<<
>>

Религия о смысле жизни

С тех пор как человек начал осознавать уникальность своего поло­жения в бытии, открыл, что он может оказаться либо ниже, либо выше животного, он ставил вопрос о значении своего существования.

Какой смысл имеет человеческая жизнь, к чему призван человек, на что он может надеяться в будущем и что он должен делать сейчас — все эти вопросы связаны с познанием того, что такое человек. Эти проблемы обдумывает каждый, в зависимости от того или иного их решения выби­рает собственный путь жизни. В юности мы радужно смотрим на мир и верим, что обязательно воплотим наши мечты о любви и счастье, о чис­той и мудрой жизни. Однако довольно скоро начинаем понимать, что жизнь захватывает нас как пылинку и заставляет делать то, чего мы не хотели. Жажда счастья остается неудовлетворенной. Взамен его мы по­лучаем нечто серое и будничное, и если не катаклизмы и несчастья, то серая скука жизни постепенно уничтожает наши мечты.

Смешные юношеские разочарования, с которыми по мере возмужа­ния мы философски расправляемся, сменяются более глубокими кризи­сами духа, осознавшего напрасность прожитой жизни, и, наконец, на­стоящим страхом предстоящей смерти, которая сбрасывает маску обмана 291

и обнажает ужасную правду жизни, которая и есть умирание. Так имеет ли жизнь какой-нибудь смысл, кроме умирания, и какой именно, если она в ретроспективном рассмотрении представляется чередой нелепых событий, неудач, страданий, завершающихся только смертью?

Древние философы серьезно подходили к этим проблемам и иногда определяли философию как лекарство от страха смерти, как опору для мудрой и спокойной, мужественной и достойной жизни, которая на са­мом деле проходит слишком быстро. Призывая молодежь ответственно относиться к жизни и не растрачивать ее на пустяки, древние наставни­ки сталкивались с неразрешимой загадкой смерти и вынуждены были признавать древний миф о загробном существовании, о воздаянии в бу­дущем за те или иные поступки на земле.

Призывы стоических филосо­фов не бояться смерти (когда придет смерть, нас уже не будет) не могли успокоить людей. Только религия с ее идеями воскресения и спасения, суда и наказания за грехи возвращала людям перечеркиваемый смертью смысл жизни. Но все эти наивно-натуралистические воззрения о жизни после смерти, конечно, не выдерживают серьезной критики. Даже если наша душа и сохранится после смерти, то можно ли считать жизнью существование без тела? Обещая телесное воскресение для избранных, неортодоксальные богословы ничего не могут сказать о будущем теле и сравнивают души умерших с бытием теней. Но ведь не души, а тела могут испытывать райское блаженство или адские муки.

Конечность человеческого существования сильно подрывает нашу веру в смысл бытия, и поэтому необходимо пересмотреть наши пред­ставления о вечности жизни. Мы боимся смерти, но разве вечная жизнь в нынешних условиях не была бы вечной мукой. Это также говорит о неодолимости иного понимания бессмертия. Наиболее ярко оно было представлено рационалистической философией, которая видела бессмер­тие причастности человека к абсолютному разуму. Близка такому пони­манию и христианская религия, которая также считает, что главным в жизни является постижение заветов Бога.

Вопрос о смысле жизни считается центральным в ментальности рос­сийской интеллигенции. Однако трезвый анализ этого вопроса обнару­живает, что его решение переносится на будущее. То, что происходит сегодня, — это досадная задержка в поступательном движении к счаст­ливой жизни. Ее смысл видится в светлом будущем, и отсюда происте­кают как мечтательность, так и революционность русской интеллиген­ции. К настоящему мы относимся с презрением и мало что делаем для его усовершенствования. Просыпаясь от мечтаний и совершая револю­

цию, мы напрочь отказываемся от прошлого и настоящего и торопливо и нелепо строим будущее, которое вскоре снова оборачивается мрачной повседневностью, часто более репрессивной, чем прежняя. Так называ­емые революции в России питаются не столько «марксизмом», сколько религиозными ожиданиями, и представляют собой попытки насильствен­ного и поспешного воплощения на земле божьего царства.

Неудивитель­но, что это искусственное воплощение грубых религиозных мифов при­водит лишь к увеличению зла в мире. Поэтому в западном, «цивилизованном» мире попытки создания религиозного государства уже давно прекращены.

Вопрос о смысле жизни естественно переходит в вопрос, что и как делать. Цели и идеалы добра и любви, свободы и счастья, справедливо­сти и мира сомнению не подвергаются. Трудность видится в том, как переделать наш сегодняшний мир в соответствии с прекрасным идеа­лом. Вопрос о смысле иногда решается так: жить нужно не для себя, а для наступления светлого будущего. В этом сходятся религия и филосо­фия, социальная теория и революционная практика. На самом деле сле­дует обратить внимание на средства, способы, какими мы можем дос­тигнуть поставленных целей; прогресс человеческого общества следует измерять не столько по высоте идеалов, сколько по степени их практи­ческой реализации, по уровню обустройства сферы человеческой жиз­ни: насколько удобным является наше жилье, транспорт, какова атмос­фера в семье и школе, насколько совершенна наша медицинская система и т. п.

В принципе, религия не запрещает деятельности по благоустройству здешнего мира, хотя и не одобряет его революционных преобразований, но эта деятельность не является достаточной для реализации «божьего царства» на земле, ибо оно может быть дано только Богом. Поэтому на вопрос «что делать?» религия отвечает: нужно заниматься внутренним деланием себя, а не переустройством мира. Некоторые мыслители так­же считают, что философия ничего в мире не меняет. Вопросы о переус­тройстве мира она переводит в вопросы о переустройстве человека на основе разума. Вместе с тем теории о рациональном порядке общества и мироздания так или иначе используются в технической и социальной практике и, таким образом, философия способствует переделке мира. Большой вопрос о смысле жизни считается в позитивной философии неправильно сформулированным, и поэтому разделяется на множество более мелких проблем, каждая из которых связана с культивированием и улучшением разнообразных сфер жизни.

Такая стратегия кажется пред­

ставителям метафизики «страусиной политикой», которая уводит чело­века от смысложизненных проблем. Но на самом деле в ней есть свой резон. Вопрос о смысле жизни, связанный с идеалами добра и справед­ливости, вечной жизни и братской любви, должен решаться здесь и те­перь каждым человеком в отдельности, живущим в тех или иных вне­шних условиях. С точки зрения религии и метафизики компромисс с действительностью искажает абсолютный идеал.

Идеал вечной справедливости и чистого добра не может быть реали­зован средствами насилия. Чистая справедливость бессильна, а сила несправедлива. Если вера в справедливость будет реализована средства­ми насилия, то она обернется репрессиями. Именно поэтому Иисус Хри­стос отказывался стать мессией, защитником и руководителем еврейс­кого народа в борьбе за свободу и справедливость. Провозгласив себя царем, Христос исказил бы суть собственного учения. Поскольку чис­тая справедливость не может пользоваться силой для своего исполне­ния, она оказывается нереализуемой в этом мире. Так получается в тео­рии. Однако на практике происходит нечто иное. То «царство зла», которое отрицается верующими, моралистами и метафизиками, на са­мом деле претерпевает некоторые изменения в результате воздействия идеалов. Рассматривая эволюцию власти, мы можем заметить, что она от чистого насилия переходит в правовые формы. Оправдывая себя, сила вынуждена быть справедливой. Так называемая легитимация (узакони­вание) власти имеет важные следствия: с одной стороны, происходит овладение справедливости силой, а с другой стороны, сила хочет казаться справедливой. Так на практике соединяются добро и зло. Поэтому при решении фундаментальных мировоззренческих вопросов человек дол­жен спуститься с неба на землю.

Вопрос о смысле жизни — это не метафизическая проблема, а воп­рос о жизненном ориентировании. Нередко в жизни приходится выби­рать из двух зол меньшее и прибегать к компромиссу и даже обману для достижения добра. Принять это необычайно трудно.

Как известно, рус­ская интеллигенция остро переживала свое двойственное положение и обладала ярко выраженным комплексом вины перед народом: благород­ные сословия не производят материальных благ и живут за счет кресть­ян. История революций свидетельствует, что морализм оказывается ни­чуть не менее разрушительным, чем коммунизм. С точки зрения Толстого, наука, искусство, государственная власть и даже церковь отступают от принципа чистой справедливости, и поэтому должны быть устранены путем отказа людей от участия в их функционировании. Такая «религи­

озная революция» в форме непротивления и одновременно неучастия привела бы к исчезновению важнейших институтов культуры на том основании, что они поддерживают существующий репрессивный поря­док. После редукции к догосударственным, донаучным нормам жизни встает вопрос: на основе чего регулируется естественный порядок, чем гарантирована свобода граждан от насилия и жестокости, которые не­сомненно, как в библейской истории об убийстве Каином Авеля, имели бы место.

Философско-религиозная проблема смысла жизни и ее бескомпро­миссная постановка имеют определенные границы. Перенесение хрис­тианской морали на все сферы жизни привело бы к религиозному фана­тизму, теократическому государству, в котором жилось бы ничуть не легче, чем в более либеральных, компромиссных устройствах. Эта про­блема может быть поставлена применительно к собственной жизни, но ее последовательного решения нельзя требовать от другого, тем более насильственными средствами. Кто мог бы взять на себя смелость и ска­зать, что он знает, в чем состоит смысл жизни? Даже философы отказы­ваются от прежних амбиций указывать человечеству, в чем состоит суть бытия. Этот вопрос не дан, а задан. Смысл жизни — не нечто готовое, что можно отыскать. Судя по опыту нравственных переживаний, чело­век всегда недоволен собой и, даже достигнув желаемого, думает о луч­шей доле, что свидетельствует о том, что смысл жизни — бесконечное желание добра, справедливости, счастья, любви — это такое нравствен­ное задание, которое постоянно возрастает по мере его выполнения.

На­пример, если прочитать жития святых, то можно убедиться: чем более аскетический образ жизни они вели, тем больше грехов они у себя нахо­дили. С нашей точки зрения непонятно, в чем может быть грешен чело­век, живущий на узенькой скале или закопавшийся по плечи в землю. Это говорит о том, что планка их нравственных исканий была неизмери­мо более высокой, чем наша. Но святые не безгрешны. Дело не в грехов­ных желаниях. Человек, уходящий в монастырь или в пустыню, остав­ляет дело, семью, своих близких, за которых ответственен, он бросает мир на произвол судьбы, считая его местом зла, заботится о личном спа­сении, снимая с себя заботу о преображении мира.

С проблемой смысла жизни тесно связан вопрос о смерти. Смерть — неодолимое препятствие на пути веры в добро и вечную справедливость. Как можно их реализовать за короткое время, отпущенное человеку для жизни, как вообще можно оправдать смерть с точки зрения справедли­вости? Разве она не является окончательным опровержением всех тех

ценностей, которые разделяет человек, и подтверждением бессмыслен­ности жизни? Вопреки этому наивному рационализму и морализму ав­тономных индивидов смерть играет важную роль в культуре, и сама ре­лигия во многом обязана своим развитием этому фундаментальному феномену человеческого существования. Неудивительно, что смерть, страх перед нею всячески интенсифицируется в культуре. Это связано с тем, что старые формы власти имели репрессивный характер и опира­лись на право на смерть. Путем угрозы жизни власть управляла поведе­нием людей. Страх смерти выступал также и фундаментом нравствен­ности. Известная формула Достоевского «если Бога нет, то все позволено» опирается на допущение, что Бог спросит за грехи после смерти. Без такой кары поведение людей определялось бы исключительно прагматическими интересами.

Современная культура уже утратила многие черты репрессивности, присущие старым формам власти. В масс-медиа всячески прославляет­ся жизнь, здоровье и молодость. Это вызвано тем, что сегодня власть управляет жизнью и определяет поведение людей рекомендациями, ка­сающимися рационального и здорового образа жизни. Продление, эко­номия, рациональная организация жизни, получение от нее максималь­ных удовольствий — вот на что ориентируется современный человек, и ради этого он идет на сильные самоограничения, причем такие, кото­рых не могла добиться репрессивная власть. Отсюда смерть восприни­мается как неожиданность и несправедливость, как случайность, обры­вающая жизнь человека, который мог бы еще жить и творить. Смерть стала врагом цивилизации, угрозой порядку. Поэтому она как бы замал­чивается. Современный человек умирает не на виду, не в кругу близких, а в больнице; лицо смерти, мучительный процесс умирания скрывается, и даже мертвый камуфлируется под живого.

Смерть с философско-религиозной точки зрения обозначает пре­дел человеческого существования. Она свидетельствует о двойствен­ной природе человека: наличии физического тела, подчиненного био­логическим законам, и души, сознания, разума, населенных вечными идеями. Поэтому вопросы о смысле жизни и смерти — это на самом деле вопросы о человеке, о том, как он определяет себя и свое положе­ние в мире. Абсолютизируя душу или тело, отрывая их друг от друга, представляя их себе как два враждующих начала, человек неизбежно оказывается либо во власти идей и пренебрежительно относится к жизни, либо во власти телесных желаний и тогда предает свою вторую природу. Это переносится и на определение различия земной и небес­

ной жизни: Земля — это темница для человека, а божье царство — это райская жизнь.

На самом деле, по словам Христа, о божьем царстве нельзя сказать, что оно находится там-то и там-то: Царство Божие внутрь вас есть. И не отдельный рай, а весь мир — царство бога. Жизнь — это дар, который нужно благоговейно хранить. Человек живет здесь и сейчас. Он должен ценить краткий, с точки зрения вечности, миг своего существования. Величайшим соблазном является представление о загробной жизни, ибо, претендуя на бессмертие, человек желает занять место Бога. Краткая земная жизнь, вера в Бога и бессмертие — это равноправные антропо­логические константы, в рамках которых и должен решаться вопрос о смысле жизни. Человек — это не Бог, и ему подобает терпение и смире­ние. Конечность и выявляет смерть в нашем существовании. Не замал­чивать ее, не камуфлировать под жизнь и не утешаться иллюзией заг­робной жизни, а достойно встретить ее, смягчить муку умирания, сохранить умерших в своей памяти и не предать их дело — вот в чем состоит философское отношение к смерти. Философия не дает лекар­ства от смерти, а освобождает от иллюзий. Сама смерть — это тайна, но то, что говорят о ней люди, может быть подвергнуто критике.

3.

<< | >>
Источник: Марков Б.В.. Философия: Учеб, пособие. — СПб., 2003,—348 с.. 2003

Еще по теме Религия о смысле жизни:

  1. 4. Смысл жизни и назначение человека
  2. 4. Смысл жизни и назначение человека
  3. 4. Смысл жизни и назначение человека
  4. Смысл жизни
  5. § 3. Смерть и смысл жизни
  6. § 3. Смысл жизни и благоговение перед ней
  7. Жизнь. Смысл и цель жизни
  8. § 5. Смысл жизни и предназначение человека
  9. Смысл жизни в контексте временного и вечного
  10. 1. Религия, философия религии, религиоведение
  11. 1. Религия, философия религии, религиоведение
  12. Глава 3. Философия религии
  13. IX.9.Наука и религия
  14. Религия
  15. § 1. Религия как феномен человеческой культуры