<<
>>

Глава 3. Категории как универсальные формы. Систематизация категорий

Диалектическая логика как философская наука не ограничивается исследованием категорий, форм мышле­ния самих по себе, а ставит задачу выработать и обосновать целостную теорию мышления, раскрыть внутренние взаимосвязи форм, категорий и принципов мышления посредством метода восхождения от абстрактного к конкретному.

При таком исследовании логических категорий невозможно исходить из субъективных предпосылок, гипотетических соображений, сам метод исследования диктует необходимость доказать, обосновать субординацию форм мышления, логических категорий на объективной основе, ибо теория как теория есть воспроизведение целостного объекта, сведение многообразного к единому и теоретическое восхождение, саморасчленение этого единого в многообразие.

Разработка научно обоснованной внутренней взаимо­связи, субординации категорий является весьма сложной и трудной задачей. Всестороннее ее решение предполагает дальнейшее развитие диалектико-материалистической философии, разработку и решение ряда фундаментальных проблем. Поэтому на систематизацию категорий никогда нельзя смотреть как на формальную деятельность по расстановке категорий (понятий) в определенном порядке для удобства работы с ними, их необходимо вывести, обосновать на прочном фундаменте развития человеческой практики и истории познания. «Категории надо вывести (а не произвольно или механически взять) (не «рассказывая», не «уверяя», а доказывая) исходя из простейших основных (бытие, ничто, становление (das Werden)) (не беря иных) - здесь, в них «все развитие в этом зародыше»1.

1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т.29. С.86.

В отличие от субъективных, произвольных способов рассмотрения категорий (понятий) Гегель, как было сказано выше руководствовался некоторым единым принципом в их исследовании, реализовал метод восхождения от абстрактного к конкретному. Касаясь вопроса об обоснованности своего способа систематизации логических категорий, он подчеркивал, что тайна его логики, его спо­соба обоснования внутренней последовательности катего­рий находится в «Феноменологии духа».

Диалектическая логика должна быть научной, и поэтому она предполагает всестороннее обоснование условий систематизации логических категорий. Основными опорными основаниями систематического изложения диалектической логики могут быть: закономерности развития практической деятельности, развитие историко­философского процесса, научного познания и умственного развития ребенка. Внимательный анализ этих кардинальных принципов дает возможность, с одной стороны, обосновать структуру диалектической логики, а с другой раскрыть связи и последовательность категорий.

Практика и основания систематизации категорий диа­лектической логики. Диалектическая логика является материалистическим учением, поэтому в ней категории и принципы трактуются прежде всего на базе теории отражения, как ступени, формы, как некоторые итоги практического изменения и познания человеком природы. Исследование закономерностей человеческой практической деятельности, механизма ее функционирования должно быть ключом к разгадке истинной субординации логических категорий, понятий и принципов диалектики.

Философию диалектического материализма от всех других философских направлений отличает тезис о субстанциальной роли чувственно-предметной деятельности. Действительность здесь непосредственно понимается как «человеческая чувственная деятельность, практика»[47]. Поэтому диалектический материализм противостоит в качестве единственно последовательной системы материалистического монизма всем направлениям

механистического или идеалистического толка. На всех этапах и во всех формах деятельность как практического, так и гносеологического субъекта органически вписывается в природу в качестве исходных данных.

В процессе чувственно-предметной деятельностичеловек расчленяет противостоящую природу на взаимосвязанные, взаимоопределяющие моменты, «рассекает» природу на компоненты, перерастающие в чувственные факторы, схемы и орудия деятельности самого человека, в связи с чем они в процессе мышления функционируют в качестве категориальных средоточий, идеализированных моментов, т.

е. понятий, отражающих наиболее фундаментальные закономерности предметной области, превращаются в категории мышления, в соответствии с которыми протекают процессы практической и познавательной деятельности. Чувственно-предметная деятельность людей предстает как исходное основание всех других видов деятельности, именно в ней происходит непосредственное совпадение понятий субъекта (человека) с реальностью.

Именно практика общественного субъекта, когда общество в целом предстает в качестве универсального существа, выражающего в своей деятельности всеобщие свойства, формы и отношения бытия, осваиваемого в ходе общественно-исторического процесса, и есть та основа, благодаря которой диалектико-материалистическая философиярешаетпроблемупониманияприродымышления. Подлинно научное решение природы познания и теоретиче­ского мышления оказалось возможным лишь с позиций диалектического материализма, который посредством введения категории общественной производственной практики опирался на активность человека в процессе материальной, практической деятельности, доказал зависимость теоретического мышления от реальности, обосновал принцип отражения.

Категории мышления это не простые слепки, образы природных сил: это образы практически освоенной природы, когда онтологические соотношения природных безличных образований осваиваются человеком, обществом в целом как формы логики. Практически преобразующая деятельность 90

людей оказывается всеобщим базисом, на основе которого возникает познание как реализация духовной потенции практического процесса. Человек, вступая в чувственно-предметную деятельность, воспроизводит логику природной субстанции; предметная деятельность человека как бы выявляет весь спектр связей, тенденций и возможностей природы; именно в деятельности человека как инициирующей единицы природные субстанциальные силы находят свое воплощение.

Формы мышления должны быть исследованы в свете диалектико-материалистическойконцепциидеятельностной сущности человека. Именно чувственно-практическая деятельность людей оказывается ближайшей перспективой мышления, источником формирования логических форм.

Тут не может быть простого сопоставления логических форм и предметного содержания, необходим анализ претворения этого предметного содержания в процессе предметной деятельности общественного человека в формы его мышления. Только при таком подходе формы мысли обнаруживают свою содержательность, свою неразрывную связь с объективной реальностью. Попытка же непосредственного сопоставления форм мысли как таковых с формами вещей, игнорирующая генезис мыш­ления, необходимо приведет к неудаче.

Как известно, изолированное рассмотрение логических форм один из основных пороков позитивистской концепции логики. Отражением этого слабости позитивистской позиции являются воззрения Р. Карнапа, который называет основной вопрос философии «псевдопроблемой».

Согласно Карнапу, все философские вопросы имеющие значение, относятся к логике и синтаксису языка. Что касается вопроса об объективности мира, то он не является проблемой научной философии, а представляет на деле псевдопроблему, возникшую в традиционной философии. Карнап пишет: «Неверно рассматривать мой семантический метод как нечто, связанное с верой в реальность абстрактных объектов, поскольку я отвергаю тезис этого рода, как метафизическое псевдопредложение»1.

1Карнап Р Значение и необходимость. М., 1959. С.315. 1 91 h

Карнап различает два типа вопросов: «внутренние» и «внешние». К первой группе он относит такие вопросы, как: «Есть ли на моем столе клочок белой бумаги? Действительно ли жил король Артур?” и т.п. Согласно Р. Карнапу, «понятие реальности, встречающееся в этих внутренних вопросах, является эмпирическим, научным, не метафизическим понятием. Признать что-либо реальной вещью или событием - значит суметь включить эту вещь в систему вещей в определенном пространственно-временном положении среди других вещей, признанных реальными, в соответствии с правилами каркаса»1. К «внешним» ученый относит и вопрос о реальности самого мира вещей. Он пишет: «В противоположность вопросам первого рода, этот вопрос поднимается не рядовым человеком и не учеными, а только философами».

И тут же заявляет: «Этот вопрос нельзя разрешить, потому что он поставлен неправильно»[48][49].

Критикуя тех, кто считает признание реальности вещей в себе необходимым для понимания существа логики, Карнап отмечает: «Многие философы рассматривают вопрос такого рода как онтологический вопрос, который должен быть поставлен, и ответ на который должен быть получен до введения новых языковых форм». И далее: «Мы полагаем, что введение новых способов речи не нуждаются в каком-либо теоретическом оправдании, потому что оно не предполагает какого-либо утверждения реальности... Предложение, претендующее на утверждение реальности системы объектов, является псевдоутверждением, лишенным познавательного содержания»[50].

На такой же позиции стоит и М. Шлик, который утверждал, что псевдопредложения возникают тогда, когда люди стараются установить предмет, обозначаемый данным словом, вне зависимости от самого этого слова. Для Шлика это - «бессмысленная проблема»[51].

Согласно неопозитивизму, вопросы об объекте являются предметами специальных наук, проблема языка науки

относится к логике, а «псевдопроблемы» есть предметы философии. Всю историю философии неопозитивизм рассматривает как цепь проблем и вопросов, лишенных научного смысла. Отсюда - неопозитивистская концепция, заключающаяся в том, что из всей философии имеет смысл лишь исследование «логики науки», теория логических структур и предложений. В этом отношений характерно следующее утверждение Р Карнапа: «На место не поддающегося распутыванию комплекса проблем, который называют философией, выступает логика науки»1.

Здесь обнаружилась слабость позитивистской философии, которая не понимает материальности условий общественной жизни, социальной природы мышления и тем самым не осознает связи и субординации природы, общества и человеческого мышления.

Поэтому попытка решения проблемы систематизации логических форм «в лоб», стремление простого упорядочения данного логического материала не может привести к успеху.

Вопрос о систематизации категорий в своей рациональной постановке перерастает в проблему мышления и логического вообще, в проблему закономерностей исторического развития познания.

Мышление есть дериват чувственно-практической деятельности общественного индивида; формы мышления суть превращенные формы чувственно­предметной деятельности. Из этого следует, что формы мышления представляют собой как бы остановленные и зафиксированные формы предметной деятельности по освоению содержания предметного мира, конечные формы бесконечно развивающегося познания. Именно здесь дано как ведущее противоречие, управляющее процессом развития логических форм, противоречие между формой и содержанием познания, так и метод познания анализ противоречия между конечным и бесконечным, меж­ду актуальным и потенциальным в познании, которое составляет подлинный нерв диалектической, содержа­тельно-логической субординации форм мысли.

Только кропотливое и скрупулезное исследование человеческой предметной деятельности, общего условия ее функционирования, по нашему мнению, дает возможность для глубокой систематизации логических категорий, понятий и принципов. Поэтому мы рассматриваем целостную предметную деятельность, ступени ее развития как главное основание внутренней взаимосвязи категорий диалектической логики.

Поскольку мышление, категории не являются само­стоятельной реальностью, постольку подлинным ключом к пониманию внутренней взаимосвязи логических категорий является анализ закономерностей предметной деятельности, анализ общего условия труда, всеобщего основания человеческих общественных отношений, ис­следование истории развития общественно-экономических формаций. Категории мышления, являясь отражением всеобщих законов формообразования природы, выступают формой, ступенями выделения человека из природы, формой и ступенями исторического развития человеческой предметной деятельности. Поэтому, только изучая реальное функционирование предметной деятельности человека, раскрывая ее общие закономерности, прослеживая историю развития и формообразования человеческих общественных отношений, мы можем напасть на след внутренней взаимосвязи, последовательности логических категорий, а также обосновать структуру, основные этапы диалектико­материалистической логики.

Действительно, структура диалектической логики должна соответствовать основной структуре целостной предметной деятельности, основным этапам ее функционирования. Логика и последовательность категорий, их реальная систематизация должна отражать историческое развитие предметной деятельности, всеобщие законы ее развития и функционирования. Если в истори­ческом развитии предметной деятельности и ее функ­ционировании есть определенная последовательность, логика, то внутренние взаимосвязи категорий, их опреде­ленная последовательность являются отражением этой логики реального дела. Вот почему исследование законо-

94

мерностей функционирования предметной деятельности имеет громадное значение в деле систематизации логи­ческих категорий.

Поскольку предметная деятельность есть объектив­ное, целостное, развивающееся явление, постольку тео­ретическое понимание ее должно подчиняться методу теоретического воспроизведения предмета, разработанному К. Марксом в «Капитале».

Как известно, Маркс в теоретическом осмыслении капиталистических производственных отношений сначала рассматривал прибавочную стоимость в чистом виде, т. е. предполагал идеализированного капиталиста, который занят производством прибавочной стоимости. Только на последующих этапах исследования, где анализируется уже отношение прибавочной стоимости к прибыли, там именно принимаются во внимание все привходящие моменты, целостный процесс, т. е. наличие конкуренции, перелив капитала и др.

Точно так же при исследовании целостной, историче­ски развивающейся предметной деятельности необходи­мо сначала рассмотреть в чистом виде содержание пред­метной деятельности (отношение человека к природе), т. е. формирование и развитие практической деятельнос­ти, общего условия труда с целью познания внутренней взаимосвязи наиболее первичных категорий, в которых отражаются закономерности сферы непосредственных от­ношений. Разумеется, содержание предметной деятельности не существует без определенной общественной формы, без определенных общественных отношений людей друг к другу. Поэтому здесь мы имеем дело с абстракцией, которая необходима, с одной стороны, для теоретического воспроизведения предметной деятельности, а с другой для обоснования внутренней взаимосвязи категорий, в которых отражаются всеобщие законы формирования непосредственных отношений.

Предметная деятельность, целесообразное изменение вещества природы являются всеобщим условием челове­ческой жизни, в процессе которой человек выделяет себя из природы, и здесь же впервые формируются отношения убъекта к объекту, т. е. наиболее первичные отношения человеческой деятельности.

Производство, по существу, начинается с выявления объекта деятельности. Выделенный предмет (объект) тут же вовлекается в человеческую деятельность, иначе говоря, человек посредством орудий труда начинает воздействовать на объект труда. В процессе этой деятельности человек обрабатывает, изменяет и приспосабливает его к своим потребностям. Иными словами, человек, придавая объек­ту желаемую целесообразную форму, превращает его наличную форму в субстрат, на котором и опредмечивает себя и свои сущностные силы. Потому именно этот процесс и называется опредмечиванием, объективированием человеческой сущностной силы.

Человеческая деятельность не исчерпывается опред­мечиванием, это лишь одна сторона деятельности. Дру­гой же стороной является распредмечивание, т. е. вовле­чение предмета снова в деятельность, в результате кото­рой возникает новый предмет, новая вещь. По этой именно причине распредмечивание не есть уничтожение вещи, превращение бытия вещи в ничто, а только снятие самостоятельности данной формы, поскольку она пре­вращается в средство, в субстрат другой вещи, другого предмета.

В процессе предметной деятельности, таким образом, опредмечивание и распредмечивание, находятся в диалек­тическом единстве; без распредмечивания нет опредме­чивания, как невозможно и распредмечивание без опред­мечивания. Действительно, человеческая деятельность, деятельность субъекта по изменению объекта всегда начинается с изменения, со снятия наличной формы пред­мета, с вовлечения предмета в деятельность, с распред­мечивания, хотя первоначально распредмечивается, из­меняется, вовлекается в движение та форма, та предмет­ность, которая дана природой. Дело в том, что челове­ческая предметная деятельность вовсе не есть процесс превращения ничто в нечто, а есть процесс, в котором первоначальное нечто получает другую форму, которая удовлетворяет человеческим потребностям.

96

В процессе предметной деятельности, таким образом, выявляется не только объект, но и субъект этой деятельности. Практическая деятельность - это единство объекта и субъекта, единство процесса объективирования и субъективирования. Поскольку в процессе опредмечивания и распредмечивания происходит постоянное утверждение бытия в вещи, предмете, снятие наличной формы предметности и утверждение нового предмета, новой вещи, постольку здесь осуществляется единство возникновения и уничтожения, т. е. становление.

В результате предметной деятельности, в результате становления возникают конкретные вещи, удовлетворяю­щие определенные человеческие потребности. Каждая конкретная вещь постольку удовлетворяет определенную потребность, поскольку имеет качество. Как тако­вая она является продуктом конкретной деятельности, конкретного труда. «Сюртук есть потребительная стои­мость удовлетворяющая определенную потребность. Для того чтобы создать его, был необходим определенный род производительной деятельности. Последний определяется своей целью, характером операций, предметом, средствами и результатом»[LII].

Каждая вещь, таким образом, имеет качество. Однако качество как совокупность многих свойств, как присущая вещи и неотъемлемая от нее определенность выявляется и познается человеком не в результате созерцания природы, а в процессе предметной, практической деятельности. Человек вырабатывал о предмете определенное знание лишь тогда, когда он его активно вовлекал в сферу своей практической деятельности. Так, например, им были постигнуты различные свойства камня, его твердость и ломкость и т. п. в той мере, в какой он использовал его в качестве орудий труда.

Открытие качества, качественных определенностей вещей является продуктом всей человеческой истории. «Каждая вещь есть совокупность многих свойств и поэтому можетбытьполезна различными своими сторонами. Открыть эти различные стороны, а, следовательно, и многообразные

способы употребления вещей, есть дело исторического развития»1. Эта мысль К. Маркса подтверждается всем опытом развития человеческой истории.

Действительно, человек выделял нужные качества, качественные определенности предметов природы, накапливал и развивал знания о них по мере развития своей практической деятельности. Поэтому выявление качества предметов, их целесообразное использование, развитие интеллекта все это есть результат долгого поиска, результат истории.

Однако не только качество вещи, но и открытие ее количественных определенностей также является про­дуктом практической, предметной деятельности, резуль­татом человеческого труда. Человек в своем историческом развитии стал выделять и количественные определения вещей не путем пассивного наблюдения за процессами природы, а в ходе своей практической деятельности. Как это могло быть, наглядно видно на следующем примере. Добиваясь определенного полезного эффекта при обработке того или иного предмета природы, человек совершает определенное усилие, затрачивает известную энергию, производит энное количество целесообразных движений. Надо полагать, человек сознавал и то, что для обработки крупного предмета, например, большого камня, требуется больше усилий, необходимо затратить больше энергии, чем для соответствующей обработки маленького камня. Сформированные таким образом знания о количественных определениях вещей древние люди активно использовали в процессе своей практической деятельности.

В ходе исторического развития люди научились по­нимать и различать не только такие количественные оп­ределения вещей, как больше и меньше, легкое и тяжелое и т. п., но вырабатывали также знания и о пространственных отношениях, временных характеристиках вещей и явлений. Нетрудно догадаться, что и первые пространственные представления, и многократные их подтверждения наши первобытные предки получали в процессе практической деятельности. В самом деле, ведь отнюдь не все предметы

1Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.23. С.43-44.

98

потребности древние люди находили в непосредственной близости от своей пещеры, конечно же, бывала необходимость уходить на далекие расстояния от своего жилища, когда они занимались собирательством или охотой. Людям с самого начала надо было не только уметь чувствовать расстояние, чтобы, например, брошенный камень точно попал в убегающего зверя, но необходимо было и умение ориентироваться в пространстве.

Подобным же образом формировалось и понятие вре­мени. Хотя такие процессы природы, как смена дня и ночи, изменение времен года, безусловно, служили предпосылкой для выработки первоначального представления о времени, действительное же знание о нем смогло сложиться только в практической деятельности.

В процессе своей жизнедеятельности люди постепен­но стали понимать, что для производства каждой конк­ретной вещи (например, каменного рубила, кремневого ножа и др.) необходимо затрачивать определенные усилия, притом в определенной последовательности и интен­сивности. Заметили, конечно, и то, что одну вещь можно сделать скоро, а с другой - приходится возиться долго. Возникает представление о времени как об отражении последовательного ритма работы, продолжительности трудового процесса. Говоря о внутренней связи количе­ства труда с категорией «время», Маркс в «Капитале» писал: «Количество самого труда измеряется его продол­жительностью, рабочим временем, а рабочее время на­ходит, в свою очередь, свой масштаб в определенных долях времени, каковы: час, день и т. д.»[53].

По мере усложнения практической деятельности че­ловека формировались как всеобщие определения коли­чества (например, пространство и время, прерывное и непрерывное), так и определенные количества (число, величина, степень и т. д.). Конечно, такие определения не сложились сразу, но на какой-то ступени развития человеческой практики, общественных отношений оказа­лось недостаточно знания таких количественных опреде­лений, как больше и меньше, далекое и близкое, тяжелое и

легкое, раньше и позже; понадобилось умение определить и назвать, насколько больше или насколько меньше, как далеко или как близко, насколько тяжело и насколько легко, насколько раньше или насколько позже и т. д.

Хотя число, величины и т. п., с первого взгляда, кажутся наиболее простыми количественными отношениями, в действительности они являются более конкретными количественными отношениями, поскольку могут быть реально поняты только после того, как уже поняты все­общие количественные отношения (пространство и вре­мя, больше и меньше, далекое и близкое, раньше и позже и т д.).

Предметная деятельность человека является основой понимания и определения не только качественных и ко­личественных отношений бытия, она и только она явля­ется также всеобщей основой формирования их единства, всеобщим условием формирования категории «ме­ра», которая одновременно выступает как качественно­определенное количество и количественно-определенное качество. Иными словами, в процессе производства люди не только должны совершать целесообразный труд и затрачивать силы, энергию, но соблюдать и меру, соразмерность, уловить единство качественных и количественных определений.

Действительно, конкретный, целесообразный труд создает вещь с определенным качеством, с определенным свойством. Однако затрата человеческой мускульной си­лы, энергии, совершение движения представляются без­различными для производства качественно-определенной вещи. Но такое понимание справедливо только в ограни­ченных пределах. Стоит только нарушить меру, сораз­мерность, единство количества и качества, как возникает риск создать совсем не то, что было первоначально задумано.

Например, если я задумал построить небольшой дом, то должен, разумеется, затратить на это не так уж много материала, энергии, средств и т. п. Но при этом необходимо сохранить определенную меру, соразмерность, единство качества и количества. В противном случае, если я слиш­ком увлекусь экономией материалов, средств, энергии, то 100

построю лишь конуру, не пригодную для жизни человека. Меру, соразмерность вещей люди заметили очень давно. В ходе своей жизнедеятельности они постепенно открыли меру множества вещей природы и меру собст­венных действий, соразмерность качественных и коли­чественных определений, что способствовало повышению производительности их труда, усилению господства над силами природы. Без понимания меры вещей, меры своей деятельности, соразмерности движения человек в своем историческом развитии не достиг бы тех результатов, которые он имеет сегодня.

Соразмерная деятельность, представление о мерах своего движения, своей силы были необходимы уже во времена охоты, в эпоху приручения животных и, в особенности, в процессе производства искусственных орудий труда. Чтобы получились ожидаемые каменные орудия, наш далекий предок постоянно соизмерял свои движения, свои усилия, свои удары по камню с качеством вещей.

Отношение человека к природе - это только одна сто­рона его предметной деятельности. Ее можно рассмотреть самостоятельно, в чистом виде только в теоретической деятельности, когда стоит задача познать наиболее абстрактные закономерности предметной деятельности и познания. Анализ же общего условия труда, закономер­ностей функционирования и содержания предметной деятельности дает возможность открыть и выделить все­общие закономерности сферы непосредственного, т. е. позволяет открыть качественные, количественные и мер­ные определенности вещей. Поскольку мышление являет­ся формой предметной деятельности, постольку все эти всеобщие определения одновременно выступают как всеобщие определения мышления.

Итак, качество, количество и мера суть наиболее простые определения природы и деятельности, и как та­ковые они являются и наиболее абстрактными определе­ниями мышления. Потому-то содержание первого разде­ла систематической диалектической логики как раз и составляют эти простые и абстрактные определения при­роды, предметной и мыслительной деятельности человека.

Поскольку предметная деятельность не совпадает с ее содержанием, постольку всеобщие законы природы, общества и человеческого мышления также не исчерпываются всеобщими закономерностями сферы непосредственного, т. е. качеством, количеством и мерой. Чтобы выделить другие, более конкретные всеобщие закономерности бытия и мышления (категории), необходимо скрупулезно проанализировать самое форму практиче­ской, предметной деятельности, общественные отношения людей, закономерности их общения. Справедливость такого понимания подкрепляется тем, что содержание предметной деятельности можно рассмотреть отдельно от формы только в пределах определенной теоретической деятельности, в действительности же они находятся в нераздельном единстве.

В самом деле, в процессе общественного производст­ва человек строил в своей голове не только форму буду­щего предмета и, стало быть, начинал действовать целе­направленно, но также и свои общественные отношения, т. е. предварительно обдумывал способ совместных с другими людьми действий в производственном процессе. В то же время только в процессе такого взаимодействия индивид осознавал себя, свой способ деятельности, свое отношение к природе и свои взаимоотношения с другими людьми.

Касаясь этой стороны вопроса, К. Маркс писал: «В некоторых отношениях человек напоминает товар. Так как он родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: “Я есмь я”, то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода “человек”»1.

Содержание предметной деятельности, процесса тру­да как превращение вещества природы из одной формы в другую является общественной необходимостью, и именно в этом смысле предметная деятельность одинакова для всех

1Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т 23. С.62.

102

ступеней общественной жизни, различны лишь уровни зрелости, ступени эффективности и развития орудий труда. «Процесс труда... есть целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей, присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее ус­ловие обмена веществ между человеком и природой, вечное естественное условие человеческой жизни, и потому он не зависим от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общ всем ее общественным формам. Поэтому у нас не было необходимости в том, чтобы рассматривать рабочего в его отношении к другим рабочим. Человек и его труд на одной стороне, природа и ее материалы на другой, этого было достаточно»1.

Содержание предметной деятельности, процесса тру­да есть только одна сторона целостной предметной деятельности, ее непосредственная сфера. Поэтому по характеру труда нельзя судить о предметной деятельности в целом, о взаимоотношении ее с другими формами и сферами человеческой деятельности. «Как по вкусу пшеницы невозможно узнать, кто ее возделывал, так же по этому процессу труда не видно, при каких условиях он происходит: под жестокой ли плетью надсмотрщика за рабами или под озабоченным взором капиталиста, совершает ли его Цинциннат, возделывающий свои несколько югеров, или дикарь, камнем убивающий зверя»[54][55].

Следовательно, для того, чтобы познать сущность предметной деятельности, всеобщие законы ее функцио­нирования, мы должны перейти к анализу общественных отношений людей.

Предметная деятельность не есть абстрактное отно­шение абстрактного субъекта к объекту. Подобное рас­смотрение имеет смысл только в известных условиях. В реальной же действительности предметная деятельность и есть общественное отношение, отношение общественного человека к предмету, посредством которого определяется смысл и содержание предметной деятельности. Иными

словами, отношение людей к природе опосредовано их реальными отношениями друг с другом.

В своей жизнедеятельности люди не просто производят, не просто преобразуют вещества природы, а совершают эту деятельность в определенной общественной форме, которая является общественно освоенной формой всеоб­щего содержания человеческой предметной деятельнос­ти. Поэтому здесь функционирует не сфера непосредст­венного отношения субъекта к объекту, а общественно освоенная форма ее, иначе говоря, мы имеем дело со сферой опосредствованных отношений в процессе предметной деятельности человека.

Переход от непосредственного отношения к опосред­ствованному, от содержания предметной деятельности к ее общественно освоенной форме это диалектическое противоречие, тождество противоположностей. Дело в том, что сфера непосредственного (содержание пред­метной деятельности), оставаясь самой собою, в то же время обнаруживает себя как форма проявления чего-то другого, а именно сферы опосредствованных отношений. А это означает, что всеобщие законы природы, общества и человеческого мышления здесь выступают не как все­общие условия формирования непосредственного, а как всеобщие законы формирования сферы опосредствован­ного, как всеобщие законы рефлектированных отношений. Все это свидетельствует о том, что сфера непосредственных отношений не существует самостоятельно, не является самодовлеющим отношением, а выступает как проявление более глубоких общественных отношений.

Анализируя диалектические взаимоотношения не­посредственного и опосредствованного в предметной дея­тельности, раскрывая отношение содержания предметной деятельности к ее общественно освоенной форме, мы имеем возможность открыть и выделить такие всеобщие законы природы, общества и мышления, как сущность и явление, противоречие, основание, материя и форма, содержание и форма, существование, закон, внутреннее и внешнее,

действительность, необходимость и случайность и т. п. Вот эти-то универсальные категории и являются содержанием второго раздела диалектико-материалистической логики.

И это еще не все. Диалектическое, конкретное исследование предметной деятельности не ограничивает­ся как анализом содержания предметной деятельности, выявлением ее всеобщих законов функционирования, так и познанием сферы опосредствованных отношений, т. е. постижением закономерностей развития освоенных форм. Дело в том, что предметная деятельность в диалектико-материалистической трактовке это живое, целостное, конкретное общественное явление, которое имеет свою историю и закономерности развития. В целом развитие общественной практики подчиняется всеобщему историческому закону развития, проходит ряд ступеней, состоит из нескольких формообразований, развитие которых и составляет естественноисторический процесс.

Целостную предметную деятельность впервые глубоко и всесторонне проанализировали К. Маркс и Ф. Энгельс, выработавшие и обосновавшие понятие общественно-экономической формации, в котором объе­динены развитие производительных сил, общественных отношений и совокупность духовных, идеологических от­ношений, существующих на данной ступени общественно­го развития. При этом ими были открыты и обоснованы всеобщие законы развития и функционирования целостной предметной деятельности.

Только исследование целостной предметной деятель­ности, всеобщего условия ее развития и функционирова­ния дало возможность понять внутренние взаимосвязи всеобщих законов природы, общества и человеческого мышления. Ибо в развитии и функционировании каждой целостной предметной деятельности, общественно-эконо­мической формации, а также в процессе перехода от одной ступени общественного развития к другой реально выявляются всеобщие законы бытия и мышления и их внутренние взаимосвязи.

Поскольку целостная предметная деятельность нахо­дится в постоянном развитии, постольку понятия, идеи и ----------------------------------------------------- 1 105 і-------------

теории об этой развивающейся действительности могут быть построены только на основе целостных теоретиче­ских принципов, как-то: целостность, всеобщее и единич­ное, развитие и т. п. Именно эти универсальные принципы образуют содержание третьего раздела систематической диалектической логики.

Внимательное исследование предметной деятельности, таким образом, дает возможность обнаружить и выявить три ступени ее реального функционирования: содержание деятельности, общественно освоенная форма, целостная предметная деятельность как единство того и другого.

Поскольку мышление, теоретическая деятельность являются идеальной формой предметной деятельности, постольку диалектическая логика как наука о всеобщих законах формирования и развития целостного мышления тоже состоит из трех частей: 1) анализ всеобщих законов формирования и развития сферы непосредственного, т. е. исследование категорий качество, количество и мера и других этого же ряда; 2) анализ всеобщих законов формирования и развития сферы опосредствованного и, значит, исследование таких категорий, как явление и сущность, противоречие, основание, материя и форма, содержание и форма, существование, внутреннее и внешнее и др.; 3) анализ всеобщих законов формирования и развития целостного отношения, иными словами, исследование таких логических категорий, как целостность, всеобщее и единичное, развитие и т. п.

В диалектико-материалистической, содержательной логике с позиции принципа развития также исследуются такие важнейшие формы и методы познания, как суждение, умозаключение, понятие, идея, теория, анализ и синтез, индукция и дедукция, восхождение от абстрактного к конкретному, историческое и логическое и т. д.

Роль истории философии в систематизации категорий. Согласно диалектико-материалистической концепции логики, в систематизации логических категорий фундаментальное значение имеет не только практика,

целостная предметная деятельность, но также история философии, являющаяся классической формой истории человеческого познания1.

Это положение прямо вытекает из основной идеи диалектико-материалистического понимания истории философии, согласно которой она является историей духовного освоения человеческой практической деятельности. Поэтому последовательность и внутренняя взаимосвязь логических категорий, с одной стороны, отражают, как это было рассмотрено, историю развития практической, предметной деятельности, а, с другой, выступают как ступени развития истории человеческого познания в целом и истории философии в том числе.

История философии есть опыт, практика развития человеческой мысли на основе общественно-историческо­го движения. В силу этого она имеет громадное значение для систематизации категорий диалектической логики. Как правильно заметил П.В. Копнин, «история фило­софии есть форма бытия самой философии»[56][57]. Развитие философской теории в принципе невозможно без посто­янного обращения к ее истории, без раскрытия сущности современных проблем науки путем привлечения опыта прошлых решений. Игнорирование в той или иной степени уроков исторического развития философии всегда сказывается на разрешении философской проблемы современности, приводит к тому, что теряется сам уровень философского исследования, поскольку не учитывать тех колоссальных усилий, которые были предприняты в направлении систематизации категорий мышления, попросту невозможно.

В данном отношении изучение историко-философских феноменов должно проводиться в двух направлениях: во- первых, оно должно дать то или иное историко-философское разрешение проблемы во всей ее конкретной специфике, во всей полноте ее красок, отразив достижение философской мысли в рамках конкретных исторических форм ее

наличного существования; во-вторых, оно (изучение) должно быть целенаправленным, должно учитывать характер и постановку той задачи, для решения которой оно привлекается. Именно в этом заключается значение и актуальность истории философского исследования для решения современных философских задач.

Категории философии, и прежде всего категории диа­лектики, являются наиболее чистой и развитой формой, в которой воплощены итоги многовековой истории познания. В исторической последовательности вычленения той или иной категории, выдвижения ее на первый план заключен глубокий смысл, который должен учитывать исследователь, ставящий перед собой задачу раскрыть внутреннюю взаимосвязь и последовательность логических категорий.

Непреходящей заслугой гегелевской философии явля­ется как раз то, что в ней внутренняя взаимосвязь и субординация категорий мышления взяты не из головы и систематизированы не формально, а в связи с историей философии, историей познания в целом. Иными словами, гегелевская система категорий является абстракцией, отвлечением от истории познания и истории философии. В этом именно обнаружилась сильная сторона осуществленной философом систематизации категорий. Отмечая эту сторону логики Гегеля, В.И. Ленин писал: «Видимо, Гегель берет свое саморазвитие понятий, категорий в связи со всей историей философии. Это дает еще новую сторону всей Логики»1, а отсюда - «продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники»[58][59].

В гегелевском способе обращения к истории философии, правда, имеются серьезные недостатки, ибо он рассматривал ее не как духовное отражение истории человеческой производственной деятельности, истории общественных отношений, а как выражение саморазвития некоего абсолютного субъекта, духа. Раскрывая социальный вред подобной философии, Маркс и Энгельс отмечали: «После того как господствующие мысли были отделены

от господствующих индивидов, а главное, от отношений, порожденных данной ступенью способа производства, и таким образом был сделан вывод, будто в истории неизменного господствуют мысли, - после этого очень легко абстрагировать от этих различных мыслей «мысль вообще», идею и т.д. как то, что господствует в истории, и тем самым представить все эти отдельные мысли, и понятия как «самоопределения» «понятия», развивающегося в истории... Гегель сам признает в конце «Философии истории», что он «рассматривал поступательное движение одного только понятия»[LX], т. е. попытался с помощью идеи благости и всемогущества бога оправдать существование зла и несправедливости в эксплуататорском мире.

С идеализмом связаны и другие пороки гегелевского понимания истории познания и истории философии, в частности его некритическое отношение к истории духовного производства, его «некритический позитивизм». Поскольку философ не принимал во внимание действительную историю производства, реальную историю общественных отношений, лежащих в основе как истории познания, так и истории философии, постольку он их не анализировал, не понимал законов их развития и тем более не знал их перевернутой логики, которая господствует на определенных этапах общественно-исторического движения.

В силу внутренней связи способа жизнедеятельности людей, истории общественных отношений с историей познания, с историей философии перевернутость общест­венных отношений людей на определенной ступени обще­ственно-исторического развития отражается в перевер­нутости и извращенности системы духовных отношений людей и их истории. Поэтому самое историю познания, историю философии невозможно брать как данное; их необходимо критически проанализировать в соответствии с истинной логикой развивающейся объективной дейст­вительности.

В истории философии Гегеля, как известно, нет ниче­го похожего на такой способ рассмотрения проблемы. Он

рассматривает ее идеалистически и извращенно. Поэтому имеется определенная связь между логикой Гегеля, которая является некритическим обобщением истории познания, и его историей философии, его историей системы духовных отношений. Понятно, что без основательной критики с диалектико-материалистических позиций нельзя принимать ни гегелевскую логику, ни его историю философии, историю системы духовных отношений. Необходимо постоянно помнить мысль о том, что «логику Гегеля нельзя применять в данном ее виде; нельзя брать как данное. Из нее надо выбрать логические (гносеологические) оттенки, очистив от Ideenmystik» 1.

Поскольку история познания и история философии суть духовное осмысление истории человеческой практической деятельности, постольку материалистически понимаемую историю философии, историю системы духовных культур необходимо проанализировать как основание дедукции логических категорий. При этом обнаружится единство всеобщих законов развития мышления, развития духовной культуры, истории познания со всеобщими законами практического, предметного преобразования действительности. «Диалектика Гегеля, есть, постольку, обобщение истории мысли. Чрезвычайно благодарной кажется задача проследить сие конкретнее, подробнее, на истории отдельных наук. В логике история мысли должна, в общем и целом, совпадать с законами мышления»[61][62].

С этой методологической позиции историю мысли, историю философии надо рассмотреть как основы выделе­ния категориальных определений предметов и явлений, как основы систематизации логических категорий. Научный анализ истории познания свидетельствует о том, что в основе исторического развития категорий философии лежат не абстрактные мысли, не системы чистых сущностей, как полагал Гегель, а реальное развитие познания, в котором отражается история материальной деятельности людей.

История мысли, отражая историю человеческой дея­тельности, углубляется в познание окружающей дейст­

вительности. В категориях же логики отражены ступени, уровни человеческого познания. «Понятие (познание) в бытии (в непосредственных явлениях) открывает сущ­ность (закон причины, тождества, различия etc.) таков действительно общий ход всего человеческого познания (всей науки) вообще. Таков ход и естествознания и политической экономии [и истории]»1. «Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто, потом развиваются понятия качества (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к познанию тождества - различия - основы - сущности versus явления, - причинности etc. Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине (= абсолютной идее)»[63][64].

Здесь представлен определенный план систематизации категорий материалистической диалектики, которая в общем и целом совпадает с историей развития философии, историей развития мысли. В этом нетрудно убедиться, если внимательно анализировать историю познания и историю философии.

В самомделе,когдавместо мифологии,долго существовав­шей в качестве своеобразной формы синкретического знания, возникла философия, как особый вид обществен­ного сознания, то первоначально она концентрировала свое внимание на непосредственном, объясняла мир, космос, исходя из наиболее простых категорий, как-то: качество, количество и т. п. Это особенно наглядно проявляется в ее трактовке и понимании природы начала, которое лежит в основании той или иной философской системы.

Первые греческие мыслители в качестве начала бра­ли непосредственное, чувственно-конкретное, а именно то или иное вещество, которому благодаря его качест­вам, своеобразным свойствам приписывалось преимуще­ство по сравнению со всеми другими веществами приро­ды. Так, Фалес, как известно, началом вселенной, миро­вого целого считал воду. Его привлекала способность

воды присутствовать во многих предметах и принимать различные формы. «...К этому предположению, - полагал Аристотель, - он, быть может, пришел, видя, что пища всех существ влажная и что само тепло возникает из влаги и ею живет (а то, из чего все возникает, это и есть начало всего)»1. Тот же способ рассмотрения характерен для Анаксимандра, Анаксимена, Гераклита, каждый из них за начало сущего брал какое-либо вещество, например огонь, воздух и т. п. Этих мыслителей привлекали чувственно-конкретные свойства, качественная определенность веществ.

Если внимательно проследить развитие греческой философии от Фалеса до Гераклита, то обнаружится значительный теоретический прогресс в понимании при­роды непосредственного, чувственно-конкретного. Для обоснования начала не только выдвигались все новые и новые качественные определенности избранных веществ, но открывались и общие условия движения непосредст­венного, диалектическое взаимоотношение чувственно­конкретного. Так, если Анаксимен решал противоречие между беспредельным и качественным многообразием вещей, допустив сгущения и уплотнения первоначальной основы, то Гераклит стремился выйти из этой трудности посредством диалектического движения, опираясь на идею раздвоения единого на противоположные стороны и последующего разрешения возникших противополож­ностей.

Свою великую мысль о вечном становлении всего сущего Гераклит наглядно воплотил, взяв в качестве начала огонь. Как свидетельствовал Плутарх, Гераклит считал, что все из движения огня образуется и в огне разрешается: «как из огня все создается путем превращения, так и огонь из всего, подобно тому, как за золото мы имеем вещи, а за вещи золото»2.

Анализируя метаморфозы огня, Гераклит открыл диалектику непосредственного. Хотя по форме она на­поминает современную диалектику, но, безусловно, отли­чается от последней, поскольку греческий мир эпохи

1 Аристотель. Сочинения. М., 1976. Т.1. С.71.

2 Цит. по: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.29. С.306,108.

112

Гераклита еще не знал не только принципа развития, но и принципа рефлексии.

Первые греческие философы, включая Гераклита, еще имели дело с миром непосредственного, с чувствен­но-конкретной целостностью. Они ее тщательно анали­зировали и открыли взаимосвязь чувственной конкрет­ности, ее переходы, переливы, взаимопревращения и т. п.

Гегель в своей логике также анализировал непо­средственное, переходы одних качественных определений в другие, но сколь существенно отличается его диалектика от теоретического наследия древних греков! Если первые греческие мыслители, в том числе и Гераклит, завершали свой анализ мира исследованием непосредственного, выявлением его диалектики, перехода от одной чувственной конкретности к другой, то для немецкого философа исследование непосредственного, чувственно-конкретного, выявление его диалектики, всеобщих определений было только началом, моментом анализа целостного духовного мира. Поэтому и всеобщие принципы непосредственного у него выступают лишь моментом всеобщего принципа целостности, т. е. принципа развития.

Отмечая особенности живой диалектики непосред­ственного, В.И. Ленин замечал в «Философских тетрадях»: «Река и капли в этой реке. Положение каждой капли, ее отношение к другим; ее связь с другими; направление ее движения; скорость; линия движения - прямая, кри­вая, круглая etc - вверх, вниз. Сумма движения. Понятия как учеты отдельных сторон движения, отдельных капель (= „вещей”), отдельных „струй”etc. Вот а реи pres картина мира по Логике Гегеля, конечно, минус боженька и абсолют»[LXV].

Анализ непосредственного, качественных

определенностей вещей происходил, разумеется, не только в древности. Он осуществляется и в настоящее время, ибо непосредственное отношение, качественные определен­ности являются универсальными определенностями ве­щей. Поэтому каждый шаг в познании закономерностей объективной действительности это одновременно вы-

явление и открытие все новых и новых сторон качественной характеристики мира.

В настоящее время благодаря развитию науки и техники создалась возможность открыть новые грани качественных определенностей предметов. Сейчас человечество стало не только открывать новые качества природы в процессе своей практической деятельности и познания, но и создавать такие качественные определенности веществ, которых ранее не было в природе.

Первые греческие мыслители, правда, универсализи­ровали непосредственные отношения, им весь мир являл­ся в форме непосредственного, чувственно-конкретного. Поэтому всеобщие законы непосредственного, вечное становление представлялось им как всеобъемлющие и вечные законы вселенной, космоса.

Серьезным прогрессом в развитии философской мысли было также открытие и исследование категории количества. Разумеется, человечество давно выработало это понятие и оперировало с ним. Однако специальный анализ понятия количества, рассмотрение его как всеобщей характеристики космоса начинаются в философии Пифагора. Приняв количественные отношения за всеобщие определения мира и, таким образом, абсолютизировав их, пифагорейцы стали насильственно подгонять реальные отношения вещей под числовые характеристики, дабы привести их в соответствие друг с другом. «...Так как десятка, писал о пифагорейцах Аристотель, как им представлялось, есть нечто совершенное и охватывает всю природу чисел, то и движущихся небесных тел, по их утверждению, десять, а так как видно только девять, то десятым они объявляют „противо- землю”»1.

Конечно, каждая философская система, являясь формой развитого теоретического мышления, мыслит посредством широкого круга категориальных определе­ний, и если отмечается, что заслуга пифагорейской философии в открытии категории количества, это вовсе не означает, что люди раньше не ведали количественных отношений предметов и явлений. Здесь речь идет о том,

1Аристотель. Сочинения. Т.1. С.76.

114 і------------------------------------------------------

что в философии Пифагора и ее последователей числовые отношения универсализировались и получили статус всеобщих определений. В понимании Пифагора количество (число) было определяющим принципом мира и мышления.

И все-таки выдвижение количественных отношений на роль универсального начала мира было шагом впе­ред по сравнению с универсализацией непосредственных качественных характеристик вещей. Вместе с тем, отме­чая прогрессивный характер пифагорейской философии по сравнению с ионийской, мы учитываем как несомненный факт, что открытие Пифагора имело своим фундаментом более высокий уровень развития общественной практики и познавательной деятельности.

Анализ категории количества, выявление все новых и новых ее определений связаны с дальнейшим развити­ем практики, философии и конкретных знаний. В ис­следование категории количества внесли свой вклад также элеаты, позднее Демокрит, Платон, Аристотель, затем в Новое и Новейшее время Декарт, Спиноза, Лейб­ниц, Кант, Гегель и др. По этой причине, когда речь идет о разработке конкретно-всеобщего понятия количества, то необходимо проследить историю развития, историче­ский способ формирования данной категории. Конкретное понятие количества в качестве единства многочисленных определений выступает уже как итог, сумма и логика этого исторического развития.

Пифагор первым обратил внимание на значение чис­ла в определении количественных отношений, хотя и преувеличивал это значение. В том же, что были откры­ты и обоснованы такие глубинные определения количе­ства, как прерывность и непрерывность, пространство и время, мера и соразмерность, несомненная заслуга опять-таки мыслителей античности. Они открыли также всеобщий закон становления непосредственного, его про­тиворечивость, выявили всеобщую логику непосредст­венно существующего конкретного.

В частности, Гераклит не только развил категорию качества, но разработал и категорию становления как логику непосредственного. В области мышления он ------------------ 1 115 і

обосновал единство возникновения и уничтожения как имманентный принцип непосредственного. Он первым высказал ту глубокую диалектическую мысль, что в мире все течет, все изменяется, все переходит из одного в другое. Нормальное состояние мира это вечное становление, единство возникновения и уничтожения. Философ открыл противоречие, единство противоположностей как источник вечно становящегося мира.

Гераклит знал только единственный мир - мир живой и непосредственной целостности. Поэтому он, как и вообще все греки, еще не знал принципа развития, тождества противоположностей как источника развития.

Элементы понятия меры в греческом мышлении су­ществовали и раньше. Но только Пифагор, Гераклит и Демокрит подняли представление о мере до уровня категориального определения. Непреходящей заслугой Гераклита, несомненно, является открытие Логоса - логики непосредственного целого. По своему логическому со­держанию Логос Гераклита, его внутренние определе­ния совпадают с категорией меры. Не менее важно и открытие Гераклитом мерной логики, поскольку логика непосредственного это единство всеобщих определений, выраженных категориями качества, количества и меры, и поскольку именно в мере синтезируются и подытоживаются все универсальные определения сферы непосредственного. Для сферы непосредственного категория меры имеет такое же значение, какое категория «идея» имеет для развитой целостности.

Внимательное изучение истории познания убеждает, что уже первые греческие мыслители осваивали факты и явления действительности посредством категорий и понятий. В мышлении античных философов от Фалеса и Анаксимандра до Гераклита и Парменида функционируют в основном такие категории и понятия, как качество, нечто и другое, предел и беспредельное, конечное и бесконечное, пространство и время, прерывное и непрерывное, число, единое и многое и др.

Врассматриваемоевремягреческиймир,егообщественная практика и сознание имели дело еще, как было сказано, с 116

живой и непосредственной действительностью. В живой и еще мало измененной природой среде жили, трудились и познавали мир столь же непосредственные люди, отношения которых друг к другу также были открытыми, цельными. Соответственно этому они воспринимали и природу, и космос в целом. Естественно, что в освоении природы и самих себя их вполне удовлетворяли такие всеобщие определения мышления, как качество, количество, мера, становление и др.

Прогресс общественной практики, возникновение новых форм разделения труда, дальнейшее развитие элементов отчуждения в общественной жизни постепенно привели к гибели мира так называемых непосредственных отношений. В результате общественного развития наступил кризис прежней формы сознания, прежней философии. Отношения, которые некогда считались субстанциальными, перестали отныне казаться таковыми, в обществе и его сознании неуклонно развивались признаки недоверия к живому миру непосредственных отношений. Понятно, что и прежняя форма философского сознания, его категориальные формы освоения мира теперь рассматривались как нечто такое, что, по меньшей мере, не соответствует действительности. Поэтому идеологи новых отношений решительно критиковали чувственный и непосредственный мир, его логику и его основные принципы.

Общественная практика и мышление теперь открыли человеку новый мир, мир опосредствованных отношений, который принципиально отличался от мира отношений непосредственных. Этот новый мир как бы раздвоился в сознании людей и стал восприниматься как мир видимости, как нечто неистинное. Отсюда и новая задача познания открыть сущность, всеобщее, которые существуют за пределами непосредственного, мира видимости.

Таким образом, развитие общественной практики, че­ловеческого общения и освоение его в духовно-теорети­ческой области в конечном счете привело к открытию мира опосредствованного, всеобщего, сущностных отно­шений. Открытие последнего, разработка его всеобщих определений (категорий) имели огромное значение в 1 117 I

развитии культуры. Надо подчеркнуть, что разложение чувственно-конкретного, непосредственного мира и от­крытие опосредствованных, рефлективных отношений сначала возникло в сфере материальной деятельности, в сфере реального общения и только впоследствии люди открыли их в мышлении.

То обстоятельство, что сфера рефлективных (сущностных) отношений сначала людьми открыта в их ма­териальной практике, системе общественных отношений, нисколько не умаляет заслуг Сократа, Платона, Аристотеля, которые обосновали новый принцип философского мышления, открыли и систематически доказали всеобщее значение категорий сферы сущности, сферы рефлективных отношений.

Действительно, если первые греческие материалисты, как мы отметили, основой всего сущего считали ту или иную качественно определенную вещь, то уже Анаксагор отмечал ограниченность и недостаток такого понимания природы начала. По его мнению, необходимо другое начало, которое определяет форму целого. Предметы природы находятся на различных качественных уровнях, в различных формах, и их невозможно объяснить, исходя из таких простейших элементов, как вода, воздух, огонь и их соединения. Поэтому в качестве начала античный философ полагал «нус» (ум).

Однако Анаксагор не был последовательным в прове­дении этой идеи, о чем оставил свидетельство Аристо­тель. «Анаксагор, - писал Стагирит, - рассматривает ум как орудие миросозидания, и когда у него возникает затруд­нение, по какой причине нечто существует по необходи­мости, он ссылается на ум, в остальных же случаях он объявляет причиной происходящего все что угодно, только не ум»1. По всей справедливости заслуга обоснования идеи рефлективных (сущностных) отношений в философии принадлежит Сократу и Платону, которые с самого начала стремились понять природу всеобщего, целого.

1Аристотель. Сочинения. Т.1. С.74.

Сократ, в частности, признавал наряду с изменением, переходом вещей из одной формы в другую также наличие всеобщего, постоянного. Платон, в свою оче­редь, подчеркивал, что о непрерывно изменяющемся и неопределенном не может быть истинного знания, так как оно возможно лишь о том, что всеобще, постоянно и неизменно. Это утверждение, в сущности, является отправным пунктом сократовско-платоновской философии, предпосылкой которой были, с одной стороны, гераклитовская концепция, а с другой воззрения элеатов.

«Смолоду сблизившись прежде всего с Кратилом и гераклитовскими воззрениями, - писал Аристотель, - согласно которым все чувственно воспринимаемое постоянно течет, а знания о нем нет; Платон и позже держался таких же взглядов. А так как Сократ занимался вопросами нравственности, природу же в целом не исследовал, а в нравственном искал общее и первый обратил свою мысль на определения, то Платон, усвоив взгляд Сократа, доказывал, что такие определения относятся не к чувственно воспринимаемому, а к чему-то другому, ибо, считал он, нельзя дать общего определения чего-либо из чувственно воспринимаемого, поскольку оно постоянно изменяется» [LXVI].

В платоновской философии, таким образом, характе­ристика сверхчувственной идеи резко отличается от чувственных и конечных вещей. Если Платон подчерки­вал постоянство, безусловность идеи, то относительно конечных, чувственных вещей допускал всеобщую и универсальную изменчивость. Он вполне понимал, что при непрерывном изменении конечных вещей сохраняются виды, которые не сводятся к разновидностям; все виды внутренне определены, их невозможно свести к элементам (вода, воздух, огонь). Для существования формы, вида необходимо нечто такое, что формирует и определяет видовую природу вещей.

Платон все же не понимал внутренней связи идей, идеальных сущностей с чувственными вещами; он полагал, что идеи бесконечны и имеют сверхчувственную природу,

конечные же вещи суть только отблески, проявления идеи. Поэтому идеи выступают не суммой конечных вещей, не общим, а действительными их прообразами.

Согласно греческому философу, конечные вещи не живут истинной жизнью, они стремятся быть такими, каковы идеи сами по себе, но никогда не достигают этого уровня. Поэтому, полагал Платон, при рассмотрении конкретной вещи необходимо иметь в виду ее идеальный образец, который нужно знать прежде, чем форму его проявления. Если конечные вещи познаются посредством органов чувств, то идея, существующая сама по себе, постигается только разумом. «Но отсюда следует, - размышлял он, - что, прежде чем начать видеть, слышать и вообще чувствовать, мы должны были каким-то образом узнать о равном самом по себе...»1.

Обманываясь и заблуждаясь в одном, философ оказывался зорким в другом. Велико значение того, что он не только открыл и обосновал сферу рефлектированных (сущностных) отношений, но и тщательно рассмотрел такие категории, как идея, всеобщее, род, вид, бытие, покой, движение, тождество и различие и т. п. Платон глубоко вскрыл значение этих категорий в философском познании мира.

Крупный вклад в разработку проблемы категорий внес Аристотель. Философ охватил исследованием более ши­рокий круг категорий, но еще более важно то, что он попытался привести их в некую систему. По существу, ему принадлежит первая в истории философии класси­фикация универсальных категорий. Стагирит же установил и их общее число, описав сначала десять категорий, а за­тем прибавил к ним еще пять других. И отмечая эту его несомненную заслугу, Ф. Энгельс подчеркнул, что лишь с Аристотеля и начинается собственно систематическое исследование логических категорий2.

В аристотелевой философии открыты и обоснованы такие важнейшие категории, как сущность, форма и ма­терия, возможность и действительность. При этом Арис-

1 Платон. Избранные диалоги. М., 1965. С.352.

2 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.20. С.555.

120

тотель исходил из реального существования единичных вещей (сущностей). Сущности он отдавал первенство со всех точек зрения и по понятию, и по призванию, и по времени. Однако указывал на существование и вторичных сущностей (роды, виды), которые, хотя и важны, все-таки производны от первичных сущностей.

Для того чтобы объяснить возможность и действи­тельность реальной сущности, греческий философ обращается к таким категориям, как материя, форма, цель и т. п. Но он не ограничился перечислением этих начал, а попытался объяснить механизм возникновения составной сущности. Конечно, для возникновения любой вещи прежде всего необходим субстрат, из которого она состоит. Но этого отнюдь недостаточно для понимания конкретной сущности, необходимо еще нечто, без чего вещь не станет тем, чем является. Он говорил, что из одной меди, например, нельзя вывести медную статую как предмет эстетического наслаждения, что сущность как внутренне связанная реальность не сводится только к составляющим ее элементам. Аристотель настаивал на необходимости выявлять то, что делает ту или иную вещь определенной конкретной сущностью. Если куча кирпичей не составляет дом, а медь статую, то естественно возникает вопрос: что делает дом домом, статую статуей?

Далее философ рассуждал следующим образом. В ас­пекте материи каждая реальная сущность (вещь) есть только возможность, она способна быть и не быть, она еще не обозначена ни по количеству, ни по качеству, ни по другим свойствам. Форма - вот что является образом и принципом вещи, она выступает как устойчивая определенность вещи. А если так, то форма вещи не выводима из ее субстрата (материи), так как в противном случае она должна состоять из материальных частей, что невозможно, поскольку в этом случае имела бы место бесконечность форм данной формы.

Аристотель рассматривал форму как активное, дея­тельное начало, хотя и лишенное способности становле­ния и изменения. Отличие формы от материи философ выражал посредством пары категорий «возможность» и «действительность». Далее, следовательно, превращение -- 1 121 і

возможности в действительность есть процесс, для дознания которого необходимо исходить из общего для них момента движения. Последнее есть превращение возможности в действительность, реализация формы в материи.

Греческий философ различал преходящие и непреходящие (вечные) вещи и с этой точки зрения исследовал возможность и действительность. Он утверждал, что если преходящим вещам присуща материя и форма, возможность и действительность, то для непреходящих вещей возможна лишь действительность. Возможность не присуща вечным вещам и тому, что вечно движется. Вечное движение существует только в форме действительности.

Дальнейшее развитие категорий рефлективных отно­шений, углубленное исследование таких категорий, как субстанция, сущность, причинность, взаимодействие, случайность и необходимость, закон, а также некоторое обобщение понятия материи, пространства, времени бы­ло осуществлено в философских системах Ф. Бэкона, Б. Спинозы, Дж. Локка, Г. Лейбница, Д. Юма и французских материалистов.

Единым началом всего сущего Спиноза считал субстанцию, и, исходя из этого, затем вывел и развил идею материального начала. Материальную субстанцию ученый трактовал как то, что лежит в основе всего многообразия мира. Она является причиной самой себя (Causa sui) и необходимо заключает в себе свое существование. «Под субстанцией я разумею то, что существует само в себе и представляется само через себя, т. е. то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно должно было бы образоваться»[LXVII].

И вот именно то, что Спиноза рассматривал субстанцию как причину самой себя, и является его важнейшим достижением. Если при рассудочном, метафизическом понимании причина рассматривается как противоположная действию, то в философии Спинозы реализуется дру­гое понимание причинности, ибо причиной самой себя может быть такая причина, которая, действуя и отделяя

некое другое, вместе с тем порождает лишь самое себя, снимает, следовательно, в акте порождения это различие. «Полагание этой причиной себя как некоего другого, - отмечал Гегель, - есть отпадение и вместе с тем отрицание этой потери; это совершенно спекулятивное понятие и даже, скажем больше, основное понятие во всем спекулятивном. Причина, в которой причина тождественна с действием, есть бесконечная причина...; если бы Спиноза развил дальше то, что заключается в понятии Causa sui, то его субстанция не была бы чем-то неподвижным»[LXVIII].

В учении Спинозы о субстанции, атрибутах и модусах важно и то, что он оттенил эти три момента, предоставив ведущее значение субстанции. Еще Гегель заметил здесь некоторую аналогию со всеобщим, особым и единичным. Правда, соотношение этих понятий Спиноза не всегда брал в истинном смысле, применял формально, не выводил одно из другого. Голландский философ не понимал, что в особенном и единичном происходит дальнейшее развитие основания, субстанции, которая в этих определениях проявляется в некоторой особой форме.

Из совершенно противоположной идеи исходил Лейбниц. В качестве основания сущего он брал абсолютную множественность индивидуальных духовных субстанций. Простые субстанциальные формы, которые определяют сами себя, немецкий философ называл монадами. Они не изменяются в своей внутренней сущности, одна монада не является причиной другой. Каждая монада вполне самостоятельна, все ее определения и видоизменения совершаются единственно в ней самой, и никогда она не определяется извне.

Как видим, ни Спиноза, ни Лейбниц не сумели удовлетво­рительно истолковать проблему начала. Спиноза, пытаясь понять все как форму единой, являющейся причиной самой себя субстанции, тут же натолкнулся на непреодолимое для него препятствие: поскольку философ еще не знал принципа развития, историчности субстанции, он не мог объяснить существование множества сущностей, форм, видов и т. п.

В свою очередь Лейбниц, желая преодолеть этот недостаток, постулировал существование множества сущностей, монад, которые внутренне конкретны, целостны, деятельны, но оказался бессильным постичь единство и целостность монад, соединить единство и множество этих сущностей. Поэтому он прибегнул к идее монады монад высшей монады, от которой зависит предустановленная гармония, обеспечивающая взаимодействие монад. Иными словами, «теория монад» - это порождение философии объективного идеалиста, без идеи бога (монада монад), не способного объяснить мир.

На пути объективного исследования причинности, взаимодействия, случайности и необходимости, а также обобщения понятий материи, пространства и времени существенных результатов достигли английские сенсуалисты, хотя их трактовка этих категорий и страдала метафизичностью и механистичностью.

Наиболее последовательно с позиций эмпиризма рассмотрел всеобщие понятия (категории) Локк. Он не ограничился лишь обоснованием вопроса о чувственном происхождении наших знаний, но подверг критике категории рассудка. Вместе с тем английский философ считал, что только простые идеи возникают из опыта, а общие понятия, образующие знание, созданы умом и им ничто не соответствует в действительности, и, значит, они свидетельствуют, скорее, о слабости человеческого духа, чем о его могуществе.

Локк тщательно проанализировал понятие субстанции, но его концепция по этому вопросу полна противоречий, так как он видел в вещах только «подпорку» субстанции, а родовой сущностью признавал лишь совокупность качества вещей. Первое он объявлял неизвестным, непознаваемым, а второе - доступным, познаваемым. Отсутствие диалектического подхода привело английского философа к тому, что он отрицал познаваемость реальной субстанции. Ученый не понимал того, что сущность и явление выступают в единстве, что сущность является, а явление существенно.

Быть может, неосознанную уступку идеализму, которую Локк допустил, рассуждая об идеях как результатах

124

деятельности души (идеи рефлексии), использовал агностик Юм. Исследуя категорию причинности, он заявлял, что причинной связи в самой действительности не соответствует ничто, кроме следования одного явления за другим, что кажущаяся всеобщность и необходимость причинности основана на субъективной привычке человека отождествлять последовательность явлений с причинной связью между ними.

Юм отрицал возможность суждений, способных расширять наши знания и в то же время иметь всеобщее и необходимое значение. По его мнению, опыт дает нам знание, полезное для повседневной жизни. Знание же, имеющее всеобщее и необходимое значение, принадле­жит только разуму и, следовательно, имеет исключительно аналитический характер, так как разум не может соединять необходимым образом одно понятие с другим, когда содержание первого до этого соединения не находилось во втором.

Итак, до сих пор, как мы видим, категории как определенные ступени познания всеобщих условий объективного мира были исследованы главным образом в онтологии. Принципиально по-другому подошел к анализу и исследованию категорий И. Кант. В отличие от своих предшественников он рассматривал категории в контексте субъективной деятельности, трактовал их как формы активности человеческого сознания, как априорные формы чувственности и рассудка. При этом ученый всячески подчеркивал, что категории не отражают реального со­держания объективного мира и его закономерностей, а являются только всеобщими условиями синтетического априорного знания, без которого невозможно реальное существование ни математики, ни естествознания, ни метафизики.

В кантовской философии учение о категориях разра­ботано в связи с необходимостью обоснования возможности научно-теоретического знания (синтетического суждения a priori), которое возможно только в результате соединения чувственного многообразия с категориями рассудка. Чувственность, по Канту, дает содержание познания, 1 125 і-----------------------------------------------------

а рассудок форму, устанавливающую связь явлений опыта. Этой именно формой являются всеобщие понятия мышления. Категории объективны своей предметностью, а созерцания объективны лишь будучи подведенными под категории. Всеобщие рассудочные категории касаются только формы мышления, сами же по себе лишены какого бы то ни было содержания.

Но чистые понятия должны иметь значение во всяком опыте. Будучи чисто субъективными по происхождению, они притязают по своему значению на эмпирическую объективность. Каким образом это происходит? Согласно Канту, мы имеем дело в нашем познании не с вещами в себе, относительно того, что представляют собой вещи в себе, рассудок может научить нас так же мало, как и чувственность. Вещи в себе не познаваемы, мы не можем приписать им никаких других определений, кроме признания того, что они существуют и каким-то образом воздействуют на нашу чувственность. Отсюда, по Канту, следует: мы не имеем права утверждать, что вещи находятся в пространстве и времени, обладают величиной, что они суть субстанции и они находятся в отношении причины и следствия и т. п. Пространство и время, согласно кенигсбергскому философу, суть не объективные формы бытия вещей самих по себе, а формы человеческого созерцания. Отношения субстанции, причины, необходимости - это чистые рассудочные формы. По Канту, не понятия заимствованы из опыта, а возможность опыта обусловлена категориями рассудка. Категории имеют объективное значение не потому, что они как-то связаны с независимым от сознания миром с трансцендентностью, что философ отрицает, а потому, что они являются всеобщими и необходимыми условиями всякого опыта, что они, по существу, сами создают предметы опыта.

При всем идеализме Канта его важнейшая заслуга в философии состоит в том, что он подчеркнул активность, деятельность человеческого сознания, разработал концепцию единства субъекта и объекта, рассмотрел категории мышления как всеобщие условия активности сознания и самосознания. В ходе такого исследования философ обнаружил и оттенил много новых моментов в

126

анализе проблемы категорий, что было всесторонне развито последующими представителями немецкой классической философии.

Кроме того, Канту в какой-то мере удалось систематизировать категории на основе дедукции. Он разработал таблицу категорий и первым в новой философии отметил значение единого принципа в обосновании дедукции логических категорий. Немецкий философ критиковал Аристотеля, который, по его мнению, только описал категории, определил их природу, но не следовал при этом правилам дедукции и даже четко не знал, сколько категорий вообще существует, ибо сначала описал десять категорий, а затем добавил к ним еще пять.

В дедукции категорий Кант пытался провести единый принцип, основывая свою дедукцию на четырех функциях суждений рассудка, из которых будто бы категории вытекают. Ученый полагал, что должно быть столько же родов чистых понятий, сколько есть родов в логических суждениях.

Здесь для нас важна сама постановка проблемы Кантом. Немецкий ученый ясно понимал, что для выведения категорий путь простого их описания не годится, необходимо с самого начала выбрать предметную область рассмотрения. Если разум есть источник категорий, то он существует, проявляется в суждениях. Категории же суть общие условия всякого суждения, из этого вытекает, что общее количество, классы суждений одновременно указывают на общее количество и классы категорий.

Докантовская логика, как известно, знала четыре класса суждений - количества, качества, отношения и модальности. Поскольку категории, по характеристике Канта, являются общим условием суждений, постольку они также должны состоять из четырех классов, каждый из которых включает три вида категорий. Следовательно, полагал кенигсбергский философ, общее количество категорий совпадает с общим количеством форм суждений, т. е. их двенадцать.

В кантовской таблице категорий заключен целый ряд плодотворных идей, которые в их дальнейшем развитии

заняли важное место в составе диалектики, понимаемой как логика и теория познания.

Речь прежде всего идет о следующем. Каждый класс категорий в таблице Канта содержит одинаковое количество категорий - именно три. Причем третья возникает всегда из соединения первой и второй категорий того же класса. Например, целокупность (тотальность) в кантовской трактовке есть множество, рассматриваемое как единст­во; ограничение - это реальность, связанная с отрица­нием; общение - причинность субстанций, определяю­щих друг друга; необходимость выступает как существо­вание, данное уже самой своей возможностью. Обсуждая взаимоотношение первых двух категорий с третьей, Кант предупреждал, что эту последнюю надо понимать не как производное, а как синтез, как качественно новое образование.

Исследуя категории, немецкий ученый высказал ряд новых идей, которые оказали существенное влияние на последующую философию. Важно, что он рассматривал категории как универсальные формы мышления, исследовал их как предмет новой, трансцендентальной логики. Необходимо подчеркнуть, что Кант толковал категории как формы активности сознания, разработал учение о субъекте и объекте, обратил при этом особое внимание на диалектику деятельности, понимаемой как деятельность самосознания.

С позиции более последовательного идеализма ста­вил и решал проблему дедукции категорий Фихте, со­гласно которому не созерцание, не пассивное восприятие, а созидание, творение, действование являются специфическими особенностями мышления, разума. По этой причине источник дедукции он искал во взаимоотношении, взаимоограничении Я и не-Я, субъекта и объекта. Категории мышления в понимании Фихте выступают как ступени, уровни изменения субъектом объекта, своего рода формой свободы, творчества самосознания.

В исследовании этой проблемы определенных результа­тов достиг и Шеллинг. Однако действительно крупного

успеха с позиции идеализма добился в этом вопросе только Гегель, рассмотревший взаимосвязь категорий в контексте развития духовной культуры. Если в докантовской философии категории рассматривались в онтологическом плане, Кант же исследовал их со стороны гносеологической функции как априорные формы сознания, то Гегель, исходя из концепции тождества бытия и мышления, трактовал категории как единство объективного и субъективного.

В этой связи Гегель был решительно не согласен с Кантом, трактовавшим разум и разумное только как субъективную способность, которой ничто не соответствует в объективной действительности. В отличие от Канта Гегель понимал разум, мышление и идею совершенно по-другому: он считал, что разуму, идее не соответствует только эмпирическая, конечная реальность, зато соответствует сам разум, идея, которая и является истинной действительностью. О субъективности разума, мышления, по Гегелю, можно говорить лишь постольку, поскольку он еще находится на ступени чувственности и рассудка. Если человеческое мышление в своем развитии достигло ступени разума, оно перестает быть субъективным, ибо постигает объективно-всеобщее, разумное в предметах и явлениях. Такое понимание позволило немецкому философу разработать совершенно новое учение об абсолютном, о разуме как единстве объективного и субъективного, бытия и мышления.

В отличие от своих предшественников Гегель понимал под мышлением (разумом) некоторый объективный процесс, деятельность духа, который порождает самого себя и всю систему человеческой материальной и духовной культуры. Объективное, универсальное мышление, способное порождать весь мир культуры, реально функционирует только на основе всей системы категорий, универсальных законов мышления, внутренний стержень которых есть закон тождества противоположностей.

Философ пытался также обосновать внутреннюю взаимосвязь, содержательную дедукцию логических ка-

тегорий. При этом он опирался на историю философии, широко привлекал историю познания, глубоко проанали­зировал поступательное развитие человеческого созна­ния. Все это послужило Гегелю более широким фундамен­том для обоснования внутренней взаимосвязи и последовательности логических категорий. Эта достаточно широкая историческая и логическая база дала возможность немецкому диалектику рассмотреть более богатую сеть философских понятий, категорий по сравнению со всеми его предшественниками и глубже обосновать систему всеобщих определений мышления. Подлинное преимущество подхода Гегеля по сравнению с Кантом состоит в том, что он рассматривал категории, их последовательность и взаимную связь в контексте развития человеческого сознания, в составе развития человеческой духовной культуры, правда, мистифицированной философом.

В гегелевской логике, таким образом, было разработано оригинальное учение о системе и системности категорий. Ученый поднял понятие системности и внутренней связи категорий до научного уровня посредством глубокой разработки таких фундаментальных принципов диалек­тики, как развитие, противоречие, конкретность, восхож­дение от абстрактного к конкретному, историческое и логическое и т. п.

Гегелевское понимание системности логических кате­горий не имеет ничего общего с тем поверхностным представлением, разделяющие которое видят только внешние связи вещей и явлений и коррелятивные их отношения. В трактовке немецкого диалектика система - это прежде всего результат развития идеи, приводящего к образованию понятия. Последнее, начиная с абстрактных непосредственностей мышления, благодаря противоречию и его разрешению, образует все новые и новые формы, которые тоже развиваются, и при этом обнаруживается их противоречие, а его разрешение снова приводит к воз­никновению новых формообразований и так далее.

В «Науке логики» на основе восхождения от абст­рактного к конкретному Гегель проанализировал внут­реннюю взаимосвязь логических категорий, их содержа­тельную субординацию. При этом он, однако, впал в иллюзию, полагая, что в логике, являющейся системой чистых сущностей, он только прослеживает сугубо логи­ческое развитие идеи, мышления, которые сами по себе изначальны и предшествуют природе и обществу.

На самом же деле гегелевская логика, система катего­рий имеет вполне земную основу, она абстрагирована от реальной человеческой истории, можно сказать, что она заимствована из развития мистифицированной мыслите­лем истории философии. Иными словами, при обосновании своей системы категорий ученый опирался на разработанный им же принцип исторического и логического. Внутреннюю взаимосвязь логических категорий немецкий диалектик заимствовал из реальной истории философского знания, но, будучи идеалистом, тут же извратил и мистифицировал этот процесс, ибо идеи, категории, абстрагированные от реальной истории познания, отчуждаются и отрываются от реальной почвы и произвольно истолковываются как якобы существующие изначально, имеющие самостоятельную жизнь и только проявляющиеся через природу и реальную историю.

Коренные недостатки гегелевской трактовки катего­рий, их внутренней взаимосвязи последовательно преодолены в диалектико-материалистической философии, в которой категории рассматриваются как формы мышле­ния, отражающие всеобщие определения бытия, пред­метной деятельности. В обосновании внутренней взаимо­связи и последовательности категорий, как уже было отмечено, фундаментальное значение имеет исследование закономерностей развития практической деятельности[LXIX], история познания, история философии.

Систематизация категорий содержательной диалектики не может быть успешной без учета истории науки, ее современного состояния и логики построения научно-тео­ретического знания. Научное познание, начиная с клас­сической механики, развивалось в тесном сопряжении с собственно философской мыслью. И при обращении к их истории обнаруживается весьма любопытная карти­на: каждому этапу развития научного познания соответ­ствует эволюция большой совокупности категорий, понятий и принципов философского характера, причем категории диалектики присутствуют внутри собственно научной эволюции. Так, при внимательном исследовании явлений классической механики с позиций содержательной диалектики можно зарегистрировать действие категорий сущности, противоречия, причинности, взаимодействия, бытия, пространства, времени и ряда других. И в этом видится отнюдь не локальное, а определенное совокупное действие сетки категориального аппарата.

Характерно и то, что формой проявления данного со­вокупного действия предстает выдвижение на передний план определенной группы категорий диалектики. Так, развитие концепций классической механики вычленило понятия бытия, пространства, времени и др., эволюция математического познания акцентировала свое внимание на количественных отношениях и пространственных формах действительности, квантовая механика выделила вопросы, связанные с проблематикой случайности и необходимости, детерминизма и т. д.

Таким образом, научное познание, в целом не апел­лируя непосредственно к проблематике категориальности мышления, вместе с тем воспринимает, преобразует и аккумулирует категории в качестве принципов самого научного познания. В этом отношении исключительно плодотворную роль играют принцип противоречия в науч­ном познании, принцип конкретности в современной нау­ке. В соответствии с положением об «авангардизме» групп категорий эволюция биологического знания существенно

новым образом акцентировала внимание вокруг принци­па развития в целом; развитие геологической науки в определенном смысле сконцентрировалось вокруг проб­лем содержания и формы; прогресс физико-географиче­ского знания дал интересную интерпретацию проблемы целостности и т. д.

Резюмируя, можно отметить, что ход исторического развития каждой научной дисциплины, в целом испыты­вая в интересующем нас аспекте совокупное воздействие всей сетки категорий диалектики как форм познания, по-видимому, дал толчок пристальному исследованию именно определенной группы категорий, выдвигая ее на первый план в смысле реального гносеологического и методологического влияния. Поэтому кажется естествен­ным, что скрупулезное исследование в этом плане истории развития научного познания благоприятнейшим образом скажется как на выявлении интересующей нас субординации категорий диалектики, так и на систематизации логических категорий и принципов материалистической диалектики.

Важнейшей формой бытия и развития науки являет­ся научная теория, в которой идеально дается всеобщее условие существования, возможность и действительность объекта, конкретной реальности. В процессе построения и формирования теории как целостного образования действуют не отдельные понятия и принципы диалектики, а вся диалектика в целом, все категории и законы. Поэтому теоретический анализ внутреннего механизма, внутренней взаимосвязи любой научной теории, по нашему мнению, имеет определенное эвристическое значение в построении диалектической логики, в систематизации логических категорий.

Чрезвычайно важна методологическая функция кате­горий диалектики как в построении теории в целом, так и в осмыслении конкретных этапов ее развития, как-то: выбор предметной области, выявление начала, обоснование всеобщего принципа, основного понятия (закона) теории и раскрытие диалектической связи сущности с формами

проявления, фундаментальных положений (принципов) теории с эмпирическими фактами. И вся теория в целом, и ступени ее формирования и развития предполагают последовательное применение метода восхождения от абстрактного к конкретному, глубокое понимание и осмысление таких всеобщих логических категорий, как объективная реальность, объект и субъект, отражение, количество, качество, мера, сущность, противоречие, основание, закон, действительность, необходимость, субстанция, причинность, взаимодействие, целостность, развитие и т. п.[LXX]

<< | >>
Источник: АБДИЛЬДИН Жабайхан. СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ/Абдильдин Ж.. Т. 11: Логика об универсальных формах и методах мышления — — Алматы. «Хантадірі»,2016. - 380. 2016

Еще по теме Глава 3. Категории как универсальные формы. Систематизация категорий:

  1. Глава 1. Действие и ответственность как политические категории в философии Ханны Арендт
  2. О перформативной теории пола. Проблематизация категории пола Юдит Батлер
  3. 1.3 Соотношение категорий "поведение", "деятельность" и "общественные отношения" в познавательных моделях систем политического лидерства и общества
  4. Глава 1 Исторические формы истолкования
  5. Глава 4. СУЩЕСТВОВАНИЕ МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ. ВАЖНЕЙШИЕ ФОРМЫ И ПРОБЛЕМЫ
  6. 4. УНИВЕРСАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ?
  7. АБДИЛЬДИН Жабайхан. СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ/Абдильдин Ж.. Т. 11: Логика об универсальных формах и методах мышления — — Алматы. «Хантадірі»,2016. - 380, 2016
  8. 1.2.1 универсальные критерии валидной интерпретации.
  9. Универсальные корни аллегорического метода истолкования
  10. ПАРАДОКСАЛЬНАЯ УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ
  11. 76. КРИТИКА, ЕЕ ФОРМЫ И СПОСОБЫ
  12. Формы безволия современного человека
  13. Формы и методы развития лидерского потенциала
  14. ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ИНТЕГРАЛЬНОГО БЫТИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВА
  15. Глава Х. Общество как мир культуры
  16. Лекция восьмая Универсальность Человека и его способностей. Сверхчувственное восприятие и его отношение к развитию личности. Практические следствия для педагогики
  17. Глава 1. АКСИОЛОГИЯ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ДИСЦИПЛИНА
  18. Глава IX. Общество как природный мир