуществляет свою сознательную цель) есть продукт истории, продукт человеческого раз­вития. Первоначально, когда человек только выделяется из животного состояния, еще нет целесообразной дея­тельности, нет такой формы труда, в результате которого возникает то, что имелось в начале процесса идеально, в представлении. Такое состояние возникло, сформировалось в ходе превращения человекообразной обезьяны в человека.

В процессе эволюции происходит постепенное превра­щение спорадической цели, еще удовлетворяемой при­родными процессами, в целесообразную деятельность, которая является всеобщим условием социальной жизни. Нашему древнему предку целеполагание еще не было свойственно. Только в ходе своего общения, предметной деятельности, в процессе овладения общественным опы­том человек осваивает целесообразную деятельность. А между тем современному человеку способность к целеполаганию, целесообразной деятельности, развитой форме труда может показаться врожденной особенностью нашего организма. Подобное заблуждение объясняется той привычной легкостью, с которой современный человек не только целесообразно действует, пользуется созданными им самим орудиями труда, не только заранее представляет возможный результат своей работы, но и опосредует всю свою деятельность и мышление всеобщими законами природы, общества и мышления, т. е. универсальными логическими категориями.

Тем более интересно проследить последовательность формирования этой способности, выяснить, как из отсут­ствия цели, из спорадической и временной цели, обуслов­ленной еще качеством природных вещей, возникают постоянная цель, целеполагание, целесообразная дея­тельность, ставшая всеобщим и необходимым условием

1Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.23. С.189.

66

человеческой жизни. Как и откуда берется способность человека построить результат своей деятельности сначала в голове, идеально? Ведь и эта способность может показаться прирожденной относительно ставшего человека, если непосредственно констатировать существующий результат, брать человеческое общество в такой форме, когда труд выступает исключительным достоянием человека.

Однако важнейшее требование диалектико­материалистической методологии гласит: чтобы понять сущность какого-либо явления, предмета, недостаточно рассмотреть его результат непосредственно, необходимо познать его в момент возникновения, на всех этапах развития и чем данное явление стало. И это имеет большое методологическое значение и в приложении к интересующему нас вопросу.

В самом деле, мы говорим: целесообразная предмет­ная деятельность не возникла в готовой форме, она сформировалась в процессе становления человека, пере­хода от животных инстинктивных форм труда к собственно социальной деятельности. Ведь наши далекие предки жили в основном животной жизнью, им были доступны лишь примитивные инстинктивные формы труда, и только в ходе длительного развития у них могла возникнуть некая целеполагающая деятельность.

В инстинктивных формах труда нет еще человеческого отношения, человеческой целеполагающей деятель­ности, а есть только некая целеподобная деятельность, есть желание, потребление, использование готовых ре­зультатов природных процессов в своих целях. Но без этого этапа не могла бы возникнуть и истинно человеческая целесообразная предметная деятельность. Последняя возникает, во-первых, тогда, когда человек производит нечто, целесообразно изменяет форму вещества природы и еще до начала трудового процесса мысленно представляет результат своей практической деятельности. Во-вторых, она формируется тогда, когда предмет, не представляющий для человека непосредственного интереса, приобретает опосредованное значение в качестве средства производства вещи, соответствующей его потребности. И, в-третьих,

человеческое отношение к предмету возникает только тогда, когда наши предки, не удовлетворяясь использованием готовых результатов действия природы, стали пытаться сами воссоздавать условия, обеспечивающие возникновение данного эффекта, данного результата.

Возникновение такой деятельности было уже круп­ным скачком в истории становления человека. Оно способствовало также употреблению орудий труда, хотя такими орудиями на первых порах могли быть любые природные вещи (камень, палка), и тем самым наши предки опосредствовали свое отношение к предметам потребности. На этом этапе осуществлялся уже выход первобытного человека из животного состояния, посколь­ку систематическое использование даже природных вещей в качестве орудий труда опосредствовало его отношение к предметам природы и в то же время существенно повышало его жизнеспособность, усиливало его естественные способности, а также наполняло новым содержанием его отношение к объектам.

Под воздействием изменения жизнедеятельности, обусловленного систематическим использованием созданных природой вещей в качестве первых орудий труда, существенно усложнилась психическая деятельность первобытного человека. И это понятно: ведь существование животных (в том числе и диких предков человека) вполне обеспечивается их инстинктивным поведением, автоматическим отношением к природе, окружающей среде. Употребление же орудий, будь ими даже всего лишь готовые природные предметы, уже серьезно расширило и углубило деятельность первобытных людей по сравнению с животны­ми. Именно это усложнение деятельности, возникновение возможности опосредствованного отношения к предме­там природы и друг к другу сделало недостаточным инс­тинктивное, автоматическое отношение к природе.

Если непосредственное, инстинктивное отношение животных к себе подобным и ко всем другим природным формам является врожденной способностью, то орудий­ное, опосредствованное отношение людей к среде обитания возникло в обществе в процессе коллективных трудовых

действий, направленных на жизнеобеспечение сообщества. Эта общественно выработанная способность передается от поколения к поколению социальным способом, как социальная форма наследования людьми общественного опыта1.

Использование орудий труда - коренное основание человеческой жизни. Опосредствуя ими свое отношение к предметам природы, первобытные люди вступали в сложные социальные отношения и между собой. Инс­тинктивные действия оказались уже недостаточными в этих условиях. Возникла надобность заранее представлять схему собственного поведения, поведения членов общества, а также схему действия орудия труда на предметы природы. Если бы каждый из них не представлял себе способ действия других людей, то невозможно было бы осуществлять коллективный труд. А неспособность мысленно видеть способ действия орудия труда не позволила бы использовать его как проводник деятельности. «Средство труда есть вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействий на этот предмет. Он пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью применить их как орудия воздействия на другие вещи»[35][36].

Действуя общественно и систематически на объект, природу с помощью средств труда, человек постепенно отделялся от животных, создавал основы социальной

жизни, всеобщим условием бытия которой является не приспособление к окружающей среде, а изменение этой среды и приспособление ее к своим потребностям. Человеческое опосредствованное отношение к природе служило основанием формирования разума и других духовных способностей, которые в свою очередь являются идеальным средством опосредствования человеческого отношения к действительности. Касаясь именно этой функции разума, Гегель писал: «Разум столь же хитер, сколь могуществен. Хитрость состоит вообще в опосредствую­щей деятельности, которая, позволив объектам действо­вать друг на друга соответственно их природе и истощать себя в этом воздействии, не вмешиваясь вместе с тем непосредственно в этот процесс, все же осуществляет лишь свою собственную цель»[37].

Таким образом, использование орудия труда, опосре­дование им своего отношения к природе несомненно сле­дует считать поворотным пунктом в истории очеловечи­вания человека, хотя до изготовления орудия труда по собственному замыслу еще очень далеко. Но именно создание орудия труда и является решающим условием для формирования действительно человеческой социаль­ной жизни. В самом деле: если употребление предметов природы в качестве орудий присуще даже некоторым ви­дам животных, то искусственное изготовление (созда­ние) орудий труда, систематическое их применение - специфическая особенность только человека. Наш жи­вотный предок превратился в человека, а социальная жизнь начала функционировать на собственной основе только тогда, когда он стал изготовлять каменные орудия, которые помещал между собой и природой как проводники своей целесообразной деятельности.

Создание орудий труда в громадной степени расши­ряло сферу деятельности человека, повышало произво­дительность его труда и углубляло общественные отно­шения. Все это имело огромное значение для социального

и духовного развития человека. Ведь простое употреб­ление природных предметов в качестве орудий труда не могло способствовать быстрому развитию сознания, мышления, поскольку эта примитивная предметная дея­тельность осуществлялась пока в некоторой конечной форме, и человек еще не постиг всеобщей, родовой формы предметной деятельности.

Трудовая деятельность достигает своей субстанци­альной, родовой формы только тогда, когда человек сам изготавливает орудия труда. «Особенность труда как отношения субъекта и объекта состоит в том, - пишет М.Б. Туровский, - что обоюдный обмен характеристи­ками (в котором человек получает предметные определе­ния, представленные в навыках, способах его объективной деятельности, а объект получает человеческие определения в потребительских характеристиках продукта труда) оказывается вынесенным вовне собственных определений и субъекта и объекта и представляет в качестве обособленного третьего звена субъект-объектного отношения. Это третье звено предметно представлено в орудии труда»[38].

Создание и изготовление орудий труда в громадной степени повышает господство человека над природой, обеспечивает его относительную независимость от раз­личных случайностей.

Научившись изготовлять орудия труда, человек суще­ственно развил свое производство, стал эффективно изменять предметы природы, приспосабливать их к своим потребностям. Только такая предметная деятельность, которая основана на орудиях и средствах, изготовленных самим человеком, делает труд подлинно человеческой деятельностью. Именно такая деятельность и является основой возникновения и быстрого развития сознания, мышления и других человеческих способностей.

«Труд посредством орудия ставит человека не толь­ко перед материальными, вещественными объектами,

- писал А.Н. Леонтьев, - но и перед их взаимодействием, которое он сам контролирует и воспроизводит. В этом процессе и осуществляется их познание человеком, пре­восходящее возможности непосредственно-чувственного отношения. Если при прямом взаимодействии «субъект- объект» последний открывает свои свойства лишь в гра­ницах, обусловленных составом и степенью тонкости ощущений субъекта, то в процессе взаимодействия, опосредствованного орудием, познание выходит за эти границы. Так, при механической обработке предмета из одного материала предметом, сделанным из другого ма­териала, мы подвергаем безошибочному испытанию их относительную твердость в пределах и с точностью, со­вершенно недоступной нашим органам кожно-мышечных ощущений: по воспринимаемой деформации одного из них мы заключаем о большей твердости другого. Идя далее по этому пути, мы, конечно, приходим к выделе­нию объективных единиц, применение которых способно дать насколько угодно точное и, главное, независимое от колеблющихся порогов ощущения познание данного свойства предметов»1.

Когда человек опосредствует свое отношение к приро­де именно теми орудиями и средствами труда, которые сам предварительно изготовил, то углубляется и услож­няется его отношение к объекту. Оно (отношение к объекту) теперь характеризуется тем, что опосредует свое же опосредованное. Иными словами, между человеком и его объектом возникает сложная цепь опосредования. Вот пример: каменный топор, являющийся продуктом определенной целесообразной деятельности, в свою оче­редь становится орудием, средством для производства других вещей. Стало быть, в мозгу человека должны возникнуть идеальный образ вещи, являющейся конеч­ным результатом трудового процесса, но еще раньше

1Леонтьев А. Н. К. Маркс и психологическая наука / Советская педагогика, 1968. № 8. С.72.

- образ топора как продукта предшествующего труда, а также представление о функции, которую топор будет выполнять в процессе труда. Если на предшествующем этапе развития человеку достаточно было иметь пред­ставление о действии опосредуемого природного предмета, то теперь возникла необходимость создавать мысленный образ предмета, который опосредует его же опосредование. Именно благодаря производству орудий труда человек стал на собственные ноги, сформировалось его общественное отношение, дальнейшее развитие получили мышление, сознание, язык, без которых не могло так быстро прогрессировать человеческое общество.

Как совершенно справедливо заметил чешский фило­соф Радован Рихте, орудие труда - не только проводник человеческого воздействия на предмет, но одновременно и условие его развития. И нет никакого сомнения в том, что человек, производящий вещь посредством орудия труда, являющегося продуктом предшествующего труда, находится на гораздо более высоком уровне развития по сравнению со своими предками, которые умели только помещать между собой и природой готовые вещи той же природы. И это естественно, потому что отношение первого к природе и другим людям является намного более глубоким, чем отношение второго.

Внутренняя связь становления человека с развитием средств труда доказывается всей социальной историей. Наукой установлено, что ступени развития человека оп­ределяются не морфологическими изменениями организ­ма, а уровнем и характером развития его предметной деятельности. «Такую же важность, - писал К. Маркс,

- какую строение останков костей имеет для изучения организации исчезнувших животных видов, останки средств труда имеют для изучения исчезнувших общест­венно-экономических формаций. Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как про­изводится, какими средствами труда. Средства труда не

только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд»1.

Действительно, возникновение и развитие предметной деятельности, создание орудий труда, опосредование ими своих отношений к природе, осознание того, что они существуют для определенной цели, для преобразования предмета природы, существенно продвинуло развитие человека. С этого момента начинается выделение субъекта деятельности, объекта и общественных отношений.

Развитие человеческого общества отныне не регули­руется действиями органических законов, а подчиняется всеобщему историческому закону общественного развития, который определяет переход человеческого общества от одной ступени к другой. На самом деле, со времени своего существования человек биологически, структурно мало изменился, хотя за это время произошли крупные изменения в общественной жизни, сменился ряд общественных форм, общественно-экономических формаций.

Все это еще раз убеждает в том, что человеческая жизнь не есть приспособление к условиям существования, а есть социальная жизнь, которая обязана своим возникновением активному приспособлению человеком вещества природы к своим потребностям. Человек реально и исторически существует, только целесообразно изменяя природу и соответственно преобразуя свои общественные отношения. Если животные все свои способности, содержание, сущность имеют актуально в морфологической структуре, биологической организации, то человек аккумулирует себя, свое содержание, сущность - в совокупности общественных отношений, в общественных орудиях и средствах преобразования и изменения природы.

Поведение, образ жизни животных главным образом связаны с их структурой, детерминированы их инстинк­том. В процессе их индивидуального опыта их видовая деятельность может только несколько совершенствовать-

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.23. С.191.

74

ся. Поэтому в развитии животных не существует особой проблемы по освоению каждой особью опыта вида, способа его существования, так как каждая особь со дня своего рождения целесообразно приспособлена к существова­нию вида, имеет актуально в себе всю программу жизне­деятельности вида.

В человеческом обществе все происходит по-другому. Биологическая структура человека, его морфологическая организация является лишь предпосылкой человеческого существования, но из нее непосредственно нельзя вывести сущность человека, сущность социальной жизни. Само совершенство человеческого тела, мозга и человеческой руки может быть успешно объяснено только в том слу­чае, если принимается во внимание существование тру­да, социальной жизни. Поэтому следует подчеркнуть, что сущность человека, образ жизни, сознание и мышление могут быть поняты только в том случае, если исходить из предметной деятельности человека, его общения и из формы общественных отношений.

Активное отношение к природе свойственно человеку на всех этапах его существования. Человек преобразо­вывает и познает природу, вовлекая ее в сферу своей практической деятельности. Исследование природы вне человека, вне человеческих общественных отношений к ней - это абстрактное, одностороннее исследование. «Даже звездное небо, - справедливо писал Э.В. Ильенков, - в котором человеческий труд реально пока ничего не меняет, становится предметом внимания и созерцания человека лишь там, где оно превращено обществом в средство ориентации во времени и в пространстве, в «орудие» жизнедеятельности общественно-человеческого организма, в «орган» его тела, в его естественные части, компас и календарь»1.

В процессе предметной деятельности, общения, в хо­де деятельного изменения субъектом, объекта возникают логический строй мышления, категории, посредством ко-

1 Ильенков Э.В. Диалектическая логика: Очерки истории и теории. М., 1974. С.187.

торых люди мыслят и двигаются по формам вещей. Кате­гории - это ступени, уровни вовлечения природы в сфе­ру человеческой практической деятельности. Предметы природы раскрывают свое содержание, универсальные определения только в процессе активного, деятельного отношения к ней. Так, например, человек мог видеть камень, обратить на него внимание и тогда, когда находился на самой ранней стадии своего развития. Но действительный интерес к камню, познание его свойств, качества, количества, меры у древних людей возникло именно тогда, когда они пытались создавать свои каменные рубила, когда камень вовлекли в человеческую практическую деятельность.

Человек выделял нужные качества, качественные оп­ределенности предметов природы, а также накапливал и развивал их по мере развития своей практической дея­тельности. Поэтому выявление качества предметов, их целесообразное использование, развитие интеллекта

- все это является результатом долгого поиска, результа­том истории. «Судя по всему, - отмечал А.Ф. Анисимов,

- человек ощупью, через практику использования камня искал пути к производству искусственных орудий труда. Для этого необходимо было избрать наиболее пригодный материал, найти через массу проб и ошибок первичные приемы его обработки и простейшую рациональную фор­му орудия. Эти жизненно важные задачи, диктовавшиеся потребностями производства материальной жизни, были решены человечеством только в шелльское время, памят­ники шелльской культуры связаны с появлением так называемых ручных рубил и грубых рубящих орудий (чопперы), которые наряду с отщепами и примитивными ядрищами (нуклеусами) были основным видом человече­ских изделий той поры»1.

Внимательный анализ истории этого периода свиде­тельствует о том, что путь к открытию особенностей предмета, его качества, нужной стороны у человечества, примерно одинаков. В этом убеждает, например, приме-

1Анисимов А. Ф. Исторические особенности первобытного мыш­ления. Л., 1971. С.25-26.

нение шелльской формы орудий. «Широкое распростра­нение этой формы орудий и в Южной Европе, и в Африке, и на южных окраинах Азии, иначе говоря, всюду, - отмечал А.Ф. Анисимов, - где в настоящее время известны следы палеолита, столь же наглядно доказывает, что человек шел к решению данной задачи одним и тем же общественно­историческим путем»1.

В процессе дальнейшего развития человеческой прак­тики, предметной деятельности и человеческого общения люди открывают новые качества предметов и явлений. Накапливая наблюдения, выводя из них практические знания, люди позднее научились совершенствовать фор­му и качество каменных рубил и постепенно стали при­влекать новые материалы для изготовления орудий производства. «Ашелльские рубила по сравнению с шелльскими постепенно становятся более совершенными, лучше оббитыми, более легкими. Разнообразные по форме

- овальные, круглые, дисковидные, - они имеют иногда вытянутый ножевидный конец или острый режущий край»[39][40].

Прогресс в изготовлении орудий труда, развитии че­ловека обусловил изменение и усложнение объекта че­ловеческой деятельности. Так, в мустьерское время люди стали систематически охотиться на крупных животных (мамонтов, пещерных медведей и др.). И в то же время совершенствовалась практика изготовления орудий, рос­ло их число и конкретизировалось целевое назначение. Так, если в шелльское время человек ограничивался в своей деятельности каменными рубилами, то мустьерская культура убеждает в том, что он уже научился скалывать кремневые пластины, из которых изготовлял режущее и колющее охотничье оружие. «К началу мустьерской эпохи,

- писал А.Ф. Анисимов, - начинает широко применяться техника скалывания кремневых пластин с предварительно обработанного дисковидного кремневого ядрища. Из этих пластин, полученных в результате ударов каменным

отбойником по краю ядрища, легче было изготовить более совершенное режущее и колющее охотничье оружие, и в частности разнообразные формы остроконечников, служивших преимущественно в качестве наконечников копий»1.

Все это было связано с определенной ступенью исто­рического развития человека, его возможностями, когда он еще не умел действовать огнем, плавить металл и поэтому создавал свои орудия труда посредством удара одного предмета о другой. Вследствие этого он законо­мерно обратил внимание на камень и кремень. Первобыт­ных людей привлекали, видимо, такие их качества, как твердость, ломкость и т. п. Кроме того, «орудия, которые стал изготовлять из камня путем сколов, - отмечал И.И. Мещанинов, - были доступны каждому его современнику и не требовали для своего изготовления особых, даже самых примитивных мастерских. Хозяйственной необходимости в больших объединениях еще не возникло»[41][42].

В развитии человека, в совершенствовании его интел­лекта, в открытии универсальных определений предметов и явлений еще большее значение имело развитие чело­веческого общения, общественных отношений, возникно­вение коллектива, открытие силы, качества коллективной деятельности. С этого времени в человеческой жизни прогресс заметно ускорился, возник звуковой язык, рас­ширилось поле деятельности человеческого мышления. «Возникшая тогда простая кооперация труда в охоте на крупных животных делала осуществимыми и те меро­приятия, которые были не под силу одному человеку. Только опираясь на коллективный труд как на основную и решающую силу первобытного производства, человек мог добывать таких животных, как древний слон, носо­рог, дикий бык, лошадь»[43], кости которых как раз и были обнаружены учеными с позднешелльскими орудиями на одной из стоянок наших древних предков.

В становлении человека, в развитии его мышления громадное значение имело открытие первобытным чело­веком силы коллектива, силы общественной связи людей, силы рода. Все это дало ему возможность постепен­но открыть силу целого, его взаимоотношения с частью, выявить силу количества, познать меру вещей, пости­гать рефлективные отношения как в предметах природы, так и в общественных отношениях. Но и это не все. Первобытное производство, возникновение и развитие человеческого коллектива сопровождалось кооперацией, разделением труда внутри коллектива. Каждый член сообщества в процессе производства должен был выпол­нять определенную функцию, определенную задачу в коллективной деятельности первобытных людей. Все это явилось действительной причиной развития человеческого мышления, его логического (категориального) строя.

Но что же представляет собой логический строй мыш­ления, категории? Как они формируются? На эти вопросы, как известно, исчерпывающий научный ответ дала только диалектико-материалистическая философия, согласно которой основу формирования логического строя мышления, категорий надо искать в предметной деятельности, в общественно-производственных отношениях людей. Все человеческое содержание, его способность к целеполаганию, субъектно-объектное отношение, даже определенная форма руки и развитый мозг тоже являются результатом социальной истории, трудовой деятельности наших предков. Еще бо­лее верно это относительно формирования человеческих чувств, понятий, духовных способностей, этических норм и эстетических категорий.

Истинность данной трактовки проблемы проис­хождения и совершенствования человеческой способнос­ти к логическому, категориальному мышлению широко подтверждается данными таких наук, как антропология, психология и педагогика. В работах А.Н.Леонтьева, Л.С. Выготского, А.Р. Лурии глубоко развито основное

содержание диалектико-материалистического понимания человека, его мышления и сознания 1.

Итак, в настоящее время можно считать вполне дока­занным, что человеческое мышление, логические катего­рии - это формы отражения, в которых схватываются, синтезируются уровни, ступени, узловые пункты предмет­ной деятельности и общения, выработанные всей историей развития человечества. Начало же этого процесса относится к тому времени, когда производство материальных благ стало постепенно превращаться во всеобщее основание человеческой жизни.

Человек не рождается с готовой социальной програм­мой, готовой способностью к деятельности, к логическому мышлению. Все человеческие атрибуты, качества нахо­дятся вовсе не в природном его определении, а существу­ют в способе и форме человеческой деятельности и обще­ния. Поэтому человек становится человеком, приобретает человеческую сущность, формирует логическое мышление, только приобщаясь к общественной, предметной деятельности, включаясь в сферу социального движения. Касаясь проблемы мышления, способности к мышлению, Э.В. Ильенков писал: «Это умение человеческого тела постигать и действовать с телами внешнего мира сообразно их собственной логике. Мыслящим существом каждый ребенок, а не только слепоглухонемой, становится там, где он научается умно обращаться с предметами, созданными человеком для человека, - ложка, тарелка, игрушка, одеяло и прочее. Когда он в этом мире осваивается и начинает действовать в нем по-человечески, он и обретает то, что мы называем человеческим мышлением, умом»[44][45].

Поскольку же разум, сознание, логический строй

мышления являются продуктом социально организован­ной целесообразной предметной деятельности, а отнюдь не врожденной привилегией того или иного индивида, постольку они наследуются, передаются от поколения к поколению не посредством генетической программы, на­следственного кода, а социальным, общественным спосо­бом. И каждый отдельный человек формирует свое со­знание, вырабатывает систему всеобщих определений только посредством освоения способов деятельности об­щества, форм человеческого общения, приобщаясь к уже накопленным духовным богатствам.

Вместе с тем, как пишет А.Н. Леонтьев, «каждый от­дельный человек не повторяет общественно-историческо­го процесса производства сознания. Но сознательное отражение мира не возникает у него и в результате прямой проекции в его мозг представлений и понятий, вырабо­танных предшествующими поколениями. Его сознание тоже является продуктом его деятельности в предметном мире. В этой деятельности, опосредованной общением с другими людьми, и осуществляется процесс присвоения им духовных богатств, накопленных человеческим родом, воплощенных в предметной чувственной форме»[XLVI].

В человеческом обществе возникает новая форма выработки, хранения и передачи наследственности, кото­рая имеет колоссальное преимущество перед предыду­щей: она совершенна и пластична в накоплении общест­венной информации, общественного опыта, а также имеет большие преимущества в передаче общественного опыта последующим поколениям. В своем развитии человек не достиг бы известных совершенств, его инстинктообразные операции с камнем и палкой не достигли бы уровня более совершенных орудий труда, не возникли бы развитые общественные отношения, духовная культура, если бы наши первобытные предки не нашли способа передавать накопленные знания и умения новым поколениям.

Большие преимущества человеческого общества обнаруживаются и в том, что здесь общественный опыт аккумулируется не только в форме общения, в орудиях и средствах труда и производственных отношениях, но так­же в языке, как важнейшем средстве обмена мыслями, как удобном и эффективном средстве хранения и пере­дачи общественного опыта и социальной информации1. С возникновением языка, мышления, сознания развитие человека, человеческого общества заметно ускорилось, расширился его кругозор, углубилось его общение и эффективнее стала его борьба с природой. Все это реаль­но способствовало дальнейшему отделению человеческого общества, социальной жизни от животного царства.

В процессе деятельного освоения общественного опы­та, общественной сущности, общественного способа деятельности и общения человек активно, деятельно при­сваивал себе как общественное содержание, так и систе­му всеобщих идеальных структур, которые существуют объективно, независимо от отдельных индивидов2.

В силу того, что ребенок легко и быстро овладевает логическим строем мышления, категориями, они могут показаться врожденными, априорными способностями, мышления. При этом как-то упускается из виду, что способность к логическому мышлению выработана чело­вечеством в процессе долгого развития и что категории поэтому - прежде всего достояние общества. В процессе же индивидуального развития каждый отдельный человек лишь осваивает, превращает общественно-исторический

1 Леонтьев А.Н. Возникновение и первоначальное развитие языка. М., 1963.

2 «Объективность «идеальной формы» - это, увы, не горячечный бред Платона и Гегеля, - писал Э.В. Ильенков, - а совершенно бесспорный, очевидный и даже каждому обывателю знакомый упря­мый факт». И далее: «Идеализм - это совершенно трезвая констата­ция объективности идеальной формы, то есть - факта ее независимо­го от воли и сознания индивидов существования в пространстве че­ловеческой культуры, оставленная, однако, без соответствующего трезвого научного объяснения этого факта» (Ильенков Э.В. Проблемы идеального / Вопросы философии, 1979. № 7).

82

опыт и разум в свое внутреннее достояние, в свою сущность и тем самым действует и мыслит по мерке общества и, следовательно, по мерке всех вещей природы.

Благодаря диалектико-материалистическому

обоснованию категорий, логического строя мышления была преодолена всякая мистификация в этой области. При этом относительная самостоятельность мышления, системы духовной культуры, некоторая внутренняя логика их развития, конечно же, отнюдь не отрицаются.

Великая заслуга К. Маркса состояла именно в том, что он, не отрицая относительной самостоятельности мышления, обосновал его чувственно-практическое происхождение. Категории трактуются в диалектической логике не как ступени развития абсолютного духа, а как универсальные формы мышления, отражающие этапы чувственно­практического изменения окружающей действительности. Чрезвычайно важно и то, что предметная деятельность понимается в материалистической диалектике не только как пассивная основа мышления, но и как то, что активно формирует логический строй мышления, универсальные нормы, отражающие всеобщие законы природы, общества и мышления.

Категории - это исторически возникшие принципы, законы мышления и деятельности, посредством которых предмет дается и мыслится. Они являются объективными формами, которые одновременно выступают как формы и законы субъективной деятельности, то есть практики и познания. Поэтому категории мышления выступают как такие универсальные понятия, которые дают возможность человеку мыслить, двигаться по форме вещей, постигать способ формирования, реального функционирования предметов и явлений.

Категории материалистической диалектики рассмат­риваются, таким образом, как те рельсы, по которым человек движется в соответствии с логикой предметов, как логические рычаги, при помощи которых осуществляется познание объективной действительности. Поэтому, когда

речь идет о конкретности истины и о конкретном познании объекта, то абстрактного постулирования недостаточно, необходимо тщательно проанализировать логические законы и принципы, обеспечивающие диалектическое познание материальной действительности.

Такое глубокое познавательное значение категорий связано с тем, что они являются отражением действи­тельности, идеальной формой практического предметного изменения действительности. То, что на стороне челове­ческой предметной деятельности выступает как реаль­ный результат, предмет, на стороне мышления - это идеальный результат, то есть понятия, логические кате­гории. Предметная деятельность в первом случае полу­чает реальное воплощение, а во втором - идеальное. Эти две стороны небезразличны друг другу, они способны превращаться друг в друга, поскольку теория воплощается в реальность, а реальность отражается в теоретическом познании.

Иными словами, всеобщие формы бытия, универсаль­ные способы изменения предметов природы в процессе практического изменения превращаются в план субъек­тивного - формируются категории мышления, которые в свою очередь выступают в качестве всеобщего условия формирования знания. В результате такой деятельности происходит совпадение всеобщих законов бытия и мыш­ления. Законы формирования теоретического знания - категории - отражая форму предметно-практического изменения человеком природы, в то же время выступают как воспроизведение всеобщих законов бытия. А практическая предметная деятельность человека как раз и является тем особым звеном, в котором совпадают бытие и мышление. Она является той реальностью, которая обусловливает превращение материального в идеальное, объективного в субъективное.

Предметная деятельность не исчерпывается воспроиз­ведением наличного бытия природы. Если бы все обстоя­ло так, то практика была бы пассивной - воспроизводя­

щей и реконструирующей деятельностью. Предметная деятельность человека, являясь активной, творческой, не только воспроизводит существующее, но и создает новое.

Именно на этой стороне практики сконцентрировал свое внимание французский философ Сартр и, впадая в край­ность, оторвал ее от материального объективного бытия, истолковал как чисто конструирующую деятельность по преобразованию природы. Объективный же анализ показывает, что в предметной деятельности человека находятся в нераздельном единстве отражение и активность, воспроизведение и творчество. Поскольку в предметной деятельности человека не только воспроизводятся предметы природы, но также схватывается, постигается всеобщий способ изменения, формообразования предметов объек­тивной действительности (практика в чистом виде совпа­дает с универсальным изменением, формообразованием в природе), постольку практика выступает как активная, творческая и формирующая предметы реальность.

В силу того, что в практике даны универсальные законы формирования, изменения природы, человек в своей про­изводственной деятельности не только воспроизводит, реконструирует любые предметы природы, но также способен формировать, создавать бесконечное количест­во новых, отсутствующих в природе вещей. В этом имен­но проявляется универсальность человеческой деятель­ности, ее способность изменять мир, окружающую действительность по логике самой бесконечной природы.

По мере развития общественной практики люди могут, таким образом, активно достраивать природу, создавая такие предметы, которые заложены в ней в потенции либо не заложены вообще. Человек обладает возможностью мыслить и познавать любые объекты, ибо он относится к природе с точки зрения всего человеческого общества. В отличие от животного, которое относится к природе только с позиции своего вида, поскольку имеет внутри себя закрепленную схему поведения, человек внутренне раскрепощен, ибо имеет в себе определенные способы

поведения в познавательном процессе, потому производит и познает универсально. К любому явлению человек может подойти с меркой этого же явления, потому в принципе способен познать и воспроизвести всю природу.

Активная реконструкция, которой подвергаются природные вещи в трудовом процессе, необходимо пред­полагает изменение этой вещи для практических нужд, но только такое изменение, которое не препятствует ее существованию, не противоречит ее природе. Практиче­ское преобразование предмета природы позволяет выя­вить не только его внешние свойства, но и внутренние связи, сущность, то есть одновременно с практическим воздействием на предмет осуществляется и его познание. Предмет в процессе его преобразования включается в более или менее широкую сферу других вещей. При этом происходит обмен воздействием их друг на друга, выявляются в ходе данного взаимодействия внутренние, существенные связи. В человеческой деятельности, таким образом, происходит выявление сущностных элементов предметов объективного мира. Важно подчеркнуть, что человек, практически преобразуя предмет, выявляя его внутренние потенции, как бы достраивает его и в своей человеческой деятельности воспроизводит внутреннюю форму движения предмета, познает его сущность.

Практически-преобразовательная и идеально-позна­вательная деятельность осуществляется на протяжении всей истории человека и выступает в единстве. Способы такой деятельности передаются от поколения к поколе­нию, освобождаясь на долгом историческом пути от все­го случайного, несущественного. Поскольку каждое но­вое поколение заимствует у своего предшественника его всеобщие и необходимые формы предметной деятельности и познания, всеобщие способы форм движения предметов, постольку реально обеспечивается прогресс в производственной и познавательной деятельности людей.

Категории мышления суть выкристаллизованные в ходе тысячелетней истории человечества всеобщие усло­

вия познания. Их корни находятся в прошлом опыте человечества, а сами категории оказываются фигурами, в которых запечатлены рациональные результаты чело­веческой практической и познавательной деятельности. Категории суть всеобщие определенности бытия, практи­чески освоенные в активной деятельности общества.

Из всех форм мышления именно категории как наи­более общие понятия занимают центральное место в диалектической логике, являясь некоторыми внутренними целостностями. Категории, мышление вообще лишь в диалектико-материалистической философии получают свою подлинную интерпретацию, представ в качестве отраженных форм предметной деятельности людей.

<< | >>
Источник: АБДИЛЬДИН Жабайхан. СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ/Абдильдин Ж.. Т. 11: Логика об универсальных формах и методах мышления — — Алматы. «Хантадірі»,2016. - 380. 2016

Еще по теме Глава 2. Содержательная логика о теоретическом мышлении:

  1. Логика — наука о мышлении, ее предметом, являются законы и формы, приемы и операции мышления, с помощью которых человек позна­ет окружающий его мир.
  2. В.К. Астафьев. ЗАКОНЫ МЫШЛЕНИЯ В ФОРМАЛЬНОЙ И ДИАЛЕНТИЧЕСКОЙ ЛОГИКЕ. ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЬВОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА - 1968, 1968
  3. АБДИЛЬДИН Жабайхан. СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ/Абдильдин Ж.. Т. 11: Логика об универсальных формах и методах мышления — — Алматы. «Хантадірі»,2016. - 380, 2016
  4. Глава 4 Кризис толерантного мышления в Европейском союзе
  5. Теоретическая и практическая значимость работы.
  6. Идея: теоретическая формализация
  7. Методологическая и теоретическая основа исследования.
  8. ЛАЙ BAH TOAH. СООТНОШЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО И ЛОГИЧЕСКОГО В ТЕОРЕТИЧЕСКОМ ПОЗНАНИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата философских наук. МОСКВА - 1982, 1982
  9. Асмус Валентин Фердинандович. Лекции по истории логики: Авиценна, Бэкон, Гоббс, Декарт, Паскаль / Под ред. и со вступ, ст. Б. В. Бирюкова. Изд. стереотип. M.: Издательство ЛКИ,2017. — 238 с. (Из истории логики XX века.), 2017
  10. § 1. Прием или форма мышления
  11. 4. ЗАКОН ТОЖДЕСТВА И ЕГО ТРЕБОВАНИЯ К МЫШЛЕНИЮ
  12. Жак Деррида: деконструкция европейского мышления. Баланс