<<
>>

ГЛАВА I ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА О СУЩНОСТИ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО ПРОТИВОРЕЧИЯ В ПОЗНАНИИ

Согласно диалектико-материалистической логике объективная материальная действительность познается и теоретически воспроиз­водится в формах мышления. Возможно ли в правильном мышлении противоречие? Этот вопрос по своему содержанию отнюдь не являет­ся праздным.

Он ставился не только гегелевской и диалектико-мате­риалистической логикой. Интерес к нему возник еще в глубокой древ­ности. В апориях Зенона вполне определенно выдвигались вопросы о противоречиях. Формальная логика в течение двух тысяч лет не могла дать апориям какого-либо рационального разрешения, так как эти воп­росы выходили за ее рамки.

Действительно, идея противоречивости мышления, всеобщего в истории глубоко рассматривалась представителями элейской школы. Они впервые в философии обнаружили и по-своему раскрыли проти­воречивость сущности и явления, чувства и мысли, в себе бытия и для себя бытия. Важность их постановки вопроса состоит в том, что они обратили внимание на проблему противоречия в связи с вопросом о выражении движения в логике понятий. Касаясь проблемы противо­речия, В.И. Ленин писал: «Диалектика вообще есть «чистое движение мысли в понятиях» (т.е., говоря без мистики идеализма: человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, пе­реливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни...)

В частности, диалектика есть изучение противоположности вещи в себе..., сущности, субстрата, субстанции...»[237]. В элеатской философии проблема противоречия сформулирована прежде всего в связи с ана­лизом движения. Противоречивость движения была обнаружена не в его чувственном бытии, а в сущности. Все апории Зенона порождают трудности не в области чувственности, а тогда, когда речь идет о сущ­ности, о сфере мыслимого, истинного бытия. Правда, элеаты из при­знания противоречивости движения логически пришли к отрицанию движения.

Они не понимали того обстоятельства, что противоречи­вость движения, его сущности ни в коей мере не говорит в пользу от­рицания движения, а только свидетельствует о том, что противоречие

есть источник движения. «Движение, -разъяснял В.И. Ленин, - есть единство непрерывности (времени и пространства) и прерывности (времени и пространства). Движение есть противоречие, есть единст­во противоречий»[238].

По сравнению с элеатской философией более последовательно и глубоко проанализирована проблема противоречивости Платоном.

В новой философии проблемы диалектики, учение о противоречии специально не исследовались, так как диалектику тогда понимали как софистическое рассуждение, ложное умозаключение и т.п. В своих ло­гико-теоретических размышлениях как Бэкон, Локк и Юм, так Декарт и Спиноза одинаково отрицательно высказывались о диалектике, диалек­тических рассуждениях, хотя такая их позиция нисколько не помешала Декарту и Спинозе дать в своих трудах замечательные образцы диалек­тической постановки проблемы. Это обстоятельство может свидетель­ствовать только о справедливости известной мысли К-Маркса, что не­понятая форма является всеобщей формой познания и деятельности.

Вопрос о диалектике, о противоречии наиболее глубоко ставился в немецкой классической философии, в частности Кантом. Важнейшее значение кантовской философии состоит в том, что она восстановила вдумчивое отношение к диалектике и проблеме противоречия. При исследовании учения Канта о противоречии в литературе главное вни­мание обычно уделяется знаменитым антиномиям. Это справедливо и не может вызвать какого-либо возражения, хотя не следует забывать и следующее. Если внимательно проследить, проанализировать всю кантовскую философию, то идея противоречия, попытка осмыслить противоречия пронизывает все творчество великого философа. Во многих его работах легко обнаружить серьезное отношение к проти­воречию, попытку осмыслить противоречия. .

Немалый интерес представляет уже его докритическая работа «Все­общая естественная история и теория неба», в шторой, правда, специ­ально не говорится о диалектике, о противоречии.

Однако она интересна в том отношении, что, обосновывая возникновение солнечной системы, Вселенной, Кант не может обойтись без диалектики, без введения прин­ципа противоречия как важнейшего условия обоснования теоретичес­кого знания. Диалектика необходима философу потому, что он пытается обосновать возникновение солнечной системы, Вселенной, если можно так выразиться, на их собственной основе, т.е. без влияния какой-либо

посторонней силы. Он последовательно доказывает, что солнечная сис­тема, как сложное целое, как определенное качественное формообра­зование, с входящими в нее планетами, возникла из первоначальной туманности благодаря движению и развитию.

В своем труде, обосновывая возникновение солнечной системы, Вселенной, Кант исходит из первоначальной, еще бесформенной ма­терии, первоначальной туманности, которая содержит в себе источник формирования целого, Вселенной. Если бы для объяснения возникно­вения солнечной системы, Вселенной он допускал, с одной стороны, материю, а с другой - готовую, активную форму, то оставался бы в рамках традиционного способа рассмотрения, не нуждался бы в диа­лектике, в принципе развития. Поскольку же источник формирования Вселенной философ ищет в самой бесформенной материи, в ее перво­начальном, хаотическом состоянии, постольку в его гипотезу необхо­димо входит принцип развития, противоречия, т.е. диалектика.

В понимании Канта сама бесформенная материя благодаря свое­му внутреннему различию получает способность к самодвижению, формообразованию. «Простейшие и наиболее общие свойства, дан­ные как будто без всякой цели, материя, которая кажется совершенно инертной и нуждающейся в форме и организации, - писал он, - уже в простейшем своем состоянии таят в себе стремление подняться к более совершенному строению путем естественного развития. Но больше всего способствует упорядочению природы и выходу ее из состояния хаоса наличие различных видов элементов, благодаря чему нарушается покой, который царил бы, если бы рассеянные элементы были во всех отношениях одинаковы»[239].

В этой постановке вопроса материя трактуется как внутренне противоречивая, причину ее самодвижения мыслитель видел в ее изначальной нетождественности. Поскольку же материя способна к самодвижению, развитию, постольку категории «материя» и «форма» не абсолютные противоположности, в ходе формирования Вселенной они переходят друг в друга, т.е. материя сама порождает свою форму, формообразуется. В такой трактовке материи и формы в процессе воз­никновения Вселенной Кант пошел значительно дальше по сравне­нию с Аристотелем и Ньютоном в понимании этого вопроса.

Как видим, во «Всеобщей естественной истории и теории неба» довольно глубоко поставлен вопрос о развитии, о противоречии, хотя

в дальнейшей работе философа этот продуктивный аспект не получил должного развития. Принцип развития, самодвижения здесь остался локальным принципом, не получил универсальной общеметодологи­ческой значимости.

Вопрос о противоречии в логико-теоретическом плане Кантом ста­вился и в работе «Введение понятия отрицательных величин в филосо­фию». Здесь основное его внимание привлекает анализ понятия отри­цательного, «отрицательной величины». В отличие от всей предшест­вующей философии, понимавшей отрицательное только как ничто, как отсутствие всякого содержания, Кант признает за отрицательным вполне определенное содержание. При этом подчеркивает; что такое понимание значения отрицательной величины давно имеет место в ма­тематике, в которой (- а) + (- а) всегда равно - 2а. Важность кантовского способа анализа состоит еще в том, что он проследил значение понятия отрицательной величины во многих областях науки и нравственности.

Особый интерес представляет кантовское деление противоречия (противоположности) на логическое и реальное. Под логической противоположностью философ понимал такую противоположность, такое соединение, следствием которого является ничто. Такая логи­ческая противоположность реализуется тогда, когда об одной и той же вещи нечто утверждается и отрицается. :

Примером логической противоположности через противоречие может быть суждение: тело находится и в то же время не находится в движении.

Реальной же он называл такую противоположность, следствием которой является не ничто, а нечто, т.е. определенное позитивное со­держание. Здесь два предиката одной и той же вещи противоположны, но не по закону противоречия. Так, сила, движущая тело в одну сто­рону, и равное стремление того же тела в противоположном направле­нии не противоречат друг другу и в качестве предикатов возможны в одном и том же теле одновременно. Следствием такого состояния тела является покой, который имеет вполне определенное содержание.

В названном труде Кант оттенил еще одну мысль, которая имеет важнейшее значение при обосновании любого теоретического (твор­ческого) знания. Он подчеркивал, как возможно нечто (субъект) необ­ходимо соединить с тем, что не содержится в нем, а выходит за пре­делы этого нечто. Чтобы удовлетворительно обосновать эту проблему, Кант доказывал необходимость выхода за пределы традиционной ло-

гики, формальнологического понимания противоречия. В дальнейшем эту мысль Кайт основательно разработал в «Критике чистого разума» в связи с рассмотрением синтетического суждения аргіогі.

Таким образом, в трактовке и понимании категории противоречия Кант еще в докритический период достиг определенных результатов, хотя его пониманию и были присущи существенные недостатки. В частности, признавая применимость категории противоречия в про­цессе решения космологических проблем (например, возникновения Вселенной), он не смог осознать ее методологическую и логическую функции. А в том случае, когда он в работе «Введение понятия от­рицательных величин в философию» анализирует общую значимость понятия отрицательного, то разрабатывает его в плане корректности к формальнологическому закону противоречия.

По мнению Канта, всякая мысль, в которой содержится логическая противоположность, т.е. противоречие, ведет к ничто, к уничтожению мысли. Он признает значение реальной противоположности, обос­новывает ее необходимость постольку, поскольку она не нарушает закон невозможности противоречия в логике.

Кроме того, реальную противоположность философ не смог связать с принципом развития, самодвижения, а потому ее результат есть покой, некоторое нейтраль­ное состояние. А это означает, что признание значения отрицательных величин отнюдь не привело философа к диалектическому пониманию принципа противоречия, роли отрицательного в познании.

Недостатки кантовского способа рассмотрения противоречия проявляются еще яснее, когда мы сравниваем его с трактовкой К.Марксом понятия отрицательного в «Святом семействе». Дейст­вительно, Кант сделал очень много, подчеркнул определенное со­держание (значение) отрицательного в науке и практической жизни. Однако он не смог поставить проблему во всем объеме. Гегель и Маркс в понимании этой проблемы добились величайшего успеха по сравнению с Кантом.

В теоретических исследованиях Маркса всякий развивающийся объект (целостность) выступает как единство многообразного, как единство положительного и отрицательного. Притом эти стороны целого выполняют различные, противоположные функции. Если от положительного, поскольку оно положительное, исходит попытка сохранить данную целостность, то отрицательное стремится разру­шить целостность. Борьба противоположностей ведет к образова-

нию нового целого, которое также состоит из единства противопо­ложностей[240].

При сравнении с этим глубоко диалектическим пониманием взаи­моотношения противоположностей мы отчетливо видим абстракт­ность, слабость кантовского истолкования проблем. Кант не смог соединить понятие противоречия с принципами развития; не видел в единстве противоположностей всеобщего условия существования развивающегося целого (целостности); не поднялся до постижения ведущей роли отрицательного в развитии, важнейшего значения раз­решения противоречия. Все это серьезные недостатки философии Канта, и мы о них отнюдь не забываем.

Однако нельзя забывать и то обстоятельство, что в новой филосо­фии Кант первый пытался исследовать и обосновать значение отри­цательного в познании и деятельности. Если руководствоваться мар­ксистским принципом историзма, исторической критики, то совер­шенно очевидно, что заслуга философа громадна по сравнению с его предшественниками в понимании и введении принципа противоречия в мышление.

На новом уровне к анализу проблемы противоречия Кант обраща­ется в критический период, в особенности в работе «Критика'чисто­го разума». Вопрос о противоречии встал перед философом в связи с обоснованием синтетического априорного знания. Он ясно понимал, что выполнить эту задачу в рамках общей логики, опирающейся на принцип непротиворечивости мышления, невозможно.

Задачу обоснования синтетического априорного знания философ возлагает на трансцендентальную логику, в которой вещь в себе, не яв­ляющаяся предметом человеческого познания, отличается от явления, чувственного многообразия, которые определяются категориями челове­ческого рассудка. Поэтому в кантовской философии формирование всеоб­щего, необходимого синтетического знания одновременно предполагает (в качестве своего теоретического условия) единство субъекта и объекта, самосознания и опыта, категории и чувственного многообразия;

Для синтетического априорного знания, по Канту, необходим син­тез чувственного многообразия с категориями рассудка. Хотя чувс­твенность и рассудок (категории) имеют различные источники воз­никновения, они тем не менее едины, внутренне связаны в процессе формирования априорного синтетического знания.

В философской литературе кантовское положение о таком синте­зе рассматривается обычно как пример гносеологического дуализма. Однако природу кантовского синтетического суждения a priori нельзя свести к дуализму, ибо дуалистичность обоснования является только специфической кантовской формой осмысления принципа противоре­чия в обосновании научно-теоретического знания. Кроме того, Кант попытался в своем главном труде рассмотреть, проанализировать то особое (форму времени), посредством которого осуществляется синтез всеобщего с единичным, категории - с чувственным многообразием.

В попытке мыслить противоречия, ввести диалектический принцип противоречия в научно-теоретическое знание особое место принадле­жит кантовскому учению о первоначальном единстве апперцепции, о котором в свое время Гегель писал: «Этот первоначальный синтез апперцепции есть один из глубочайших принципов спекулятивного изложения...; он содержит начало истинного понимания природы по­нятия и совершенно противоположен... пустому тождеству или абс­трактной всеобщности, которая не есть синтез внутри себя»[241].

Кантовское учение о первоначальном единстве апперцепции инте­ресно в двух отношениях. Здесь, с одной стороны, предпринята попыт­ка обосновать единство, синтез субъекта и объекта, единого и многого, категории и чувственного многообразия в структуре теоретического знания, а с другой - с идеи первоначального единства апперцепции по существу начинается новое понимание диалектики, новый способ ее обоснования. Если раньше (включая и Канта в докритический период) диалектика, диалектические идеи в основном исследовались в одном плане, аспекте, то с этого времени диалектика рассматривается как внутренний ритм человеческой деятельности, понимаемой, правда, идеалистически.

В послекантовской немецкой философии этот аспект диалектики получил всестороннее развитие, ибо ее стали понимать как творчес­кий метод, как метод духовно-теоретического преобразования и фор­мирования субъектом, теоретическим мышлением объекта. Отныне противоречие выступает внутренней пружиной развития человечес­кой духовной деятельности в ее творческом отношении с объектом.

С этого времени всесторонне стали исследовать принцип активнос­ти познающего субъекта. Отмечая эту сторону немецкого классического идеализма, К.Маркс писал: «Главный недостаток всего предшествую­

щего материализма, -включая и фейербаховский, - заключается в том, что предмет; действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой»[242].

Подчеркнув таким образом активный характер человеческой ду­ховной деятельности, немецкая классическая философия стала пе­ресматривать, по-новому трактовать многие вопросы философии и логики. Если раньше категории рассматривались главным образом в онтологическом плане, как роды бытия, то теперь - как формы чело­веческого сознания, мышления, как универсальные формы духовного действия на предмет, объект. Если сам Кант понимал категории как ап­риорные формы рассудка, условия возможности теоретического апри­орного знания, объекта, чувственного созерцания, то Фихте, Шеллинг и Гегель пошли значительно дальше в анализе активности, творческо­го характера человеческой духовной деятельности.

Вопрос о противоречии ставится Кантом на новом уровне в «Транс­цендентальной диалектике». Если до того противоречие в его филосо­фии рассматривалось или в плане реальной противоположности, или в виде синтеза единого с многим, всеобщего с единичным, то в трансцен­дентальной диалектике обоснована необходимость противоречивых, антиномичных утверждений как результат, следствие выхода нашего разума за пределы всякого опыта. По убеждению Канта, реальные про­тивоположности, теоретические синтезы, проявляющиеся в форме син­тетического априорного знания или в форме первоначального единства апперцепции, не нарушают незыблемость формально-логических зако­нов, не противоречат им. Поэтому в результате синтетических действий рассудка возможно научно-теоретическое знание. Другое дело противо­речия, которые имеют место в «Трансцендентальной диалектике». Они фигурируют как действительные противоречия, антиномии в теорети­ческом мышлении, которые нарушают формально-логические законы. Хотя впоследствии Кант снова пытается рассмотреть эти антиномии как противоречие в разных отношениях, но само обоснование их необходи­мости в мышлении выступает важным моментом в истории диалекти­ческой мысли. В «Критике чистого разума» Кант анализировал четыре

антиномии человеческого разума, которые естественно присутствуют при попытках разума выходить за пределы опыта.

В этих антиномиях тезис и антитезис одинаково необходимы и до­казываются также, полагал Кант, логически безупречно. Отсюда они не являются результатом субъективных ошибок в мышлении, а необходи­мо присутствуют в разуме при его стремлении охватить мир в целом.

Кант видел в антиномиях нечто отрицательное. Он придерживался того взгляда, что разум не способен сообщить идеям реальность; когда разум пытается это сделать, он становится трансцендентным, выхо­дящим за пределы опыта, и создает лишь паралогизмы, антиномии и идеал без действительности.

В этих рассуждениях отчетливо проявились агностицизм Канта, его стремление ограничить познавательные способности человеческо­го разума. Понятия разума, в которых естественно предполагать более глубокое содержание, Кант рассматривал лишь как голые идеи, при­писывать которым истину было бы полным произволом и безумным дерзновением, поскольку они не могут встречаться ни в каком опыте.

Гегель резко критиковал эти места кантовской философии. Он счи­тал, что идеи разума должны быть более высокими понятиями, чем категории рассудка, так как в разуме мышление преодолевает обуслов­ленность и ограниченность, которая присуща рассудку, и постигает ис­тину. Но это предположение не оправдывается в кантовском учении об идеях разума. Кант определяет отношение к действительности лишь как диалектическое, понимаемое им в отрицательном смысле. «Мож­но ли было когда-нибудь подумать, - писал Гегель, - что философия станет отрицать истину умопостигаемых сущностей потому, что они лишены пространственной и временной материи чувственности»[243].

Тем не менее, кантовское учение об антиномиях является великим завоеванием философии. Оно оказало положительное влияние на после­дующую немецкую классическую философию в становлении диалекти­ческого способа мышления. Именно в антиномиях ярче всего проявилась мысль о недостаточности формально-логических принципов в целост­ном познании. Поэтому-то Гегель, видимо, подробно останавливается на антиномиях, пытаясь обосновать продуктивность диалектического метода в осмыслении и разрешении рассматриваемых проблем.

В понимании Канта антиномичность, противоречивость необходи­мо присуща разуму. Это связано с тем, что, в отличие от рассудка, ра­

зум пытается осуществить полный синтез и безусловное обобщение. Здесь, если рассмотреть вопрос внимательно, Кант только выявил и описал ту реальную ситуацию, которая обычно имеет место, когда че­ловеческое познание поднимается от эмпирического, ограниченного уровня к теоретическому уровню, когда мышление пытается дать о предмете более широкое, синтетическое понимание.

В теоретическом познании, в процессе логического воспроизведе­ния реальности мыслью возникает противоречие. Этот несомненный факт открыли вовсе не Кан г. Гегель и Маркс, он был известен еще в глубокой древности. И сколько бы формальная логика ни пыталась ос­вободить наши мысли от противоречия, из этого ничего не выходило: изгнанное в одном месте, противоречие еще глубже, в еще большей степени проявлялось в другом месте. Новым же в анализе Кантом про­тиворечия является то, что он обосновал свое особое, антиномическое понимание проблемы. Он связал проблему противоречия, антиномии с особой познавательной способностью - с разумом и его стремлени­ем познать безусловное, реализовать полный синтез.

«В итоге «диалектика» в интерпретации Канта «оказывается естественной логикой «разума», - как справедливо отмечает Э.В. Иль­енков, - поскольку «разум» по его терминологии есть та способность человеческого интеллекта, которая старается осуществить «полный синтез» всех частных теоретических обобщений, всех понятий, выра­ботанных путем обобщения эмпирических данных, данных «опыта».

Стремление мышления (теоретического мышления, мышления ученых) к созданию единой, целостной теории системы всех частных понятий и суждений, извлеченных рассудочной деятельностью из «опыта», — естественно и неискоренимо. Мышление не может и не хочет удовлетворяться простым агрегатом, простым коллекциониро­ванием частных обобщений. Оно всегда старается увязать их в одно целое, связать друг с другом с помощью всеобщих принципов. Где по­является потребность и стремление осуществить такой «синтез», там появляется и «разум». ■ ■

«Разум» - это тот же «рассудок», только взявшийся за выполнение специальной и «непосильной» для него задачи, за выявление абсолют­ного «единства во многообразии», за объединение всех своих схем и результатов их применения к логическому анализу «опыта»24*.

мИяьешазв Э.В. К вопросу о природе мышшгения. Автореферат диссертации на соиска­ние ученой Zθκra~a фи. (огооскях наук. М., 1968. С. 6-7. :

Таким образом, Кант, с одной стороны, противопоставляет услов­ное безусловному, рассудок разуму, с другой - связывает противоречие, антиномии только со стремлением разума познать безусловное. Субъ­ективно в противоречии, антиномии Кант видел нечто отрицательное, недостаток разумного познания, объективно же выразил то реальное положение, которое связано с теоретическим целостным воспроизве­дением действительности. Он как-то не понимает, что такое целостное стремление познать свойственно не только метафизике, философии, а всякой развитой области конкретного научного познания.

Кант доказывал, что антиномии разума не произвольны и не субъек­тивны, они выражают неизбежную и естественную необходимость, на которую человеческий разум должен натолкнуться в своем движении вперед. Как утверждение, так и отрицание Одинаково несостоятельны, считает он, хотя каждая сторона выдает свои положения за безусловную истину. «Не трудно представить себе, - писал Кант, - что на этой сторо­не издавна часто выступали и что обе стороны одерживали здесь нема­ло побед, причем дая последней победы, решавшей все дело, всегда ста­рались, чтобы защитник доброго дела один удерживал за собой поле и чтобы противнику его было запрещено на будущее время брать оружие в руки. Как беспристрастные судьи мы должны оставить совершенно в стороне вопрос, борются ли спорящие стороны за доброе или дурное дело, и представить им сначала решить их спор между собой»[244].

Кантовская антиномия имеет великое значение в философии.

Старая рассудочная философия не допускала противоречие в мыс­ли. Закон невозможности противоречия запрещал противоречие в ка­тегориях. В этом отношении кантовской философии принадлежит та заслуга, что она доказала необходимость противоречия, антиномии в употреблении разума за пределами опыта. Конечно, Кант видел в этом недостаток разумного познания. Это объясняется тем, что над Кантом все еще довлело старое рассудочное мышление. Но само по себе важ­но то, что он обосновал необходимость противоречия в мысли, в от­личие от рассудочной логики, которая находила в противоречии лишь произвол субъекта.

Гегель видел глубокое содержание выдвинутого Кантом положе­ния. «Эти кантовские антиномии, - писал Гегель, - навсегда окажутся важной частью критической философии; прежде всего они привели к ниспровержению предшествующей метафизики, и именно их можно

рассматривать как главный переход к новейшей философии, так как особенно они привели к убеждению в ничтожности категории конеч­ности со стороны содержания, а это более правильный путь, чем фор­мальный путь субъективного идеализма, согласно которому их недо­статок заключается лишь в том, что они субъективны, а не в том, что они суть в самих себе»[245].

Кант исследовал четыре антиномии разума, Гегель находил, что это слишком мало, ибо «в каждом понятии имеются антиномии и так как оно не просто, а конкретно содержит в себе, следовательно, различные определения, которые вместе с тем противоположны»[246]. Кантовское рассмотрение противоречивости понятий в какой-то мере является обеднением антиномичной природы разума, и потому Гегель с похвалой отзывался об античных скептиках, которые считали проти­воречивость свойством каждого понятия.

Но между скептиками античности и Кантом пролегли века глу­хого забвения этих достижений диалектической мысли. И Кант был первым, кто в новое время обосновал необходимость, неизбежность антиномии в человеческом разуме. «Кант отвел диалектике более вы­сокое место, - писал Гегель, - и это одна из величайших его заслуг: он освободил ее от видимости произвола, который, согласно обычному представлению, присущ ей, и изобразил ее как необходимую деятель­ность разума»24*.

В кантовском понимании противоречия, антиномии содержатся и недостатки: оно не идет дальше абстрактного противопоставления, не дает решения антиномий, не связывает антиномичные положения в единое, диалектическое внутри себя, противоречивое понятие, не под­нимается до истинной конкретности понятия. Кант не понимает, что неделимость и бесконечная делимость, бесконечность в пространстве и вечность во времени, с одной стороны, конечность в пространстве и времени - с другой, и все прочие антиномические, противостоящие друг другу положения только внешне, с позиции рассудка разделены, а по существу, с точки зрения диалектики, они нераздельны, едины, стало быть, конкретны. Каждая сторона антиномии - не самостоятель­ное понятие, а момент единого понятия, хотя и различаемые, но все же только моменты.

В науке мы имеем дело не только с противоречиями, но и с их разрешением. Подлинным диалектиком является тот, кто признает не только противоречия, но и разрешение противоречий.

До признания антиномических противоречий Кант дошел. Это было очень важной, но еще не развитой формой диалектики. В своем учении об антиномиях он, по существу, поднялся только до отрица­тельной, антиномичной диалектики, что, однако, не может умалить его заслугу в обосновании необходимости противоречия в разуме. Говоря о критике разумом самого себя, Кант обосновал свободу мне­ний, противоречивых взглядов как необходимое условие существова­ния разума. Только односторонний догматизм, по Канту, не понимает собственных законов разума и уклоняется от его критики. В действи­тельности, критика разума, его противоречивость не есть нечто внеш­нее, чужеродное, они являются следствием равноправности противо­положных утверждений.

Философ полагал, что, когда разум выходит за пределы опыта, речь идет о безусловном и невозможно с аподиктической достоверностью утверждать истинность того или иного положения. Так, например, утверждение теиста, что высшая сущность имеется, и утверждение атеиста, что высшей сущности нет, по мнению Канта, одинаково рав­ноправны, поскольку в обоих случаях речь идет о вещах в себе.

Согласно Канту, критика разума, противоречивые мнения, несом­ненно, служат доброй цели, ибо все в природе целесообразно, даже яды служат для преодоления других ядов. Стало быть, недопустимо всякое насилие, полезно дать пытливому и испытывающему разуму полную свободу. «Поэтому предоставьте вашему противнику, - писал Кант, - говорить только разумное и побивайте его толью) оружием ра­зума. Что же касается добра (практического интереса), не беспокойтесь о нем, так как в чисто спекулятивном споре оно вовсе не замешано. Тогда спор обнаружит лишь некоторую антиномию разума, которая, ко­ренясь в его природе, необходимо должна быть выслушана и исследо­вана. Спор развивает антиномию, рассматривая ее предмет с двух сто­рон и исправляя ее суждение тем, что ограничивает это суждение»[247].

В обсуждении сложных теоретических проблем (поскольку речь идет о безусловном) философ рекомендовал полагаться на разум, учи­тывать его противоречивую, антиномическую природу. При этом он настойчиво призывал не примешивать к теоретическим спорам пос­

торонние соображения (интересы общего блага и т.п.) и решать их только силами теоретических суждений, соблюдая полную свободу разума. По мнению Канта, нет нужды беспокоиться об исходе теоре­тических споров, ибо разум самопроизвольно укрощается и удержива­ется в границах самим же разумом.

Важнейшее условие разумности, по Канту, - внимательное отно­шение к противоречиям, серьезное отношение к суждениям спорящих сторон, И «если они обнаружат талант, если они произведут глубокие и новые исследования, одним словом, если только они будут говорить разумное, то разум от этого всегда выиграет... .

Разум даже нуждается в таком споре, и было бы желательно, чтобы этот спор велся своевременно и публично, пользуясь неограниченной свободой. Тем раньше в таком случае развилась бы зрелая критика, при появлении которой все эти столкновения сами собой должны ис­чезнуть, так как спорящие поймут свое ослепление и предрассудки, разъединявшие их»[248].

Наконец, необходимость критики, противоречивых суждений не­посредственно следует из самой идеи свободы человеческого разума и является безусловным его правом. «К этой свободе, - писал Кант, - от­носится также и свобода высказывать свои мысли и сомнения... Эта свобода вытекает уже из коренных прав человеческого разума, не при­знающего никакого судьи, кроме самого общечеловеческого разума, в котором всякий имеет голос; и так как от этого разума зависит всякое улучшение, какое возможно в нашем состоянии, то это право священ­но, и никто не смеет его ограничивать»[249].

В «Критике чистого разума» содержится попытка обосновать не­обходимость критики, идеи противоречивости разума и в обучении молодежи. Кант выступал с резкой критикой догматического обуче­ния, которое, по его мнению, не учитывает необходимых требований разума. Догматическое обучение, по Канту, имеет тот недостаток, что не учит людей критически мыслить, не воспитывает их с помощью наставника преодолевать доводы своих идейных противников, вскры­вать ошибки, содержащиеся в их положениях. Поэтому молодые люди, воспитанные догматическим способом, обычно беспомощны. Они, встречаясь с хитроумными суждениями противника, бывают не­способны защищать свои теоретические убеждения.

Кант призывает придерживаться критического способа обучения молодежи, в котором полностью учитываются природа, предписания человеческого разума, осваиваются не только знания, основы наук, но и теоретические доводы противника с целью научить опровергать эти доводы. В результате такого обучения молодые люди рано почувству­ют свои силы и сумеют противостоять хитрым и вредным суждениям.

Все эти мысли свидетельствуют о важности кантовского понима­ния противоречия в становлении диалектики, в формировании диа­лектико-логических принципов теоретического знания. Однако диа­лектические идеи Канта содержат в себе коренные недостатки, обус­ловленные его идеализмом и агностицизмом.

Кантовская постановка проблемы противоречий в разуме имела важное значение в становлении диалектического метода мышления. Это особенно относится к той части учения об антиномиях, в которой обоснована необходимость, неизбежность противоречия, диалектики в разуме, разумном познании. Именно эта сторона учения была под­хвачена и продуктивно развита в последующей немецкой философии.

Важным само по себе является то, что отныне диалектика, про­тиворечия трактуются не просто как ошибка, результат субъективной деятельности мышления, а рассматриваются как нечто необходимое, естественное, порожденное в связи с тем, что разум выходит за пре­делы опыта, стремится постичь и охватить безусловное. Величие Кан­та проявилось именно в том, что он открыл и описал антиномичную, противоречивую природу разума, которая характерна не только для теоретического разума, но и для практического, а также для способ­ности суждения.

Открыв и описав противоречивость, антиномичность разума, Кант, однако, до конца не понял истинного содержания противоречия, ибо видел в нем нечто отрицательное, недостаток разума. По сложившейся традиции он видит в противоречии разума не источник движения, са­модвижения, а нечто противоречащее научно-теоретическому знанию. Он убежден, что всеобщим условием научного знания является его непротиворечивость. В этом именно коренится секрет того, что Кант, с одной стороны, признает разум высшей познавательной способнос­тью, а с другой - отрицает объективность результатов деятельности разума. Поскольку разум противоречив, антиномичен, постольку он, полагает Кант, не способен дать объективно-истинное знание о пред­мете. Позитивность разума состоит только в том, что он стремится

дать полный синтез, безусловное знание, хотя его, по существу, никог­да не достигает.

В отличие от Канта последующие представители немецкой клас­сической философии видели в разуме действительно высшую способ­ность человеческой познавательной деятельности, Признавая внут­реннюю связь противоречия с разумом, они видели в диалектическом противоречии не недостаток, а коренное условие истины, способнос­ти саморазвития человеческого знания. Поэтому объективно, вопреки интерпретации Кантом, его учение об антиномиях, о противоречивос­ти разума имело великое значение в становлении диалектического, конкретного мышления.

К сожалению, нельзя то же самое сказать о способе, форме доказа­тельства Кантом антиномий и о тех решениях антиномий, к которым он приходит в результате теоретических размышлений. Основная кри­тика недостатков этих антиномий содержится уже в философии Геге­ля, в которой достаточно придирчиво проанализированы и выявлены все пороки кантовского способа размышления, насколько это возмож­но с позиции объективного идеализма.

Диалектическая противоречивость объективной, духовной дея­тельности всесторонне разработана Гегелем, который не просто пос­тулировал тождество бытия и мышления, субъекта и объекта, а рас­сматривал его как результат творческого развития абсолютной идеи, абсолютного духа. Поэтому противоречивое, диалектическое самораз­витие абсолютного духа, по Гегелю, не схватывается творческой интуи­цией, а постигается систематическим знанием, наукой, разумом.

В отличие от Фихте и Канта он исходит не из субъективного Я, а из объективного субъекта, абсолютной идеи, абсолютного духа, который в процессе своего саморазвития порождает действительность, состав­ляет животворную душу действительного мира. По мнению Гегеля, абсолютная идея по своей природе активна, деятельна, постоянно находится в процессе изменения и развития, т.е. постоянно полагает свой объект, познает его, снимает его и тем самым постоянно совер­шенствуется.

Диалектика, принцип противоречия есть внутренний ритм духа, форма его развития и деятельности. Правда, его деятельность и ак­тивность могут выражаться лишь в мышлении, в самопознании. Сна­чала абсолютная идея совершает чисто логическое развитие, которое изображено в «Логике», а затем «отчуждает» себя, переходит к своему

инобытию, природе, где продолжает свое развитие, правда, не созна­вая самое себя. Абсолютная идея только в человеческом обществе вы­бивается из «грубого естественного состояния» и приходит к самопоз­нанию. Она в своем первоначальном развитии не была еще абсолютно конкретной, а полагала это лишь в возможности. Абсолютно конкрет­ным является лишь абсолютный дух, поскольку он есть результат дли­тельного развития, вобравший в себя все богатства предшествующей ступени развития.

Таковы контуры гегелевской идеалистической философской систе­мы, которая в своей основе ложна, ибо трактует идеи, понятия не как логические формы отражения объективной материальной действитель­ности, а как нечто самостоятельно существующее, как чистое мышле­ние, предшествующее объективной действительности и созидающее ее. «Для Гегеля процесс мышления, - писал Маркс, - который он превра­щает даже под именем вдеи в самостоятельный субъект, есть демиург действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пере­саженное в человеческую голову и преобразованное в ней»[250].

Подлинное величие Гегеля состоит в разработке диалектики, диа­лектического способа мышления, ядром которого является принцип противоречия. Без противоречия, полагает философ, не было бы ника­кого движения, никакой жизни. Поэтому все действительное противо­речиво и, тем не менее, разумно. Философия есть движение мысли, сис­тема понятий, из которых каждое переходит в следующее, развивает его из себя точно так же, как и само оно явилось из предыдущего. Каждое отдельное понятие односторонне, недостаточно, оно нуждается в до­полнении своей противоположностью и в соединении с ней образует высшее понятие, которое более приближается к истине, но точно так же не достигает ее. Даже последнее и самое богатое понятие - абсолютная идея - сама по себе еще не есть полная истина; окончательному резуль­тату принадлежит и все то развитие, через которое оно прошло.

Таким образом, в логико-теоретическом плане наиболее глубокое понимание понятия противоречия разработано в философии Гегеля, которому удалось оттенить следующие важнейшие характеристи­ки этой сложной категории. Во-первых, противоречие в философии трактуется им как внутренний стержень всей логической системы. Действительно, только благодаря этому понятию осуществляется и

реализуется универсальное развитие форм мышления, переход их от одной теоретической ступени к другой. Во-вторых, философ анализи­рует категорию «противоречие» соответственно тому, какое место она занимает в системе логических категорий, раскрывает ее сущность, содержание и выявляет ее отношение к другим философским катего­риям. В-третьих, в гегелевской философии это понятие рассматрива­ется самостоятельно, берется в плане целостности и конкретности и такое разумное понимание противопоставляется абстрактному, рассу­дочному пониманию этого понятия.

Разумеется, все эти аспекты, их грани весьма условны. Гегель постоянно противопоставляет абстрактному пониманию конкретное, диалектическое. В его трактовке противоречие - это понятие, целост­ное образование, которое состоит из единства многочисленных опре­делений. Процесс формирования сущности противоречия - диалек­тического, конкретного понятия противоречия - проходит ряд пос­ледовательных, внутренне связанных этапов; их содержание входит (подключено) в понятие противоречия.

Как видим, Гегель не просто описывает, не просто дает дефиницию понятия противоречия, не рассказывает, не рассуждает об отличии его от других философских понятий и категорий, а пытается исследовать содержательно, раскрыть категорию «противоречия» во всей ее кон­кретности, тотальности, выявляя сначала ее всеобщие определения, после чего шаг за шагом раскрывая более конкретные определенности.

Рассматривая конкретную природу противоречия как сложное, внутренне расчлененное понятие, Гегель раскрывает и прослеживает моменты тождества, разности, различия, противоположности, проти­воречия и разрешения противоречия. В понятии противоречия все эти моменты, аспекты, можно даже сказать определенности, содержатся в нераздельном единстве.

В своих теоретических исследованиях Гегель, несмотря на то, что он был объективным идеалистом, проводит эту мысль довольно пос­ледовательно и четко. В его понимании «противоречие» и конкретно, и целостно потому, что содержит все прежние ступени развития этого знания в качестве своего момента, в качестве ступеней развития кон­кретного понятия противоречия. Гегель тут же справедливо отметил, что каждый момент, аспект целостности (конкретности) может быть в историческом развитии выделен в самостоятельный принцип, в са­мостоятельный закон, о чем свидетельствует сам факт существования

формально-логических законов, как-то: противоречие, тождество, за­кон исключенного третьего и т.п.

В трактовке Гегеля такое рассудочное рассмотрение выступает как нечто абстрактное, не соответствующий истине способ исследования. Истину он понимает как конкретное (понятие), как такую мысль, кото­рая реализуется в форме системы. Когда же моменты противоречия от­рываются от целого и рассматриваются самостоятельно, то, по мнению Гегеля, исчезает понятие, являющееся их единством, целостностью. По этой причине единый, целостный принцип опускается до уровня различных определений. В данном случае диалектическое, конкретное понимание противоречия распадается на различные абстрактные за­коны мышления, как «тождество», «различие», «противоположность» и т.п. В форме этих разрозненных, внутренне не связанных абстрак­тных определений вовсе не содержится философское (конкретное) понятие противоречия. В лучшем случае здесь мы имеем дело с об­щим представлением о противоречии, но не с понятием противоречия. Противоречие, по Гегелю, не есть нечто недопустимое, отрицательное, оно является источником развития мысли. Отношение диалектической логики к формальной, диалектического закона единства противополож­ностей к закону противоречия формальной логики решается с общеме­тодологической гегелевской позиции: формальная логика и ее законы имеют подчиненное значение по отношению к законам диалектичес­кой логики, в частности, к закону единства противоположностей.

Если формальная логика в своей абстрактной безжизненности рас­сматривала противоположности как несовместимые (непримиримые), то диалектическая логика соединяет противоположности в тождестве и познает тождество как результат процесса. Сначала непосредствен­ное единство, потом различие и, наконец, примирение, синтез проти­воположностей - вот всеобщий закон всякого развития. По мнению Гегеля, органом философии является не абстрактно размышляющий рассудок, который видит себя замкнутым в границы явления, не мис­тическое созерцание, которое быстрым скачком хочет достичь верши­ны познания абсолютного, а разум как способность к конкретному понятию. Диалектическое, разумное познание не отвергает упрямо своей противоположности, а соединяется с ней, движется от тезиса к антитезису и вместе с ним - к синтезу. Разум не фиксирует и не отри­цает противоположностей, он заставляет их отождествляться, познает их в разрешении.

Целью познания является не конечное, а конкретное, бесконечное, абсолютное. Абсолютное не как покоящаяся субстанция, а как живой, распадающийся на различия и через них возвращающийся к тождест­ву субъект, который развивается через противоположности. Абсолют­ное есть процесс, все действительное - изображение этого процесса. Если бы абсолютное трактовалось только как покоящаяся субстанция, абсолютная неразличимость, тождество, единство, то истина оказа­лась бы лишь абсолютной неразличимостью, тождеством и единс­твом. «Однако с точки зрения философски абсолютного я определяю истинное как само по себе конкретное, - писал Гегель, - т.е... как единство противоположных определений, но таким образом, что это противопоставление в единстве еще сохранено, или же: я определяю истинность не как нечто застывшее, застойное (т.е. как абстрактную идентичность, как абстрактное бытие), но как движение, как самое жизнь, как неразличимость, понятую только как кажущуюся в себе неразличимость или неразличимость, заключающую в себе некоторое различие, которое как существующее в ней в единстве в то же время не есть различие - как различие снятое, т.е. уничтоженное и вместе с тем сохраненное»[253].

Если наука хочет отвечать действительности, то она должна быть также процессом. Философия есть движение мысли, система понятий, из которых каждое переходит в следующее, развивает его из себя точ­но так же, как и само оно явилось из предыдущего. Все действитель­ное есть развитие, а побудительной силой, источником этого развития является противоречие. Без противоречия не было бы никакого дви­жения, никакой жизни. Поэтому все действительное полно противоре­чий и, тем не менее, разумно.

В трактовке Гегеля противоречие разумно, корень всякой жизнен­ности; оно принуждает к дальнейшему мышлению. Его надо не унич­тожать, но «снимать», т.е. сохранять как отрицательное. Это происхо­дит тогда, когда противоречащие друг другу понятия мыслятся вместе в третьем - высшем или более широком, более богатом понятии, так что они образуют теперь его моменты. Теперь их противоречие пре­одолено. Но этот синтез — не окончательный. Дело начинается снова, находится другая противоположность, которая в свою очередь долж­на быть преодолена, и т.д. Каждое отдельное понятие односторонне, недостаточно, представляет только часть истины; оно нуждается в

14—1165

дополнении своей противоположностью и в соединении с этим до­полнением образует высшее понятие, которое более приближается к истине, но точно так же не достигает ее. Даже последнее и самое бо­гатое понятие - абсолютная идея сама по себе не есть полная истина; к окончательному результату принадлежит и все то развитие, через которое она получилась.

Только благодаря такой диалектике понятий философия соответ­ствует живой действительности, развитие понятий есть сама действи­тельность. Мыслительный процесс - не произвольная игра мыслящего субъекта понятиями, а объективный процесс. Так как мир и его основа есть развитие, то его можно познать только через развитие понятия. Законы, которым следует развитие понятия, как в общих чертах, так и в деталях, есть движение от положения к противоположению и от него к соединению. Самый широкий пример этой триады - идея, природа, дух - дает деление системы; другой широкий пример - субъективный, объективный, абсолютный дух - определяет подразделение в разви­тии сознания.

Таким образом, в понимании Гегеля внутренний ритм всякого развивающегося целого, идеи, конкретности представляет собой про­тиворечие, единство противоположностей. Поскольку конкретность, целостность, идея развиваются от простого к сложному, постольку противоречия выступают в различных формах, начиная с абстрактной, бедной формы и кончая наиболее сложными формами противоречия. Поэтому мыслитель решительно возражал против тех, кто пытался свести его понимание идеи к одной форме противоречия, например, к становлению как единству бытия и ничто. Касаясь такого понимания, он писал: «Во-первых, бытие и ничто есть наиабстрактнейшие, наи­беднейшие, а потому первоначальные формы противоречия; другие такие формы, из которых ни одной нельзя, однако, придерживаться в отдельности, - бытие и сущность, бытие и мышление, идеальность и реальность, понятие и объективность... Напротив, научным способом представления идеи я считаю такое, при котором раскрывается про­цесс, причем начиная с абстрактного, ибо всякое начало абстрактно, и кончая конкретным, как процесс, движущийся сам по себе и самораз- вивающийся»[254].

При этом Гегель подчеркивал еще одну важную мысль: при анализе идеи, предмета, противоречия недостаточно уловить только единство,

необходимо оттенить и их различие. Касаясь этой стороны проблемы, он писал: «Замечу, что следует выставлять такие определения, как: идея есть единство бытия и ничто, понятия и объективности, измен­чивого и неизменного и т.д. - и такие тезисы, как: бытие есть ничто, понятие есть объективность, идеальное есть реальное, и наоборот. Но одновременно нужно знать, что все подобные определения и тезисы односторонни, а посему оппозиция им правомерна. Присущий им нет достаток и состоит как раз в том, что они выражают по преимуществу только одну сторону, единство существования (das ist) и, следователь­но, не выражают наличного различия... и того негативного, что заклю­чено в сопряжении таких определенностей»[255].

Дело в том, что, по Гегелю, истинное есть не что-то просто тож­дественное, покоящееся, сущее, а нечто самодвижущееся и живое, «вечное различение и существующее в Едином сведение всякого раз­личия к тому, чтобы оно уже не было различием; что также, будучи понято как некий способ восприятия, может быть названо вечной любовью. Идея, жизнь, дух - они существуют только как движение в самом себе, как такое движение, которое равным образом есть абсо­лютный покой»[256]. .

Гегель не ограничивается доказательством конечности, неистин­ное™ категорий рассудочной логики, а подвергает конкретной крити­ке ее формы мышления, законы. Он не просто критикует абстрактные понятия рассудочной логики, а разрабатывает, противопоставляет ей конкретное понятие диалектической логики. По его мнению, законы формальной логики не лежат в основе всякого мышления и в мире нет ни одной вещи, которая бы существовала согласно этим законам. Так как всякая определенность бытия есть, по существу, переход в противоположное, отрицательное всякой определенности столь же необходимо, как и она сама. Поэтому если эти категории облекаются в такие абстрактные предложения, как А=А, то появляются также и противоположные положения; и те и другие положения выступают с одинаковой необходимостью и, как непосредственные утверждения, по меньшей мере одинаково правомерны. Одно положение требует до­казательства своей истинности вопреки другому, и потому указанным утверждениям не присущ характер неопровержимых законов мыш­ления. Кроме абстрактного тождества, исключающего различия, су-

шествует конкретное тождество, которое внутри себя имеет различие; только последнее является истинным понятием.

Абстрактное тождество и конкретное тождество имеют разные ценности, подобно тому, как абстрактные и конкретные понятия име­ют различные познавательные значения. Относительно абстрактного рассудочного тождества Гегель отмечает, что оно не более, как выра­жение пустой тавтологии. «Таково то пустое тождество, за которое продолжают крепко держаться те, кто принимает его, как таковое, за нечто истинное и всегда утверждает: тождество не есть разность, тож­дество и разность разны»[257].

Гегель неоднократно подчеркивает ту мысль, что истина достигает полноты лишь в единстве тождества с разностью и тем самым состоит только в этом единстве. Абстрактное тождество и абстрактное разли­чие - односторонние определения.

Истинное, конкретное тождество есть единство тождества и раз­личия. Конкретное тождество характеризуется следующим образом: «Оно в своем равенстве с собой неравно себе и противоречиво, а в своей разности, в своем противоречии тождественно с собой и что в нем самом совершается это движение перехода одного из этих опреде­лений в другое; и это именно потому, что каждое из них есть в самом себе противоположность самому себе»[258].

Для абстрактного тождества нет перехода к различию, потому что у них отсутствует необходимая связь. Отмечая эту сторону вопроса, Гегель писал: «Если тождество рассматривается как нечто отличное от различия, то у нас, таким образом, имеется единственно лишь раз­личие. Благодаря этому нельзя доказать перехода к различию, так как для того, кто спрашивает, каким образом совершается этот переход, нет исходного пункта»[259].

Все категории диалектической логики связаны между собой, каж­дая внутри себя - возможность перехода в последующую.

С позиции диалектической логики Гегеля абстрактное различие, отвлекающееся от тождества, также несостоятельно. Он резко крити­кует закон различия формальной логики, который в своей односторон­ности, отвлеченности не соответствует истине. Такие определения, как сходство и несходство, имеют значение только в их единстве, каж­

дое из них не мыслится без другого. Сравнение имеет смысл лишь при предположении наличного сходства.

Отметив необходимость единства тождества и различия, мысли­тель сетует на естествознание своего времени: оно из-за тождества за­бывает о различии и наоборот. По его мнению, единственно правиль­ной точки зрения держится спекулятивная логика, которая «показы­вает ничтожность абстрагирующего от различия, чисто рассудочного тождества; правда, она столь же энергично настаивает на том, что мы не должны успокаиваться на одной лишь голой разности, а должны познавать внутреннее единство всего сущего»[260].

Далее Гегель подвергает критике закон исключенного третьего. Этот закон им характеризуется как закон абстрактного рассудка, кото­рый, желая избегнуть противоречия, как раз впадает в него. Согласно этому закону А должно быть либо +А, либо - А; но этим уже положено третье А, которое не есть ни +, ни, - которое в то же время полагается и как +А и как -А. Стремление избегнуть противоречия является не ис­тинным, так как все вещи противоречивы в самих себе. Если обратить внимание на рассудочную логику, то она принимает противоречие за нечто неистинное, будто противоречие не есть такое же существенное и внутреннее определение, как тождество. Если сравнить эти точки зрения, то «противоречие следовало бы признать более глубоким и более существенным»[261] определением мысли. Согласно Гегелю, абс­трактное тождество - поверхностное определение, «противоречие же есть корень всякого движения и жизненности; лишь поскольку нечто имеет в самом себе противоречие, оно движется, имеет побуждение и деятельно»[262]. В действительности противоречия являются основным определением понятия. Противоречие - подлинно всеобщая катего­рия, принцип всякого самодвижения.

При всем своем значении гегелевское понимание противоречия имеет существенные недостатки. Противоположность марксистского диалектического метода гегелевскому особенно ярко проявляется в учении о противоречии. Для Гегеля речь идет не о противоречии объ­ективного материального мира, а о саморазвитии абсолютной идеи. Содержанием логического процесса, развивающегося от бытия к сущ­ности и от нее к понятию, здесь является абсолютная идея, развиваю­

щаяся в направлении к самой себе. В своем развитии абсолютная идея продолжает нечто особенное, которое также не является абсолютной определенностью, а разрешается в более высоком синтезе. Касаясь этого вопроса, К.Маркс отметил: «Так как безличный разум не имеет вне себя ни почвы, на которую он мог бы поставить себя, ни объекта, которому он мог бы себя противопоставить, ни субъекта, с которым он мог бы сочетаться, то он поневоле должен кувыркаться, ставя самого себя, противополагая себя самому же себе и сочетаясь с самим собой: положение, противоположение, сочетание»[263].

В гегелевской логике, таким образом, речь идет о чисто логичес­ком процессе, о мысли, полагающей себя и противополагающей себя себе же; борьба этих противоположных элементов образует диалекти­ческое движение и переходит в их синтез. Основной порок гегелевско­го учения о противоречиях заключается в том, что им противоречие не разрешается рационально, а примиряется, снимается. «Таким путем, - писал K,Mapκc, - противоположности взаимно уравновешиваются, нейтрализуют и парализуют друг друга. Слияние этих двух мыслей, противоречащих одна другой, образует новую мысль - их синтез»[264]. В этой связи следует отметить, что идеалистические пороки учения Гегеля о противоречии, несомненно, явились теоретической основой его консерватизма, положительного отношения к прусской абсолют­ной монархии.

Подлинно научное, всестороннее познание и раскрытие природы противоречия возможно лишь с позиции диалектической филосо­фии, которая рассматривает противоречие теоретического мышления как отражение объективного противоречия самих вещей и явлений. По своей сути движение является разрешением противоречий. Про­тиворечие представляет собой источник движения. Раскрытие про­тиворечия объекта и путей его рационального разрешения - главное в диалектико-материалистической логике. Касаясь вопроса о проти­воречащих и исключающих друг друга отношениях процесса обмена товаров, К.Маркс в «Капитале» писал: «Развитие товара не снимает этих противоречий, но создает форму для их движения. Таков и во­обще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противоречия»[265]. То же самое отметил Ф.Энгельс: «Но так как мы

здесь рассматриваем не абстрактный процесс мышления, который происходит только в наших головах, а действительный процесс, неког­да совершавшийся или все еще совершающийся, то и противоречия эти развиваются на практике и, вероятно, нашли свое разрешение. Мы проследим, каким образом они разрешались, и найдем, что это было достигнуто установлением нового отношения, две противоположные стороны которого нам надо будет развить и т.д.»[266].

Таким образом, подлинно научное понимание противоречия явля­ется материалистическим, оно исходит из признания противоречия в действительности, в человеческой деятельности, которые отражают­ся в человеческом познании. Логическое противоречие имеет смысл лишь тогда, когда в нем отмечается противоречие самого предмета. Реальное противоречие в теоретическом познании, в логическом, су­ществует в виде отрицания. Противоречие, имеющееся в предмете, должно быть выражено диалектическим, противоречивым образом. Закон единства противоположностей отражает сущность как объ­ективного, реального, так и мышления. В этом именно заключается тождество, совпадение объективной и субъективной диалектики. «Так называемая объективная диалектика царит во всей природе, а так на­зываемая субъективная диалектика, диалектическое мышление, есть только отражение господствующего во всей природе движения путем противоположностей, которые и обусловливают жизнь природы своей постоянной борьбой и своим конечным переходом друг в друга... в более высокие формы»[267].

Закон единства противоположностей имеет всеобщее значение в действительности и мышлении. В.И. Ленин характеризовал этот закон как суть, ядро диалектики. Он писал: «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его... есть суть (одна из «сущностей», одна из основных, если не основная, особенностей или черт) диалектики»[268].

Противоречивость объективной реальности отражается в форме противоречивости теоретического мышления. В отличие от всей пред­шествующей философии марксистская философия смотрит на истину не как на нечто неизменное, раз навсегда данное, а как на процесс. В данном случае в марксистской философии больше продолжаются диалектические традиции Гегеля, чем известные положения француз-

ских материалистов, которые рассуждают по формуле абстрактного «или - или».

Раскрывая содержание гегелевского понимания истины, Ф.Энгельс говорил: «Истина, которую должна познать философия, представля­лась Гегелю уже не в виде собрания готовых догматических поло­жений, которые остается только зазубрить, раз они открыты; истина теперь заключалась в самом процессе познания, в длительном истори­ческом развитии науки, поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие, но никогда не достигающей такой точки, от кото­рой она, найдя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пойти дальше и где ей не оставалось бы ничего больше, как, сложа руки, с изумлением созерцать эту добытую абсолютную истину. И так обстоит дело не только в философском, но и во всяком другом познании, а равно и в области практического действия»[269].

Эта же мысль, что человеческое познание истины по своей приро­де процесс, четко сформулирована в ленинских «Философских тетра­дях»: «Совпадение мысли с объектом есть процесс: мысль (= человек) не должна представлять себе истину в виде мертвого покоя, в виде простой картины (образа), бледного (тусклого), без стремления, без движения, точно гения, точно число, точно абстрактную мысль»[270]™.

Однако в ходе своего непрерывного движения, постижения объ­екта человеческое познание все полнее и полнее воспроизводит объ­ект, его внутренние закономерности. По своей природе человеческое познание противоречиво, оно есть единство относительных и абсо­лютных истин. В познании абсолютное знание слагается как сумма относительных истин. Говоря о противоречивости человеческого познания действительности, В.И. Ленин писал: «Идея имеет в себе и сильнейшее противоречие, покой (для мышления человека) состоит в твердости и уверенности, с которой он вечно создает (это противо­речие мысли с объектом) и вечно преодолевает его...»[271]. Эта мысль подтверждается всей историей человеческого познания.

В своих теоретических исследованиях В.И. Ленин к этой мысли возвращается неоднократно, оттеняя важную роль понятия противо­речия в адекватном воспроизведении объективной реальности. «Идея есть познание и стремление (хотение) [человека]... Процесс (прехо­

дящего, конечного, ограниченного) познания и действия превращает абстрактные понятия в законченную объективность»[272].

Следует подчеркнуть, что раскрытие природы и значения принци­па противоречия у В,И. Ленина внутренне связано с его пониманием сущности, конкретного, истины. Для него сущность, истина не есть нечто абстрактно общее, а своеобразно связанное конкретное. «С о - вокупностъ всех сторон явления, действительностии их (взаимо) отношения, - писал он, - вот из чего складывается истина. Отношения (= переходы = противоречия) понятий = главное содержание логики, причем эти понятия (и их отношения, переходы, противоречия) пока­заны как отражения объективного мира. Диалектика вещей создает диалектику идей, а не наоборот»[273].

В действительном процессе логического воспроизведения ре­альности мыслью возникает противоречие - это несомненный факт. И это, как мы отмечали, открыли вовсе не Маркс, Ленин и Гегель, а было известно еще в глубокой древности. И сколько формальная логи­ка ни пыталась освободить наши мысли от противоречия, из ее усилий ничего не выходило: изгнанное в одном месте, оно еще глубже, еще в большей степени появлялось в другом месте.

В этом отношении небезынтересна история политической эконо­мии. Вопрос о противоречии не мог возникнуть в политической эко­номии, пока она была просто описательной. Когда Рикардо стремился понять всю политэкономию на основе закона стоимости, тогда и воз­никла проблема противоречий, которую он выразил, но не мог теоре­тически разрешить. Противоречие в теории Рикардо имелось. Это с злорадством отмечали все его противники. Но в этом была не только слабость, но и сила его теории. Когда впоследствии ученики Рикардо пытались освободить его теорию от противоречия посредством про­стого «исправления терминов», теоретического рассмотрения пробле­мы уже не получилось, возникла так называемая вульгарная полити­ческая экономия.

Великой заслугой K,Mapκca является то, что он не пошел по линии формального «исправления» теории, а на основе глубокого рассмотре­ния вопроса разрешил противоречия и тем самым дал теоретическое, рациональное объяснение всем экономическим явлениям. Если пос­ле опубликования третьего тома «Капитала» буржуазные экономисты

шумели, утверждая будто Маркс не выполнил своего обещания, то это говорит лишь о том, что они не имели понятия о теоретическом воспроизведении объекта. В теоретическом воспроизведении объекта всегда возникает противоречие, которое можно разрешить лишь рас­крытием опосредствующих звеньев.

Действительно, норма прибавочной стоимости непосредственно не совпадает с нормой прибыли, но это не является основанием для вульгарно-экономического способа «исправления» понятия прибавоч­ной стоимости. Содержание непосредственно не совпадает с формой, поэтому нужно не вносить поправки в исходный пункт теории, а по­нять и рационально разрешить противоречия, как это делал Маркс.

Но отсюда вовсе не следует, что закон противоречия формальной логики не имеет никакого реального содержания. Чтобы понять соот­ношение диалектического закона единства и борьбы противоположнос­тей с формально-логическим законом запрета противоречия, требуется раскрыть, в чем состоит определенность, содержание закона запрета противоречия. Согласно марксистской методологии, при исследовании какого-либо явления необходимо его рассматривать в возникновении, развитии, дальнейшей тенденции. Вспомним, что закон противоречия формальной логики был сформулирован в борьбе с софизмом, который, указывая на гибкость понятий, отрицал их определенности.

По своему содержанию закон запрета противоречия не является всеобщим законом природы, общества и человеческого мышления, а относится лишь к формам мыслей, предстает как закон языкового выражения мышления. Закон запрета противоречия имел огромное значение в борьбе с софистикой, с субъективными противоречиями как следствием нелогичности рассуждения. Действительно, такие субъективные противоречия недопустимы в истинном мышлении. Но, как было отмечено, диалектическое противоречие в мысли отражает реальное, объективное противоречие в самой сущности вещей. Когда хотят «исправить» диалектическое противоречие и привести его в со­ответствие с законом невозможности противоречия, то как бы по иро­нии возникают такие противоречия, которые действительно недопус­тимы в истинном мышлении. К подобным противоречиям относятся противоречия в теории Рикардо.

Таким образом, чтобы научно разрешить отношение закона невоз­можности противоречия к закону единства и борьбы противополож­ностей нужно прежде всего выяснить их сферу применения. Проти­

воречие между законом единства противоположностей и формально­логическим законом противоречия выступает как противоречие диа­лектической и формальной логики.

Диалектико-материалистическая логика стремится раскрыть внут­ренние связи, сущность объективной действительности. Сущность же вещей и явлений не является абстрактно-тождественной, она проти­воречива. Закон единства противоположностей и выражает эту суть объективной реальности. Отсюда естественно возникает вопрос: как отражается сущность реального мира в нашем мышлении? Научный ответ на этот вопрос дает диалектическая логика. Формальная логика не исследует сущность, закономерные связи объективной действи­тельности, а изучает формы мысли в отрыве от содержания, поэтому она и есть логика непротиворечивого мышления. Формальная логика изучает формы мышления в их застывшем и неподвижном виде; она не в состоянии рассматривать формы мышления, понятия в их орга­нической связи, в их переходе из одной в другую, в диалектическом единстве противоположностей. Если формальная логика является ло­гикой непротиворечивого мышления, то диалектическая - по праву считается логикой противоречивого мышления. Иначе не может быть, ибо сущность объективной действительности исследуется категория­ми диалектической логики.

Все в мире находится в постоянном развитии. Развитие является, по существу, разрешением, порождением и еще раз разрешением про­тиворечий. Разумеется, разрешение противоречий не является «лик­видацией» противоречий, а есть лишь разрешение данного противо­речия. Например, буржуазная революция не разрешает противоречия вообще, а разрешает лишь противоречие между производительными силами и производственными отношениями при феодализме. Вооб­ражаемое разрешение всякого противоречия равносильно отрицанию движения*.

Гегель полагал окончательным разрешение противоречия в виде абсолютной идеи, абсолютного конкретного, в том смысле, что она вобрала в себя все богатство прежней ступени развития идеи и разре­шила все ее противоречия.

Поэтому с абсолютной идеей, согласно Гегелю^ кончается всякое развитие. Она может лишь перейти в свое инобытие, вприроду, ноне в состоянии развиваться дальше, если не желает снова повторить то, что уже пройдено.

В абсолютной идее, по представлению Гегеля, разрешены все про­тиворечия, она - венец его философской системы. Поэтому здесь раз­решение и примирение всех противоречий вполне понятно.

Марксизм же признает реальное существование объективного мира, который по своей сущности есть процесс. Противоречие, раз­решение противоречия и одновременное порождение его - сущность движения. Если мы признаем вечность движущейся материи, то необ­ходимо признание также универсальности противоречия.

Действительно, если все находится в постоянном развитии, проти­воречии, то это необходимо должно относиться к мышлению, форми­рованию научно-теоретического знания. Диалектическая логика, в от­личие от формальной, в обосновании теоретического знания широко опирается на этот принцип. Правда, роль противоречия в теории она решает не абстрактно, а конкретно, на основе тщательного анализа. Раскрывая значение противоречия в обосновании теоретического зна­ния, диалектическая логика исходит из следующего: а) противоречие в мышлении, в формировании знания недопустимо, если оно возникло как результат субъективных ошибок, нарушения последовательности рассуждения; б) противоречие необходимо, если оно в процессе пост­роения теоретического знания адекватно отражает собой объективную противоречивость предмета. В самом деле, в человеческом мышле­нии, теории и понятии встречаются противоречия, парадоксы, антино­мии, которые там возникли не вследствие нарушения правил логики, последовательности мышления, а при строжайшем соблюдении этих правил. Если бы в мышлении мы имели дело только с субъективными противоречиями, то науке, логике было бы сравнительно легко уст­ранить их. Все дело в том, что в процессе формирования знания речь часто идет о противоречиях, образующихся в результате правильного, адекватного отражения действительности.

В отличие от формальной логики диалектическая логика не отмахи­вается от таких противоречий, а внимательно исследует и обосновывает их правомерность в построении теоретического знания. Касаясь приро­ды таких противоречий, В.И. Ленин писал: «Развитие производства... преимущественно за счет средств производства кажется парадоксаль­ным и представляет из себя, несомненно, противоречие. Это - настоя­щее «производство для производства», - расширение производства без соответствующего расширения потребления. Но это - противоречие не доктрины, а действительной жизни; это - именно такое противоречие,

которое соответствует самой природе капитализма и остальным проти­воречиям этой системы общественного хозяйства»274.

Важнейшая особенность диалектико-логического понимания пред­мета состоит в том, что здесь не только обосновывается правомер­ность и необходимость противоречия, но и прослеживаются переходы противоположных определений друг в друга. «Обычное представле­ние схватывает различие и противоречие, но не переход от одного к другому, а это самое важное»275. Отношения, переходы, противоре­чия понятий - главное содержание в диалектической логике, причем' эти понятия, их отношения, переходы, противоречия выступают как отражения объективного мира276.

Таким образом, диалектическая логика допускает противоречие в мышлении, отражающее объективную противоречивость действитель­ности, и не только допускает, а считает такое противоречие важней­шим условием объективного познания действительности. Эта логика опирается на следующее реальное основание: так как все находится в развитии и противоречии, то сие должно непременно относиться и к мышлению, общим понятиям. В.И. Ленин в свое время отмечал, что, если нет развития, противоречивости мысли, то трудно говорить о связи мышления, общих понятий с действительностью. Кроме того, согласно марксистской концепции мышление не есть особая, самостоя­тельная реальность. Оно является формой действительности.

Мыслить вообще означает двигаться по формам вещей, по форме объективной реальности. По этой причине, если объект противоречив, то мышление, являющееся только идеальной формой этой реальнос­ти, тоже должно быть противоречиво.

По этому вопросу В.И. Ленин писал: «всемирной, всесторонней, живой связи всего со всем и отражения этой связи... в понятиях че­ловека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, под­вижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир. Продолжение дела Гегеля и Маркса должно состоять в диалектической обработке истории человеческой мысли, науки и техники»277.

Другим важнейшим основанием противоречивости мышления яв­ляется противоречивость предметной деятельности человека. Мыш-

274 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 46.

275 Там же. Т. 29. С. 128.

“ См.: Там же. С. 178.

277 Там же. С. 131.

ление является формой предметной деятельности, которая прежде всего выступает как единство процесса опредмечивания и распред­мечивания. Без данного единства нет предметной деятельности. «Эта категория на деле есть не что иное, - пишет Г.С. Батищев, - как эле­ментарнейшая социальная связь, простейшее социальное отношение, в котором деятельность как труд и деятельность как общение еще совпа­дают и не разделились в относительно самостоятельные сферы. Это - «клеточка» и историческая, и логическая), т.е. предельно абстрактная конкретность всех социальных процессов, всей общественной формы движения. Эта «клеточка» выступает как то, из чего образована вся материальная и духовная культура человечества, ибо деятельность есть fagon d’etre культуры, способ ее жизни и развития»278.

В ходе предметной деятельности опредмечивание и распредмечи­вание переходят друг в друга; одно из них непосредственно проявляет­ся как другое. «В самом деле, - пишет Г.С. Батищев, - опредмечивание необходимо есть также и распредмечивание, ибо оно совершается как (хотя бы частичное, если это труд) освоение орудия деятельности и опирается на освоенность частичных результатов своей собственной деятельности. Опредметить человек вообще может только нечто рас- предмеченное, в противном случае он действует просто как машина, в которой функционирует по законам природы и вещественно-экстенсив­но воспроизводится лишь материальный состав человеческой деятель­ности... С другой стороны, распредмечивание есть также и опредме­чивание, ибо оно совершается не как воспарение в царство идеальных сущностей или в мир идей, населенный творческими способностями без предметов, без материи, а как «переопредмечивание», как перевоп­лощение прежней формы деятельности (другого человека)»27’.

В любой целесообразной деятельности реально существует диа­лектическое противоречие цели, средств и результата. В процессе практической деятельности люди всегда выходят за пределы перво­начального плана, происходит действительное перевыполнение пер­воначальной цели. Именно в этом проявляется в первую очередь твор­ческий характер труда и неустранимость диалектики, диалектического принципа противоречия. Ведь если бы в производстве было абсолют­ное совпадение цели и результата (что в основном осуществимо толь­ко в стандартизованном производстве), то формальнологическое тож­дество было бы абсолютным принципом человеческого мышления.

278 БатищевГ.С. Противоречие как категория диалектической логики. М., 1963. С..15.

279 Там же. С. 14.

Ограниченность логики, знающей только такие формальные прин­ципы, связана с ограниченностью стандартизованного производства, с ограниченностью той формы труда, при которой возможно непос­редственное совпадение цели с результатом. Это имеет место только в узкой области, где опредмечивание отрывается от распредмечивания. Человеческая же деятельность в своей основе является целостной дея­тельностью, в которой опредмечивание и распредмечивание находят­ся в диалектическом единстве. ;

Наконец, вопрос о необходимости противоречия в мысли тесней­шим образом связан с принципом универсальности развития. Если признать универсальность развития (развитие есть разрешение про­тиворечий), то необходимы признание и проведение принципа про­тиворечия как важнейшего условия формирования теоретического знания. В материалистической диалектике развитие понимается не как простой процесс роста, а как процесс формообразования, изме­нения сущности, перехода от одного качественного состояния к дру­гому. Критикуя поверхностное, филистерское понимание развития, В.И. Ленин писал: «Если все развивается, значит все переходит из одного в другое, ибо развитие заведомо не есть простой, всеобщий и вечный рост, увеличение(respective уменьшение) etc. - Раз так, то... надо точнее понять эволюцию как возникновение и уничтожение все­го, взаимопереходы»[274].

При таком диалектическом понимании проблемы развитие, его сущность понимается как тождество противоположностей. «Тождество противоположностей... есть признание (открытие) противоречивых, взаимоисключающих, противоположных тенденций во в с е х явлени­ях и процессах природы (и духа и общества в том числе). Условие поз­нания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни, есть познание их как единства противо­положностей. Развитие есть «борьба» противоположностей». Только такое понимание развития, указывал В.И. Ленин, и «дает ключ к «са­модвижению» всего сущего»; только оно «дает ключ к «скачкам», к «перерыву постепенности», к «превращению в противоположность», к уничтожению старого и возникновению НОВОГО»[275];

Противоречие - имманентная сущность всякого развивающегося предмета. Если сущность не есть просто общее, а целостность, конкрет­

ность, то ее мера существования есть тождество противоположностей. Это особенно четко видно, когда мы прослеживаем процесс формиро­вания предмета. В этом процессе вещь приобретает свое содержание, сущность в составе некоторого реального целого. Она как бы превра­щается в свое другое, проявляет себя как форма обнаружения своей сущности. Например, сущность золота как денег—это не эмпирическая его определенность, а его реальная функция в системе товарных отно­шений. То же самое можно сказать о мышлении. Сущность мышления нельзя непосредственно редуцировать к структуре мозга, его можно по­нять только как форму человеческой предметной деятельности.

Таким образом, сущность предмета не просто общее, а способ формирования предмета, место его внутри развивающегося целого.

Для марксиста, в отличие от идеалиста, целое не есть результат имманентной деятельности разума, духа, некоей формы, оно является следствием общественно-исторического движения. Например, сущ­ность человека, по определению Маркса, не абстракт, а совокупность общественных отношений. Она обусловливается теми общественны­ми отношениями, в которых он существует, и, следовательно, опреде­ляет его место в обществе. Эти отношения не неизменны, они форми­руются в результате развития материальных способов производства.

Если бы сущностью предмета было просто общее, то не было бы и принципа диалектического противоречия. Поскольку в диалектичес­кой логике речь идет о сущности как способе формирования предмета, необходимо встает вопрос о тождестве противоположностей. Ведь в процессе действительного формирования предмет, вещь, имея свои особые определения, начинает включаться в состав другого целого, движется по данным этого целого, обнаруживая себя как форма прояв­ления этой сущности. Но здесь его прежние определенности, реальное бытие выступают уже только формой проявления, моментами другого движения, которое теперь выступает для него подлинной сущностью.

Познать сущность, способ формирования предмета означает по­нять его в виде противоречия, диалектического превращения одного в другое, обнаружения предметом себя как формы проявления своей сущности. Поэтому диалектику В.И. Ленин характеризовал как обна­ружение, вскрытие противоречивой сущности предмета. «В собствен­ном смысле диалектика, - разъяснил он, - есть изучение противоречия в самой сущности предметов: не только явления преходящи, подвиж­ны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и сущности вещей

также»[276]. «Человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни»[277].

Отражение противоречивой сущности предмета, понимание противо­речия было всегда камнем преткновения для всей домарксовской фило­софии. Платон, Аристотель, Гегель понимали сущность как способ фор­мирования, но мистифицировали ее и трактовали как нечто изначальное духовное: идея, форма и т.п. Эмпирическая же философия, отождествив сущность со сравнительно общим, навсегда закрывала себе возможность понимания всеобщего, сущности, формирования предмета.

В философии диалектического материализма всесторонне, научно осмыслен вопрос о сущности, о формировании предмета. Всеобщим же условием решения этой сложной проблемы явилось соединение материалистического мировоззрения с принципом развития. Отмечая важность этого принципа, В.И. Ленин писал: «...всеобщий принцип развития надо соединить, связать, совместить с всеобщим принципом единства мира, природы, движения, материи etc.»[278].

Здесь, с одной стороны, последовательно признается объективное развитие, формирование реальных предметов материальной действи­тельности, с другой - под сущностью понимается место предмета внутри развивающегося целого, его реальный процесс формирования. Поскольку сущность предмета понимается как формирование, как пе­реход одного в другое, то внутренним ритмом такой сущности являет­ся закон единства противоположностей.

Под сущностью предмета понимается, как было отмечено, не абс­трактно общее, а единство многообразного, внутренняя взаимосвязь, внутреннее взаимоотношение целого. Если это так, то определен­ность сущности относится не к какой-либо ее стороне, а характери­зует все единство противоположностей, ибо само по себе единство не существует, оно является единством многообразного. В свою оче­редь многообразие является многообразием единого. Каждая сторона существует постольку, поскольку существует ее другое. Например, невозможно рассуждать так, что вещь в одном отношении единое, а в другом - многое. Она во всех отношениях выступает и как единое, и как многое.

Следовательно, сама сущность предмета противоречива. Устранив противоречивость сущности, мы устраним, элиминируем и сущность. Невозможно эмпирически выделить сущность, так как она вовсе не свойство отдельных вещей, а свойства целого. Например, сущность от­дельного человека не в его морфологической структуре, а в том, что он представляет собой в общественном целом. Ключ к уяснению этого дает следующее высказывание К.Маркса: «В некоторых отношениях человек напоминает товар. Так как он родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: «Я есмь я», то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода «человек»[279].

Таким образом, целостность, конкретность не существует нагляд­но, ее невозможно свести к какой-либо эмпирической определенности. Конкретное, следовательно, является формой взаимосвязи, единства многообразного. Поэтому логическим средством, в форме которого отражается сущность, способом формирования конкретного является не термин, не общее представление, а понятие, как синтез многочис­ленных определений.

Если объективно конкретное есть синтез многих определений, то он возможен только через противоположности. Ибо что-либо можно рассматривать противоположным только в рамках какой-нибудь це­лостности. Абсолютно разные вещи, не имеющие ничего общего, не могут быть также противоположными, и наоборот. Абсолютно одина­ковые вещи, в свою очередь, не могут быть едиными и не образуют внутреннюю целостность. Касаясь товарно-капиталистического про­изводства, К-Маркс писал: «Если бы индивид А имел ту же потреб­ность, что индивид В, и овеществлял свой труд в том же самом пред­мете, что и индивид В, то между ними не существовало бы никакого отношения; рассматриваемые с точки зрения осуществляемого ими производства, они вовсе не были бы различными индивидами. У обо­их есть потребность дышать; для обоих существует воздух в качестве атмосферы; все это не устанавливает между ними никакого социаль­ного контакта; как дышащие индивиды они находятся в отношении друг к другу только как природные тела, а не как личности. Только различие их потребностей и неодинаковость осуществляемого ими

производства дают повод к обмену и к их социальному приравнива­нию друг к другу в обмене; это природное различие является поэтому предпосылкой их социального равенства в акте обмена и вообще яв­ляется предпосылкой того отношения, в которое они вступают между собой как производящие индивиды»[280].

В данном случае сформулировано существо диалектического за­кона тождества противоположностей. Действительно, каждая сторона противоположностей взаимно дополняет другую, не существует без другой. Каждая сторона противоположностей непосредственно прояв­ляет себя в своей противоположности. Каждый обслуживает другого, чтобы обслуживать самого себя; каждый взаимно пользуется другим как своим средством. И то, и другое в сознании обоих индивидов представлено таким образом, что: 1) каждый достигает своей цели лишь постольку, поскольку он служит средством для другого; 2) каж­дый становится средством для другого (бытием для другого), только будучи для себя самоцелью (бытием для себя); 3) взаимозависимость здесь состоит в том, что каждый является одновременно и средством и целью (и притом достигает своей цели лишь постольку, поскольку становится средством, и становится средством лишь постольку, пос­кольку полагает себя в качестве самоцели), делает себя бытием для другого, будучи бытием для себя, а тот другой делает себя бытием для него, будучи бытием для себя, - эта взаимосвязь есть непреложный факт, порождаемый естественными условиями обмена.

Именно этим человеческое производство существенно отличается от животного существования. То, что здесь потребность одного может быть удовлетворена продуктом другого, и в то же время один может произвести предмет, являющийся потребностью другого, - все это до­казывает, что:

а) каждый из индивидов в качестве человека выходит за пределы своей собственной особой потребности И Т.Д.;

б) они относятся друг к другу как люди;

в) общая им родовая сущность осознана всеми. «К тому же, - пи­сал Маркс, - не бывает, чтобы слоны производили для тигров, вообще чтобы одни животные производили для других. Например, пчелиный рой составляет в сущности лишь одну пчелу, и все пчелы производят одно и то же»[281].

В ходе развития товарных отношений внутреннее противоречие то­вара приобретает все новые и новые формы. Начало данному процессу дает отделение меновой стоимости в виде денег от натуральной формы существования продукта. «Это двоякое неодинаковое существование должно развиться дальше в различие, различие - в противополож­ность и в противоречие. Это же самое противоречие между особенной природой товара как продукта и его всеобщей природой как меновой стоимости, которое порождало необходимость определять его двояко: во-первых, как этот определенный товар, во-вторых, как деньги»[282].

В ходе дальнейшего развития меновых отношений возникают все новые и новые коллизии, противоречия и т.п. Так, например, деньги не только отрываются от реального источника, от реальных стоимостей: создаются иллюзии, что не деньги - представители стоимостей, а, на­оборот, все продукты и работы становятся представителями денег. На этой поверхности иллюзии покоится мнение тех, которые полагают, что можно изменить существо дела с изменением денег.

В действительности деньги возникли из потребности реального обмена, они устраняют затруднения, возникшие в меновой торговле. Поэтому их невозможно отрывать от реальных товарных отношений. «Абсолютно необходимо, - пишет Маркс, - чтобы насильственно ра­зорванные элементы, которые по существу взаимно связаны, показали путем насильственного взрыва, что они представляют собой результат разрыва чего-то по существу взаимосвязанного. Единство осущест­вляется насильственным путем. Как только враждебное расщепление приводит к взрывам, экономисты начинают указывать на единство по существу и абстрагируются от отчужденности»[283].

Только в рамках уравнения «товар - деньги» товар выполняет роль единичного, а деньги выступают как всеобщее. Если рассмотреть более широко, деньги не только всеобщий эквивалент, но также особый то­вар, который исторически выделился из сферы обмена. Касаясь именно двойственного характера денег, K,Mapκc писал: «Дело также и в том, что деньги вступают в противоречие с самими собою и со своим оп­ределением в результате того, что они сами являются особым товаром (даже и тогда, когда они лишь знак) и поэтому в своем обмене на другие товары подчиняются, в свою очередь, особым условиям обмена, кото­рые противоречат их всеобщей безусловной обмениваемости»[284].

В «Капитале» Маркс, прослеживая развитие товарных отношений, одновременно прослеживает развитие противоречия, его переходы с одного уровня на другой. В этом отношении представляет особый теоретический интерес его анализ превращения денег в капитал. До Маркса было тайной превращение формул товарного обращения в формулы капитала. Более того, возможность прибавочной стоимости противоречила стоимости, обмену эквивалентов. Закон стоимости ре­гулирует обмен эквивалентов, а прибавочная стоимость констатирует обмен неэквивалентов, т.е. неравной стоимости. Здесь противоречие разрешается посредством открытия особого товара - рабочей силы. Тайна возникновения прибавочной стоимости оказывается в неопла­ченном труде. Капитал возникает в процессе товарного обращения и вне товарного обращения.

Согласно диалектической логике, противоречивость - всеобщая природа действительности и познания. При этом сущность, объек­тивная противоречивость предмета отражается в форме конкретного понятия диалектико-материалистической логики. В конкретном поня­тии охвачено единство положительного и отрицательного. Рассматри­вая отрицательное, диалектическая логика требует нахождения в нем положительного. От утверждения к отрицанию, затем к отрицанию отрицания - такова диалектическая сущность понятия. Без этого мы имеем дело с голым, зряшным, метафизическим отрицанием, омерт­вляющим предметы и явления в их познании.

Если метафизическое мышление рассматривает отрицательное вне положительного и наоборот, то это говорит о несостоятельности метафизического мышления. Например, абстрактно-общее представ­ление бесконечного и конечного основано на принципе абстрактного тождества, в силу которого бесконечное мыслится как то, что исклю­чает из себя конечное. Но такое представление конечного и бесконеч­ного, хотя и имеет существенное значение в логическом, не истинно, не содержит в себе понятия в более высоком смысле слова. Истинное понятие бесконечного состоит в том, что бесконечное рассматрива­ется в единстве с конечным. Таким образом, конечное неотделимо от бесконечного, а дано в бесконечном как его момент.

В общей цепи взаимодействующих явленйй метафизик рассматри­вает одни из них только как причину, другие как только действие. На деле же их роль не сводится к такой односторонней связи, каждое из них немыслимо без своей противоположности. Определение действия

невозможно без его соотнесения с причиной. Причина и действие - не два разных понятия, а лишь моменты, аспекты диалектического, кон­кретного понятия.

Диалектическое конкретное понятие - результат познания. Оно возникает в процессе движения познания от непосредственной прак­тики через абстракцию к истине. Это отметил В.И. Ленин, писавший, что «истина есть процесс,- проходит в своем развитии... три сту­пени: 1) жизнь; 2) процесс познания, включающий практику человека и технику...,3) ступень абсолютной идеи (т.е. полной истины)»[285]. В другом месте: «Человеческие понятия субъективны в своей абстрак­тности, оторванности, но объективны в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике»[286].

В диалектической логике преодолевается узкий горизонт абстракт­ного рассмотрения. Так, все абстрактные противоположности, напри­мер, конечное и бесконечное, причина и действие, добро и ЗЛО И Т.Д., суть противоречия не через какое-либо внешнее соединение, а, напро­тив, сами по себе суть переход одного в другое. Каждая категория пере­ходит в свою противоположность, поскольку содержит ее в самой себе. Удержание положительного в отрицательном, содержание предпосыл­ки в ее результате - вот что важно с точки зрения диалектической ло­гики. Положительное и отрицательное - стороны противоположности, ставшие самостоятельными. Каждое из них есть одновременно и свое другое. Иными словами, положительное есть положительное, отрица­тельное есть отрицательное постольку, поскольку каждая сторона со­держит внутри себя свое другое: положительное имеет свое отрицание, а отрицательное - свое положительное. Только абстрактный рассудок рассматривает их вне связи, поскольку он, когда говорит о положитель­ном, абстрагируется от отрицательного и, наоборот, когда рассматрива­ет отрицательное, абстрагируется от положительного. Истинное опре­деление содержит противоположности в единстве.

Для иллюстрации этого обратимся к работе К.Маркса «Святое се­мейство». Пролетариат и буржуазия - это противоположности. Как та­ковые, они образуют единое целое. Они оба порождены капиталисти­ческим способом производства. Речь идет о том, какое определенное положение каждый из этих двух элементов занимает в противоречии. Недостаточно объявить их двумя сторонами единого целого. Буржуа­

зия, как монополист богатства, вынуждена сохранять свое собствен­ное существование и тем самым существование своей противополож- ности-пролетариата. «Это - положительная сторона антагонизма, удовлетворенная в себе самой частная собственность»[287]. Пролета­риат же вынужден упразднить самого себя и тем самым - условия, делающие его пролетариатом, - частную собственность на средства производства. «Это - отрицательная сторона антагонизма»[288]. Таким образом, буржуазия представляет консервативную сторону, пролета­риат - революционную. От первой исходит действие, направленное на сохранение противоречия, от второго - действие, направленное на его уничтожение. Капиталистическое общество не стоит на одном месте, с его развитием углубляется основное противоречие капитализ­ма: общественный характер производства и частнокапиталистическая форма присвоения. «Правда, частная собственность в своем экономи­ческом движении сама толкает себя к своему собственному упраздне­нию, но она делает это только путем не зависящего от нее, бессозна­тельного, против ее воли происходящего и природой самого объекта обусловленного развития, только путем порождения пролетариата как пролетариата, - этой нищеты, сознающей свою духовную и физичес­кую нищету, этой обесчеловеченности, сознающей свою обесчелове- ченность и потому самое себя упраздняющей. Пролетариат приводит в исполнение приговор, который частная собственность, порождая пролетариат, выносит себе самой, точно так же, как он приводит в исполнение приговор, который наемный труд выносит самому себе, производя чужое богатство и собственную нищету. Одержав победу, пролетариат никоим образом не становится абсолютной стороной об­щества, ибо он одерживает победу, только упраздняя самого себя и свою противоположность. С победой пролетариата исчезает как сам пролетариат, так и обусловливающая его противоположность - част­ная собственность»[289].

Без пролетариата нет буржуазии, без буржуазии нет пролетариата. Каждое, таким образом, есть вообще постольку, поскольку есть другое. .

Противоположности не абсолютны, они могут в процессе раз­вития переходить одна в другую, меняться местами. То, что сейчас

рассматривается как случайное, может выявить свою необходимую сторону. В таком же соотношении находится категория разумного и неразумного и т.п.

Метафизическое мышление запутывается в этих определениях и само становится противоречивым. Так бывало с метафизически­ми противниками Гегеля. Подобным образом продолжают и теперь думать некоторые представители формальной логики и метафизики. Сущность диалектического мышления заключается в раздвоении единого и познании противоречивых частей. Если противоречие скрыто от представления и абстрактного подхода, то оно раскрыва­ется в форме диалектических понятий. Для метафизика положитель­ное и отрицательное - абсолютные противоположности, поэтому он не в состоянии видеть переход от положительного к отрицательному и наоборот.

В реальной действительности все содержит внутри себя противо­речие. Движется не то, что в данное время находится здесь, а в дру­гое - там; действительно движется то, что в одно и то же время на­ходится здесь и не здесь, поскольку оно в этом здесь одновременно находится и не находится. Зенон был совершенно прав, когда нашел противоречие в движении, но из противоречия не следует отсутствие движения, наоборот, движение есть само существующее противоречие.

Сущность диалектического самодвижения заключается в том, что в одном и том же отношении существует нечто и его отрицание. Пос­кольку каждое внутри себя имеет свое отрицание, постольку оно вы­ходит вне себя и начинает изменяться. В мире ничто не стоит на одном месте, все находится в процессе изменения и развития. Сущность диа­лектического мышления заключается в раздвоении единого и позна­нии противоречивых частей. Если противоречие скрыто от представ­ления и рассудочной мысли, то оно раскрывается в форме диалекти­ческих понятий. Даже самые простые определенности, например верх и низ, правое и левое, содержат в себе противоречие. Верх есть то, что не есть низ; верх определен лишь так, чтобы не быть низом, и есть лишь постольку, поскольку есть низ, и наоборот; в одном определении заключается его противоположность.

Конкретное понятие содержит в себе противоречие в одном и там же отношении, именно: противоположности исключают друг друга, и поскольку исключают, они содержат друг друга. Противоречия, содер­

жащиеся в разных отношениях, не являются диалектическими проти­воречиями.

В своих важнейших теоретических трудах Маркс, Энгельс и Ленин понимали диалектическое противоречие именно как противоречие в одно и то же время и в одних и тех же отношениях. В своих основных произведениях они, обосновывая всеобщность противоречия, проти­воречивость мышления и понятий, вовсе не требовали обязательной их корректности к формально-логическому закону противоречия, а наоборот. Необходимо подчеркнуть, что вопрос о противоречии мыс­ли ставится ими в связи с проблемой объективного выражения дейс­твительного движения. «Вопрос не о том, - писал В.И. Ленин, - есть ли движение, а о том, как его выразить в логике понятий»[290]. И далее: «Мы не можем представить, выразить, смерить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не упростив, угрубив, не разделив, не омерт­вив живого. Изображение движения мыслью есть всегда огрубление, омертвление, - и не только мыслью, но и ощущением, и не только дви­жения, но и всякого понятия.

И в этом суть диалектики. Эту-то суть выражает формула: един­ство, тождество противоположностей»[291].

Итак, вопрос о противоречивости мышления, понятия в диалекти­ко-материалистической логике связан с объективной задачей позна­ния, с проблемой духовно-теоретического воспроизведения объектив­ной реальности. Если объективная сущность предмета противоречива, то мышление, понятия, в форме которых воспроизводится сущность предмета, должны быть противоречивыми. Без этого трудно говорить об отражении, об активном, конкретном познании исследуемого пред­мета.

Действительно, понять предмет это означает не просто выявить его отличие от других предметов, а познать, раскрыть его сущность. Сущ­ность же предмета ни в коей мере не сводится к его особым признакам, она есть способ его формирования внутри некоторого более широкого целого. Когда предмет включается в целое, что то же самое, когда он формируется, то обнаруживает свое эмпирическое бытие как форма проявления чего-то другого, т.е. своей противоположности. Так, напри­мер, только с первого взгляда, при поверхностном рассмотрении то­варное отношение представляется как отношение вещей. Точно так же

только при поверхностном рассмотрении может показаться, что быть всеобщим эквивалентом - особое, вещественное свойство золота;

В «Капитале» Маркс глубоко и всесторонне показал: чтобы по­нять сущность таких явлений, как «товар» и «золото» как всеобщий эквивалент, недостаточны рассмотрение, анализ их непосредственно­го эмпирического бытия, структуры; необходимо еще проследить их сложный процесс формирования внутри социального целого.

Маркс ясно показал, что познать сущность «товара», золота как всеобщего эквивалента означает раскрыть их противоречивую приро­ду, понять их эмпирическое бытие как форму обнаружения своего дру­гого, как форму проявления своей противоположности. Так, в понима­нии Маркса товарное отношение - не отношение вещей, а отношение людей, продукт социальных отношений. Точно так же сущность золо­та как всеобщего эквивалента можно понять, исходя не из непосред­ственного свойства золота, а только из его включенности в товарные отношения, как продукт развития товарных отношений. Таким обра­зом, Маркс раскрыл противоречивую природу товара, денег и т.д. Он ясно показал, что процесс формирования товара, денег - противоре­чивый процесс, процесс превращения одного в другое. Конкретное понятие товара, денег, разработанное в «Капитале», объективно рас­крывает противоречивую сущность этих экономических категорий.

Согласно диалектико-материалистической логике, процесс форми­рования любого теоретического, конкретного понятия противоречив. Диалектическим конкретным понятием охватывается единство проти­воположностей, противоречивая сущность предмета, процесс форми­рования, момент превращения одного в другое. Такая логика справед­лива и в отношении самих философских категорий. Так, например, в понятии случайности и необходимости улавливается не просто абс­трактно-общее многих так называемых случайных и необходимых явлений (это только содержание терминов «случайный», «необходи­мый»), а объективная противоречивость этих определений - момент превращения случайного в необходимое.

Отсюда случайное и необходимое - два термина, но не два само­стоятельных понятия, это стороны, аспекты единого диалектического конкретного понятия. В процессе формирования этого конкретного понятия сначала признается: «случайное есть случайное», «необхо­димое есть необходимое», затем прослеживается переход случайного в необходимое и наоборот. Такое превращение одного в другое - не

просто формальное положение, оно выражает сущность диалектичес­кого конкретного понимания предмета.

То же самое можно сказать относительно понятия движение. В представлении,, в абстрактно-общем понятии не схватывается сущ­ность понятия движения, а выявляются лишь отличительные особен­ности, наиболее характерные признаки движения в отличии от покоя. Только в конкретном понятии познается сущность движения, т.е. диалектический процесс превращения покоя в движение. Движение не есть абстрактно противоположное покою, а есть единство покоя и движения, момент превращения покоя в движение. Без такого превра­щения, собственно, нет понятия, нет действительного движения, есть лишь описание движения или покоя.

Таким образом, противоречие, понимаемое в одно и то же время, и в одних и тех же отношениях, является важнейшим условием тео­ретического познания, понимания предмета. Когда же противоречие трактуется как противоречие в разное время и в разных отношениях, то происходит потеря сущности, теоретического понятия. Дело в том, что предмет, рассматриваемый в разное время и в разных отношениях, ни в коей мере не может быть рассмотрен как один предмет. Поэтому противоречие, существующее между разными предметами, является только внешним противоречием, но не противоречием данного пред­мета, его сущности. Следовательно, способ, трактующий противоре­чие в разное время и в разных отношениях, по существу, устраняет диалектическое, противоречивое познание предмета. В самом деле, если процесс формирования предмета, его сущность есть единый процесс, то при недиалектическом рассмотрении предмета он распа­дается на два самостоятельных момента, в которых действительный процесс формирования вовсе снимается, ибо каждая сторона единого формирования определяет себя как самостоятельный предмет, само­стоятельная сущность. Поэтому между ними нет противоречия, есть только различие одного предмета от другого.

Поскольку в теоретическом мышлении не постигается процесс превращения одного в другое, постольку результат такого познания не является понятием, теоретическим знанием о предмете, ибо понятие в диалектической логике трактуется как идеальная форма процесса формирования предмета, постижение сущности предмета в мышле­нии. Иначе говоря, когда предмет рассматривается в разное время и в разных отношениях, то происходит серьезное снижение уровня теоре­

тического конкретного понятия до уровня рассудочного абстрактно­общего. Так, например, когда мы понимаем движение как единство покоя и движения, как процесс превращения покоя в движение, спо­соб формирования понятия движения, то мы твердо стоим на позиции теоретического, конкретного понимания.

Действительно, в материалистической диалектике речь должна идти прежде всего о противоречиях, взаимоисключающих друг друга, существующих в одних и тех же отношениях. Еще Кант ясно пони­мал, что противоречия, рассматриваемые в разное время и в разных отношениях, не есть противоречия в собственном смысле этого слова. Следовательно, те авторы, которые трактуют диалектические проти­воречия как противоречия в разных отношениях, - хотят они того или нет, - отрицают диалектическую противоречивость мышления и тем самым универсальность диалектического принципа противоречия. Если отрицается подлинная диалектическая противоречивость мыш­ления, то это необходимо ведет в познавательной деятельности к ре­альному снижению уровня теоретического мышления. Скажем более определенно: неизбежно ведет к подмене диалектического конкретно­го понятия (в форме которого воспроизводится сущность объектив­но-конкретного) абстрактнообщим, т.е. термином, который выполняет совершенно иную функцию в мышлении.

Дело в том, что природу, способ формирования диалектического конкретного понятия невозможно понять без диалектического прин­ципа противоречия. По этой причине недопустимо смешивать способ образования, функционирования теоретического (конкретного) поня­тия со способом образования, функционирования абстрактно-обще­го - термина в речи. Если в форме конкретного понятия объект ду­ховно-теоретически воспроизводится, то в форме абстрактно-общего (термина) он главным образом различается, обозначается. И потому, если способ существования (бытия) теоретического мышления, поня­тия - диалектический принцип противоречия, то закон, способ функ­ционирования абстрактно-общего (термина) регулируется принципом запрета противоречия в рассуждении.

В логике постоянно следует иметь в виду наличие этих двух аспек­тов. К сожалению, стало обычным явлением, когда абстрактно-общее, рассудочно-общее выдается чуть ли не как единственная форма бытия понятия. В результате происходит отождествление мышления, которое является сложным творческим процессом, идеальной формой отраже­

ния действительности, с его языковым способом существования. Во всяком правильном рассуждении термины должны быть определенны и однозначны, но это несомненное правило любого общения, обмена мыслями расширяется — выдается как всеобщее и универсальное ус­ловие любого мышления, формирования понятия и категории. Когда В.И. Ленин говорит, что в мышлении не должно быть логических про­тиворечий, то он имеет в виду, что во всяком правильном мышлении термины должны быть однозначны, определены, т.е. в суждении не должно быть формально-логических ошибок. Когда же речь идет о теоретическом познании, о конкретном понимании, то мы имеем дело уже с духовно-теоретическим воспроизведением предмета. Диалекти­ческие, взаимоисключающие противоречия, возникающие в данном случае объективно, выступают как следствие познания сущности. Поэтому «исправление» их, переинтерпретация в соответствии с тре­бованием формальной логики неизбежно приводит к искажению их действительной природы.

То обстоятельство, что всеобщим принципом формирования тео­ретического мышления, конкретного понятия является диалектичес­кий принцип противоречия, ни в коей мере не снимает важность, не­обходимость, ценность законов формальной логики в определенных областях, в определенных пределах. В логике давно пора ясно пред­ставить сферы применения законов материалистической диалектики и формальной логики. Поскольку в литературе недостаточно определе­ны, обоснованы их аспекты, границы применения, постольку сущест­вуют бесконечные споры, неправильно освещаются взаимоотношения формальной логики и логики диалектической, закона запрета проти­воречия и закона единства противоположностей диалектико-материа­листической логики.

В.И. Ленин в «Философских тетрадях» вскрыл несостоятель­ность взглядов В.Чернова, который по вопросу о движении пытался критиковать Ф.Энгельса с позиции абстрактного, метафизического представления движения, представить движение непротиворечивым образом. «Движение есть нахождение тела в данный момент в данном месте, в другой, следующий, момент в другом месте - таково возраже­ние, которое Чернов повторяет (см. его «Философские этюды») вслед за всеми «метафизическими» противниками Гегеля.

Это возражение неверно:(1) оно описывает результат движения, а не само движение; (2) оно не показывает, не содержит в себе воз­

можности движения; (3) оно изображает движение как сумму, связь состояний покоя, т.е. (диалектическое) противоречие им не устранено, а лишь прикрыто, отодвинуто, заслонено, занавешено»[292].

Нетрудно догадаться, что в данном случае В.И. Ленин, в проти­воположность Чернову, защищает понятие движения, диалектическое понимание движения». «Понять значит выразить в форме понятий», - подчеркивает он. - Движение есть сущность времени и пространства. Два основных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непре­рывность (Kontinuitat) и «пунктуальность» (= отрицание непрерыв­ности, прерывность). Движение есть единство непрерывности (времени и пространства) и прерывности (времени и пространства). Движение есть противоречие, есть единство противоречий»[293].

Таким образом, противоречие - внутренняя сущность всякого по­нятия, теоретического мышления. Например, категории покой и дви­жение, прерывное и непрерывное, случайное и необходимое выражают диалектическое единство. Здесь каждая парная категория является не двумя различными понятиями, а одним и тем же понятием. Поскольку речь идет не о представлении, не о терминах («случайное» и «необхо­димое», «покой» и «движение» и Т.П.), а о едином понятии, постольку такое конкретное понятие внутренне противоречиво, выступает как единство, синтез, тотальность взаимоисключающих определений.

Все изложенное убеждает нас в том, что всеобщим, универсаль­ным законом природы, общества и мышления является закон тож­дества противоположностей. Формально-логические законы, как-то: тождества, противоречия и т.п. не универсальны, они имеют смысл и значение только в определенных рамках. Противоречия в мысли - от­ражение объективного противоречия, а не произвол субъекта. При та­ком рассмотрении понятий формально-логическое отрицание проти­воречивости мысли имеет подчиненное значение. Если противоречие в мысли отражает объективное противоречие, то это не ее ошибка, а соответствие наших понятий реальной действительности.

Кто отрицает противоречие, тот отрицает принцип самодвижения. Противоречие в мысли существует в виде отрицания. Логическое от­рицание имеет смысл лишь тогда, когда оно отражает противоречие действительности. Противоречивость является сущностью объектив­ного мира и мысли. Значит, исследование противоречивости понятия

один из главных вопросов диалектической логики. Эта точка зрения выдвигается теми, кто вслед за Энгельсом и Лениным, опираясь на «Капитал» Маркса, признают существование и развитие диалектичес­кой логики в качестве высшей логики человеческого познания.

Противоречие в мысли выражает сущность действительного мира, находящегося в развитии. Ф.Энгельс писал: «...когда мы начинаем рассматривать вещи в их движении, в их изменении, в их жизни, в их взаимном воздействии друг на друга», то «здесь мы сразу наталкива­емся на противоречия. Движение само есть противоречие; уже простое механическое перемещение может осуществляться лишь в силу того, что тело в один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно - в другом, что оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. А постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия - и есть именно движение»[294].

Рассудочные категории в силу своей формальности, бессодержа­тельности не могут отражать объективные, реальные противоречия. Метафизик, мыслящий посредством неподвижных рассудочных катего­рий, не способен уловить тождество противоположностей, понять диа­лектику вещей и процессов. Для него покой и движение абсолютные противоположности, поэтому он не в состоянии перейти от идеи покоя к идее движения, ему преграждает путь указанное выше противоречие.

Противоречие - всеобщая форма действительности. Отрицание противоречия есть отрицание, искажение самой действительности, отрицание движения, связи нашей мысли с действительностью.

Диалектика мысли есть только отражение объективной диалекти­ки. Причем она отражает ее не фотографически, не мертво, а специ­фично. В.И. Ленин писал: «Отражение природы в мысли человека надо понимать не «мертво», не «абстрактно», н е без движе­ния, не без противоречий, а в вечном процессе движения, воз­никновения противоречий и разрешения их»[295]. Но эта специфичность противоречий в мысли не говорит о их самостоятельности. Просто умом конструированные противоречия не имеют никакого значения, они справедливо отвергаются наукой и историческим развитием как произвольное творение ума.

В объективном мире мы имеем дело не только с противоречиями, но и с их разрешением. Недостаточно признать противоречие. Диа­

лектиком является тот, кто признает и противоречия, и их разрешение, переход из одного состояния в другое. В действительности противо­речие не только существует, но постоянно находит свое разрешение. Отмечая эту сторону вопроса, Энгельс писал: «...мы исходим из пер­вого и наиболее простого отношения, которое исторически, фактичес­ки находится перед нами, следовательно, в данном случае из первого экономического отношения, которое мы находим. Это отношение мы анализируем. Уже самый факт, что это есть отношение, означает, что в нем есть две стороны, которые относятся друг к другу. Каждую из этих сторон мы рассматриваем отдельно; из этого вытекает характер их отношения друг к другу, их взаимодействие. При этом обнаружи­ваются противоречия, которые требуют разрешения. Но так как мы здесь рассматриваем не абстрактный процесс мышления, который происходит только в наших головах, а действительный процесс, неког­да совершавшийся или все еще совершающийся, то и противоречия эти развиваются на практике и, вероятно, нашли свое разрешение. Мы проследим, каким образом они разрешались, и найдем, что это было достигнуто установлением нового отношения, две противоположные стороны которого нам надо будет развить»[296].

Признание противоречий без понимания их разрешения не есть диалектика в собственном смысле этого слова. До понятия противо­речия дошла элеатская школа, и тут прежде всего следует назвать Зе­нона. До признания неразрешимых противоречий дошел Кант в своих антиномиях. Концепция отрицательной, антиномичной диалектики была в свое время разработана также С.Кьеркегором и его учениками. Кьеркегор понимал диалектические противоречия только в форме не­гативного, парадокса и антиномии, которые неразрешимы в разумном мышлении.

Поскольку проблемы единства бытия и мышления, сущности че­ловека, человеческого сознания и т.п., объявлялись неразрешимыми, постольку и диалектика этим философом интерпретируется как пара­доксальная «логика», иррациональная мудрость, касающаяся субъек­тивных переживаний человека или метафизических основ науки.

Отличие подлинной диалектики от словесной, формальной осо­бенно разительно, когда мы обращаемся к современной буржуазной софистике. В этом отношении характерна работа французского экзис­тенциалиста Мерло-Понти «Приключения диалектики», в которой ог-

рицается диалектическое учение об отрицании отрицания. Концепция неогегельянцев антидиалектична и механистична, потому что они сво­ди диалектические противоречия к антагонизму, принимающему фор­му противопоставления несводимых друг к другу сил. Гегель же, на­против, говорит о неполноте диалектики, не доходящей до разрешения противоречий, до отрицания старого диалектического единства проти­воположностей, их перехода к иному единству противоположностей..

Учение о разрешении противоречия у Гегеля является как раз вы­ражением диалектического закона отрицания, рассматривается, как дополнение и форма развития диалектического противоречия, закона единства и борьбы противоположностей.

Известно, что любое диалектическое противоречие предполагает наличие двух тенденций, двух сторон: положительной и отрицатель­ной. Взаимопроникновение и борьба противоположностей есть взаи­модействие этих двух сторон диалектического противоречия. А отри­цание отрицания - синтез положительного содержания предшествую­щих ступеней, их снятие, превращение их в моменты, т.е. истинное диалектическое разрешение противоречия. Например, первоначальное количество выступает как отрицание качества. Дальнейшее развитие определения категории количества раскрывает качественную природу количества. Качество отрицает количество.

Гегель выражает это иначе: «...качество явило себя переходящим в количество. Количество, наоборот, есть в своей истине возвратив­шаяся в самое себя, небезразличная внешность»[297]. Что же достига­ется этой диалектикой двух категорий, их взаимными переходами: качества в количество и количества в качество? Достигается, отвечает Гегель, истинное и полное раскрытие содержания этих двух катего­рий, а вместе с тем и правильное, научное понимание соотношения качественной и количественной определенностей, их взаимосвязи в самой объективности и материальной природе, в вещах объективного материального мира. . i

Рассудок, который противопоставляет качественную определен­ность вещи количественной, не дает истинного понимания качества и количества, их связи, не дает целокупности понятия. Рассудок конс­татирует «две тенденции», констатирует противоречие, и,на этом дело заканчивается. Рассудок не доходит, в частности, до понимания того, что вещь есть, по выражению Гегеля, «качественно определенное ко­

личество» или «количественно определенное качество». Рассудок не постигает и понятия «меры», в которой воплощается единство коли­чества и качества. Так, например, Кант, говорит Гегель, не дошел до формулирования категории «меры», «не мог найти третьей [катего­рии] к качеству и количеству»[298].

Абстрактное противопоставление тождества различию и положи­тельного отрицательному несостоятельно. Важно не только положи­тельное, но и отрицательное, они не существуют отдельно. Раскры­тие противоречия и пути его разрешения - главное в диалектической логике, которая ведет в этом вопросе борьбу на два фронта: против тех, кто отрицает противоречие в действительности, и против тех, кто признает существование противоречия в действительности, но отри­цает противоречивость мыслей, отражающих реальное противоречие, ссылаясь на то, что наша мысль есть мысль о противоречии, поэтому сама она не должна быть противоречивой. Первая точка зрения вы­двигается всеми метафизическими противниками марксизма, вторая трактовка - некоторыми представителями формальной логики.

Обе точки зрения несостоятельны, так как теория конкретного по­нятия подтверждается историей познания и развитием современной науки. Бурное развитие современного естествознания предоставляет нам все больше и больше фактов, подтверждающих истинность кате­горий диалектической логики.

Замечательной иллюстрацией к сказанному может служить такое кардинальное понятие, как понятие производство и потребление.

Марксов анализ производства и потребления существенно отли­чается от метафизического противопоставления их друг другу эконо­мистами, которые просто представляют производство исходным пунк­том, потребление - конечным, а распределение и обмен - серединой. Отмечая это обстоятельство, К.Маркс писал: «Это, конечно, связь, но поверхностная»[299]. К-Маркс раскрывает сущность, диалектику произ­водства и потребления. Марксистский анализ производства и потреб­ления не ограничивается абстрактным противопоставлением произ­водства потреблению. Производство есть производство и в то же вре­мя - потребление и наоборот. Потребление есть потребление, но вмес­те с тем и производство. Подобно тому, как в природе «потребление» (ассимиляция) химических веществ есть производство растения.

Производство и потребление диалектически взаимосвязаны: без производства нет потребления, без потребления нет производства. Производство делает возможным потребление, для которого оно соз­дает материал, без чего у потребления отсутствовал бы объект. Однако потребление делает возможным производство, ибо только оно создает для продуктов субъект, для которого они и являются продуктами. Дом, в котором не живут, фактически не является домом. «Итак, производ­ство есть непосредственно потребление, потребление есть непосред­ственно производство. Каждое непосредственно является своей про­тивоположностью»[300].

В дальнейшем Маркс анализирует соотношение, диалектическую связь производства и потребления более детально. Потребление соз­дает производство в таком смысле: а) только в потреблении продукт становится действительным продуктом; б) потребление создает пот­ребность в новом производстве, оно идеальное начало, предпосылка производства; потребление полагает предмет производства идеально, как внутренний образ, как потребность, как побуждение и как цель. В свою очередь производство дает предмет потребления, без предмета вообще нет потребления. Производство не только дает предмет пот­ребления, но определяет также способ, характер потребления. Про­изводство создает потребителя. Производство производит не только предмет потребления, но и субъект для предмета. Музыка воспитыва­ет понимающее музыку ухо.

Итак, производство есть не только производство, оно есть также потребление; без потребления нет производства. Потребление есть потребление, но оно есть также производство; без производства нет потребления. В основе изложенных диалектических определений ле­жит закон единства противоположностей. Каждое из них - оно само и в то же время свое другое. Это конкретное понятие производства и потребления несовместимо с точки зрения формальной логики. На основе законов формальной логики можно сказать только следующее: производство есть производство, поэтому оно не есть потребление, и наоборот. Отсюда невозможно высказать положение: производство есть производство, оно же есть потребление. Сущность, диалектичес­кая природа производства и потребления раскрывается только в диа­лектической логике, на основе всеобщего закона природы, общества и мысли, закона единства противоположностей.

На основе глубокого диалектического анализа Маркс следующим образом описывает природу производства и потребления: «Каждое из них есть не только непосредственно другое и не только опосредствует другое, но каждое из них, совершаясь, создает другое, создает себя как другое. Потребление прежде всего завершает акт производства, заканчивая продукт как продукт, поглощая его, уничтожая его само­стоятельно-вещную форму... С другой стороны, производство созда­ет потребление, создавая определенный способ потребления и затем создавая побуждение к потреблению, самое способность потребления как потребность»[301].

Когда мы подчеркиваем идею неразрывной связи производства и потребления, то это не означает, что мы отождествляем производство и потребление. Подобным образом может подходить к вопросу только абстрактный рассудок. Так поступал, например, экономист Сэй, кото­рый отождествлял производство с потреблением. При этом Сэй упус­кал то важное обстоятельство, что и народ не употребляет свой про­дукт целиком, а создает и средства производства, основной капитал и т.д. Отсюда, когда мы говорим - производство есть потребление, то это не означает абстрактную тождественность производства и потреб­ления, а в данном определении выражено единство противоположнос­тей. Производство есть потребление и в то же время - есть производ­ство; производство есть единство производства и потребления. В этом отношении потребление выступает как момент производства.

Великое значение принципа диалектического противоречия под­тверждается историей развития как общественных, так и естествен­ных наук. Все развитие современной науки, формирование научно­теоретического мышления свидетельствуют о его продуктивности в научном познании. Так, например, внимательный анализ метода, сти­ля мышления в развитых современных теориях (теория относитель­ности, квантовая механика и др.) все больше убеждает в том, что их стиль мышления, методология совпадают с основными принципами диалектической логики, в которой фундаментальное значение имеет признание противоречия в формировании теоретического знания.

Диалектическое мышление, инвариантное закону тождества про­тивоположностей, имеет универсальное значение в современном научно-теоретическом мышлении. Если Гегель, Маркс и Ленин на основе закона единства противоположностей раскрыли внутренние

связи, единство противоположностей таких логических категорий, как случайное и необходимое, положительное и отрицательное, все­общее и единичное, и тем самым обосновали современное логичес­кое мышление то Эйнштейн и Бор сделали то же самое в области физического мышления. В теории относительности найдена глубо­кая связь между такими фундаментальными понятиями, как про­странство и время, масса и энергия, относительное и абсолютное, что оказало радикальное влияние на всю культуру естественно-науч­ного мышления.

Таким образом, теория относительности есть физическая теория пространства и времени. Если Маркс разработал глубокие логические и методологические проблемы научного познания в ходе экономичес­кого анализа капитализма, то Эйнштейн, исходя из проблем электро­динамики движущихся сред, создал теорию пространства и времени, которая лежит в основе всей современной физики. Правильно поэто­му замечание Л.И. Мандельштама: «...вся теория Эйнштейна далеко вышла за рамки первоначальных задач».

Идея связи, пространства и времени подтверждает то положение, что объективной истинностью прежде всего обладает целое, кон­кретное, которое является системой внутренне связанных отноше­ний. Пространство и время - лишь моменты этого целого. Подобная трактовка истинна не только для теории относительности, но также для всякой истинной теории. Гегель неоднократно подчеркивал, что истина заключается не в общем, которое рассматривается в отрыве от особенного, а в их диалектическом единстве.

Подобно тому, как Гегель посредством закона единства противо­положностей рассмотрел в единстве то, что до него мыслили разде­льным, так и Эйнштейн, признав всеобщность и истинность преобра- зований-Лоренца, рассматривает в единстве то, что полагалось раньше раздельным. Замечательным примером здесь является раскрытие син­тетической природы пространства и времени, массы и энергии, отно­сительного и абсолютного.

Как известно, о принципе относительности и о конечности скорос­ти света знали задолго до Эйнштейна, но эти положения тогда счита­лись несовместимыми. (Здесь видели противоречие).

Заслуга Эйнштейна состоит в том, что он глубоко разрешил про­тиворечия, открыв такое особое, при помощи которого выявил связь принципа относительности с постоянством скорости света, т.е. от­

крыл относительность одновременности и ее роль в преобразованиях Лоренца.

Признание противоречия, анализ противоречивой ситуации имеет серьезное значение и в нерелятивистской квантовой механике, в ко­торой исходным является корпускулярно-волновое понимание микро­явлений. Все особенности микрообъекта возможно понять, исходя ив корпускулярно-волновой природы микрообьекта. Однако в истории становления квантовой физики это понятие порождало различные трудности. В волнах Луи де Бройля отдельные физики видели нечто иррациональное. В современном теоретическом мышлении физика оно завоевало себе прочное место. При этом следует отметить, что термин корпускулярно-волновой дуализм нельзя признать удачным. В квантовой механике речь идет не о дуализме в философском понима­нии, а о корпускулярно-волновой природе единого начала.

В области квантовой механики достаточно распространены отдель­ные неточности терминологии, которые приводили к неправильному пониманию некоторых важнейших категорий, понятий в квантовой механике. Это прежде всего относится к принципу дополнительности. При внимательном и глубоком исследовании в нем четко видны эле­менты диалектического понимания физических явлений. Здесь лишь терминологически неудачно высказана идея единства противополож­ностей. Подобно тому, как возможность кризиса, противоречий капи­тализма имеется в зародыше уже в товаре, так и соотношения неопре­деленностей, невозможность однозначной интерпретации содержатся уже в двойственном характере самих микроявлений. В.А. Фок вполне определенно отмечает, что трудности в квантовой механике преодоли­мы, если полностью признать двойственную корпускулярно-волновую природу электрона, выяснить сущность этого дуализма и понять, к чему относятся рассматриваемые в квантовой механике вероятности.

При всем своем значении принцип дополнительности, идея кор­пускулы и волны, являясь одной из форм диалектического рассмот­рения физических явлений, не достигают более высоких форм диа­лектических идей, которые наиболее полно реализованы в «Капитале» К.Маркса. Для подлинной диалектики характерно не только призна­ние, констатирование противоречия, но, и, главным образом, разре­шение его, прослеживание переходов «одного в другое», превращение противоположных определений друг в друга. В этом, истинная суть, основное содержание диалектики;

<< | >>
Источник: Абдильдин Ж.. Собрание сочинений в десяти томах / Жабайхан Абдильдин. -Алматы: Изд. «Кдзыгурт»,2010. Т.2.-400 с.. 2010

Еще по теме ГЛАВА I ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА О СУЩНОСТИ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО ПРОТИВОРЕЧИЯ В ПОЗНАНИИ:

  1. Лекция пятая Диалектические моменты развития. Восток и Запад. Циклическое линейное время. Диалектическое противоречие. Бесконечность у Гегеля. Гегелевская система. Рефлексия—трансцендирование. Абстрактное и конкретное. Отрицание отрицания
  2. 3.9. Диалектическое познание.
  3. 3. Диалектический опыт и искусство вопрошающего мышления как ос­новной «метод» герменевтического познания
  4. Лекция шестая Обсуждение некоторых следствий диалектического отрицания. Пример конвергенции. Гегель об истине
  5. 19. КЛАССИФИКАЦИЯ. СУЖДЕНИЕ: СУЩНОСТЬ И РОЛЬ В ПОЗНАНИИ
  6. Глава 2. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА
  7. 1 НЕКОТОРЫЕ АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ПОЗНАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ЛИДЕРСТВА И ОБЩЕСТВА
  8. А. X. КАСЫМЖАНОВ. ПРОБЛЕМА СОВПАДЕНИЯ ДИАЛЕКТИКИ, ЛОГИКИ И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ (ПО «ФИЛОСОФСКИМ ТЕТРАДЯМ» В. И. ЛЕНИНА) ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК КАЗАХСКОЙ CCP АЛMA-ATА • 1962, 1962
  9. ГЛАВА ПЕРВАЯ О СИСТЕМНОМ ПОДХОДЕ В ПОЗНАНИИ
  10. ГЛАВА ВТОРАЯ СИСТЕМНОСТЬ, ЦЕЛОСТНОСТЬ ФОРМ ПОЗНАНИЯ
  11. ГЛАВА ПЯТАЯ АНАЛИЗ И СИНТЕЗ - СРЕДСТВО ПОЗНАНИЯ ЦЕЛОГО, ЦЕЛОСТНОЙ СИСТЕМЫ
  12. § 4. Раскрытие и изображение противоречия
  13. Глава 2. Экзистенциальная сущность ценности
  14. Познание как процесс отражения объективного мира сознанием человека представляет собой единство чувственного и рационально­го познания.
  15. Глава 1. ПРИРОДА И СУЩНОСТЬ МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ