<<
>>

Что такое истина?

Что понимается под истиной, если истинным или ложным являются мысли, высказывания, мнения и суждения? В каком отношении нахо­дится такое эпистемологическое (теоретико-познавательное) определе­ние истины к другим: к онтологическому, где речь идет об истине бы­тия, этическому, где речь идет об истинном благе? Истина— чрезвычайно широкое понятие, которое в русском языке ассоциируется со словом «правда», соединяющим истину и справедливость.

В. С. Соловьев пи­сал: «Если бы на вечный вопрос “что есть истина?” кто-нибудь ответил: истина есть то, что сумма углов треугольника равняется двум прямым или что соединение водорода с кислородом образует воду, — не было ли бы это плохой шуткой?»[53] Русский философ ставил проблему истины в аспекте человеческого бытия.

Современная теория познания сосредоточила свое внимание на ис­

тинности знания, игнорируя вопрос, является ли истинным наше бытие. Между тем еще Платон первичным считал вопрос о статусе того мира, который дан нашим чувствам. Созерцающий мир с помощью органов чувств и не обладающий «умственным зрением» человек похож на узни­ка, находящегося в пещере и воспринимающего лишь слабые тени внеш­него мира. Его познание, таким образом, не является познанием исти­ны, ибо он воспринимает не подлинный мир. Предпосылкой постижения истины является свобода и мужество, благодаря которым человек, зак­люченный в пещеру, смог бы выбраться наружу. Но и его поджидает опасность: привыкший к полумраку, к смеси правды и обмана, он не в состоянии вынести яркий свет солнца. Поэтому еще одним условием истины является подготовка человека — образование, дающее способ­ность понимать истину. Наконец, постижение истины предполагает у Платона решимость рассказать о ней людям, снять с них разного рода препятствия и завесы, мешающие свободному познанию. Ложь — это не просто заблуждение, а чаще всего обман или запрет думать и гово­рить.

Отсюда борьба за истину требует напряжения всего существа че­ловека, включая его разум и волю.

Вместе с тем, уже у Платона важен не только прорыв к сути бытия, но и поиск идей; только в их свете может быть правильно воспринято бытие. Важнейшим условием истины является правильная речь, кото­рая относится к сути, в то время как ложная речь, выдавая различное за тождественное, несуществующее за существующее, препятствует уста­новлению истины. Этот аспект был усилен Аристотелем, согласно кото­рому утверждающая речь — это то, что выводит сущее на свет. Выска­зывания Аристотель определяет как функцию истинности. При этом он использует для ее определения понятие соответствия: истинность пред­ложения «Сократ курносый» зависит не от мнения самого Сократа и даже не от мнений других людей. Наоборот, их мнения истинны лишь в том случае, если Сократ на самом деле курнос. Истинность зависит от объек­тивного порядка вещей и не зависит от того, верят или нет в ее познаю­щие субъекты.

Понимание истины как правильности и адекватности мышления было подхвачено в классической философии. Истина определяется как свой­ство знания, которое состоит в соответствии объективному положению дел. Правда, при этом возникли споры: высказывания должны соответ­ствовать идеям разума или данным чувств. Ведь, по сути дела, требова­ние соответствия знания «самому бытию» невыполнимо, так как оно всегда дано в формах познания. Есть еще одно противоречие в критерии

соответствия: слова не похожи на мысли, а мысли — на вещи. Более того, сама попытка определить признаки истинности предполагает, что и признаки являются истинными. Так возникает порочный круг: то, что должно быть определяемым, входит в определяющее.

Дальнейшие попытки развития теории истины были связаны с уточ­нением понятия «соответствие»: одни философы сводили его к соответ­ствию между высказываниями и фактами, другие — к сходству отноше­ний. Однако что такое факт: истинное предложение или объективное положение дел? Эти затруднения привели некоторых философов к выводу, что следует ограничить проблему истины сферой сознания.

В конце концов, большинство истин не подвергают критике и не прове­ряют. Отчасти они кажутся нам очевидными, отчасти основанными на авторитете других людей. То, что мы называем проверкой, чаще всего и состоит в сопоставлении тех или иных мнений с высказываниями, счи­тающимися несомненными. Как бы мы ни сомневались во всем, как по­казал Декарт, само сомнение предполагает несомненное. Действитель­но, если глядя на свою руку я стану сомневаться, что это моя рука, то это уже вопрос не об истине, а о болезни.

Крайне важными критериями истинности являются непротиворечи­вость и последовательность высказываемого. Нельзя сбрасывать со сче­тов и консенсус, т. е. согласие других членов коммуникативного сооб­щества. Научение правильному языку напоминает не исследование, а дрессировку: сначала родители, потом воспитатели и учителя постоян­но учат, как употреблять слова. Конечно, при этом возникает новая про­блема: как в сложившуюся систему языка проникают новые высказыва­ния. Но в любом случае следует признать, что новое мнение тогда истинно, когда остальные люди принимают его в ходе проверки.

С целью раскрытия философской природы истины целесообразно рас­смотреть вопрос о соотношении знания и информации, истины и ценнос­ти, заблуждения и лжи. Многие критические замечания философов в ад­рес современных представлений об истине становятся более понятными, если учесть изменения понятия знания, которое вытесняется информаци­ей. Если знание требует понимания и осмысления, так как оно традици­онно связывалось с изменением познающего субъекта, то понятие инфор­мации лишено ценности о-этического значения, выражает меру порядка и определенности системы, инструментальные сведения о которых необхо­димо учитывать для выбора эффективного действия.

Понятие истины раньше включало ценностное содержание и харак­теризовало не только адекватность и соответствие, точность и практич­

ность информации, но и оценку тех или иных возможностей и условий, при которых живет и действует человек.

Сегодня параметры существо­вания, задаваемые техникой и экономикой, расцениваются как объек­тивные и выступают основой прогнозов и решений. Между тем крите­риями оценки социально-экономических решений должны стать не только технические возможности, но и человеческие потребности. В про­тивном случае человек станет заложником техники, а знание не будет способствовать освобождению людей, как об этом мечтали ученые, фи­лософы и религиозные деятели.

Анализ соотношения истины с ложью и заблуждением также спо­собствует лучшему уяснению ее богатого философского содержания. Поскольку истинность сегодня в основном расценивается как адекват­ность, то ее установление связывают с устранением условий возможно­сти разного рода ошибок, неточностей и погрешностей. Между тем су­ществование заблуждений и фабрикация лжи слабо учитываются разработанными в науке критериями истины, ибо они предполагают иде­альное научное сообщество. Однако люди не ангелы и даже в науке не­редки предрассудки и заблуждения, которые можно определить как не­преднамеренную ложь. Их наличие вызвано сложным составом реального человеческого сознания, в котором кроме научных истин при­сутствуют повседневные традиции, навыки, умения, верования, соци­альные нормы и правила. Многие из них так или иначе устаревают и в случает отсутствия критической рефлексии, направленной на их устра­нение, могут стать источниками заблуждений.

Далеко не столь простой, как может показаться, является и пробле­ма лжи. Ложь как намеренное искажение или сокрытие истины обыч­но связывают с корыстными интересами. В этом смысле заповедь «не лги» является моральным барьером, препятствующим выдавать жела­емое за действительное. Вместе с тем еще Августин приводил приме­ры необходимой лжи. Допустим, рассуждал он, я хочу предупредить человека об опасности, но он мне не доверяет; не следует ли ему со­лгать, чтобы он поверил? Аналогичные проблемы могут возникать во взаимоотношениях ребенка и взрослого, больного и врача, судьи и под­судимого, победителя и пленника и т.

п. Необходимо обратить внима­ние на то, что метафизическая градация истины и лжи выступает не­ким идеальным масштабом оценок, а в реальной жизни человек сталкивается с многочисленными разновидностями лжи — от умолча­ния, сокрытия, хранения тайны или секрета до намеренного искаже­ния объективного положения дел, которое также может градуировать­

ся в зависимости от той или иной цели: помочь человеку, оставить его в счастливом неведении, избавить от страданий или, наоборот, нанес­ти ему вред, подчинить своей воле, использовать в своих корыстных интересах и т. п.

Проблема истины имеет важное мировоззренческое значение и споры о ней ведутся не только в теории познания. В центре споров в науке и политике, в искусстве и морали, в религии и философии на­ходится вопрос о монизме или плюрализме истины, с которым тесно связаны проблемы абсолютной и относительной, субъективной и объективной истины. Можно выделить два подхода к решению на­званных проблем. Привлекательным остается классическое понима­ние истины как приоритетного понятия культуры. «Большая» исти­на — абсолютная и единая для всех обеспечила бы не только знание, но и мораль, а также религию, политику и жизненную практику. Од­нако анализ реальных функций такой «истины» обнаруживает, что она побеждает, как правило, при поддержке «огня и меча» и нередко вы­полняет не освобождающие, а репрессивные функции, что под ее именем скрываются тоталитарные идеологии. Неудивительно, что во всем мире ширится тенденция признания плюрализма, свободы мне­ний, т. е. релятивизация истины, утверждение ее зависимости от кон­кретной истории, культуры, национальной, этнической, социальной принадлежности.

Множественность истины несет другую угрозу. Отказ от универ­сальных масштабов оценки обостряет проблемы коммуникации и мир­ного сосуществования. Поэтому возникает сложный вопрос: как, не прибегая к фундаментализму (научному, религиозному, национально­му), обеспечить порядок, взаимопонимание и нравственную солидар­ность человечества.

Во всяком случае, тупиковым является стремле­ние слить воедино истину, мораль, политический интерес и классовый подход. Установление границ применения истины не только не диск­редитирует науку, но, наоборот, сделает ее более самостоятельной в своей области и одновременно контролируемой в ее социальных по­следствиях. Научная истина, добро и красота — это не одно и то же, но это такое различное, которое связано друг с другом и одно корректиру­ет другое. Моральные религиозные проблемы не решаются ни науч­ным, ни политическим путем, и наоборот. Однако это не означает, что моральные ценности не применимы в науке. Они задают ориентиры познания и жизни.

Из обзора некоторых подходов к определению истины следует не­сколько парадоксальный вывод: хотя и в жизненной, и в научной прак­тике люди очень часто используют понятие истины, на самом деле его нельзя считать окончательно обозначенным. Этот вывод следует усво­ить. Человечеству предстоит открывать не только еще неизвестные ис­тины, но и новую истину об истине. Но она формулируется не за пись­менным столом, а в тех разнообразных практиках людей, которые заняты поиском конкретных истин в науке, искусстве, морали, жизни. Филосо­фия как раз и пытается осмыслить разнообразные формы жизни людей, понять, как сегодня функционируют такие различные и в то же время взаимосвязанные практики производства истины.

<< | >>
Источник: Марков Б.В.. Философия: Учеб, пособие. — СПб., 2003,—348 с.. 2003

Еще по теме Что такое истина?:

  1. 6.1. Что такое наука?
  2. Что такое человек?
  3. IX.1. Что такое наука?
  4. I.1.ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?
  5. Что такое философия?
  6. ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?
  7. Что такое наука?
  8. Что такое лингвистическая прагматика?
  9. ВВЕДЕНИЕ. ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?
  10. Введение: что такое философия?
  11. Введение: что такое философия?
  12. ГЛАВА 1. ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ?