<<
>>

4.3. Теория воли

Ницше в поздний период творчества полагал, что опора на жизненные инстинкты спо­собна стать средством преодоления моральной субъективности человека и основой блуждания воли к жизни.

Ницще подвергает эстетизации волю к жизни: «Высшие люди, как Цезарь, Напо­леон (слова Стендаля о нем); также и высшие расы: итальяны, греки (Одиссей); многогранная хитрость составляет существо возвышения человека. Мой дионисовский идеал... Оптика всех органических функций, всех сильнейших жизненных инстинктов; ищущая заблуждения сила во всякой жизни; заблуждение как предпосылка даже мышлению. Прежде "мысли" должен был уже быть "вымысел"; приспособление материала с целью получения тождественных случаев, видимости равенства первоначальнее, чем познание равного»34. Сложность и непроходимая трудность дифференцирования состояния блуждания и управления этим состоянием очевидна для Ницше: он спаивает два режима существования инстинкта и мысли. На фоне философии Ницше освоение отстраненного существования предстает во всей свой трудности. Путь к ее преодолению раскрывается в исследовании установок к действию, формирующих в человеке волю.

Философия жизни ставит в основу воли инстинкты и полагает сознательным заблужде­ние, в котором выражается сила жизни. Ницше противопоставляет заблуждение и силу творче­ства безволию, которое сопоставляет с ленью как следствием познания истины: «"Воля к ис­тине" — как бессилие воли к творчеству»44. Для Ницше средой жизни и медиумом среды яв­ляются инстинкты. В оппозиции заблуждение-истина меняются знаки с плюса на минус: за­блуждение становится средой жизни, импульсивной основой воли к власти, истина как успоко­ение, лень, противопоставляется жизни. Таким образом, обращаясь к опыту заблуждения в фи­лософии Ницше, мы имеем осваиваемую территорию воли, которая противопоставляется без­жизненности истины.

Наша же задача в разрешении проблемы безволия дистанционного чело­века, установки которого заменены объектами влечения в оболочке эстетизации. Заблуждение, которое себе может позволить человек в своем дистанционном существовании, не знающем ни целей, не имеющем действенных установок, свидетельствует о неопределенности ситуации, происходящей с человеком. Эта историческая неопределенность может длиться бесконечно долго во времени. [348][349]

Если мы вновь меняем знаки в оппозиции заблуждение-истина по критерию силы воли, которая теперь окажется на стороне истины, то оказываемся в ряду других установок, направ­ленных к преодолению заблуждения. Координаты такой мысли мы найдем в философии Де­карта — основателя новоевропейской философии. Декарт со всей силой сомнения продвигается к преодолению заблуждений в стремлении к отчетливому и ясному (достоверному) познанию. В оппозиции заблуждение-истина, где в основу истины составляет процедура когито, суще­ствует третий элемент, а именно сомнение, способное, логично предположить, остановить упорство и заблуждающуюся волю. Когда заблуждениям уже поставлен предел, разум нахо­дится в состоянии нерешительности в суждениях: он увеличивает амплитуду сомнения. Пере­ход от заблуждения к истине не может произойти автоматическим образом, между ними проле­гает зазор, что должен быть открыт, углублен и проработан сомнением. Если Декарт этот зазор называет состоянием нерешительности разума в суждениях, то Жак Деррида в знаменитой по­лемике с Фуко в анализе «Размышлений» Декарта именует его безумием, посредством которого определяется избыток ужаса, перед чем останавливается когито, удостоверяя истину себя са­мой: «Как раз Декарт — и все, на что указывает его имя, — это как раз система достоверности имеет своей первичной функцией контролировать, укрощать, ограничивать гиперболу, опреде­ляя ее в эфире естественного света, аксиомы которого с самого начала избавлены от гиперболи­ческого сомнения, и превращая свою ступень в прочно укрепленный в цепочке доводов пере­ходный пункт»[350][351]. Непосредственно о безумии Деррида пишет следующее: «В своей высшей точке гипербола, абсолютная открытость, неэкономичная трата всегда охвачена и захвачена врасплох экономикой.

Отношение между разумом, безумием и смертью — это экономика, структура различания, и нужно уважать ее неустранимую самобытность. Это воление- высказать-демоническую гиперболу — не просто одно из волений; не та воля, которая при слу­чае и по возможности дополнялась бы как объектом высказывания, объектным дополнением к водящей субъективности. Это воление сказать, которое к тому же является не антагонистом безмолвия, а его условием, составляет изначальную глубину вообще всякой воли» . В конце полемики Деррида осуществляет обобщение проведенного им анализа Декарта: «Определяя философию как волю-высказать-гиперболу, признаешь — и философия, возможно, и есть это гигантское признание, что — в историческом высказывании, в котором философия проясняет себя и исключает безумие, она себе же и изменяет (или изменяет себе как мысль), проходит че­рез кризис и самозабвение, образующие существенный и необходимый период ее движения»[352]. Подобно тому, как Ницше в дионисийском утверждении «Да» жизни полагает решительность

воли, ее собственный голос, эту решительность Деррида определяет в высказывании (логосе) гиперболы познания.

Деррида, говоря о силе безумия и воле высказывания гиперболы познания, ограничени­ем которых оказывается когито, оставляет в стороне декартову заблуждающуюся волю, находя в ней уже моральный аспект познания, который сам же Декарт, по Деррида, привил своей фи­лософии. Ницше, ставя искусство выше истины в опровержении платонизма, волей-неволей остается в оппозиции истина-заблуждение, делая акцент на силе жизни, что ищет заблуждения. Критика античных начал философии проводится по структуре новоевропейского мышления. Деррида и Ницше сходятся в одном: в заблуждении и силе безумия воля, что может объеди­нить мысль и инстинкт, напротив, разделить разум и безумие, лишена субъективных установок, она не привязана к субъективности и индивидуальности, но выражает ключевую позицию, в которой определяется человечество, основание научного познания, дух времени, историческая задача философии.

Так Ницше пишет: «Огромное самопознание: сознать себя не как индивида, а как человечество. Одумаемся и припомним старое — пойдем и малыми и большими путя- ми!»[353]. Наряду с истиной, заблуждение и безумие предстают освоенными территориями, с ко­торых философия разворачивает свою мысль. Могут ли заблуждение и безумие стать возмож­ностью для разрешения проблемы дистанционного существования или они способны только к частичному освоению отстраненности человека: «Фейербах, Маркс, Кьеркегор, Ницше каждый по-своему попытались представить приключения этого абстрактного сознания философствую­щего индивида, абсолютного духа или Бога как выражение реальных практик и отношений, в которые вступают между собой люди в истории»[354]? Итак, мы вплотную подходим к осмысле­нию феномена современности: дистанционному существованию, к которому все более стремит­ся современный человек. Разрешение отстраненности возможно при вырабатывании и опоре на действенные установки, позволяющие определить границы и поставить предел отстранению и заблуждению. Таким образом, проявление воли ставит пределы отстранению и следующему за ним произволу, определяет векторное существование, формы и степени свободы, в которых себя полагает человек. Следовательно, разрешение вопроса о кризисном состоянии человека поддается усилию мысли для построения теории воли.

<< | >>
Источник: Аленевский Илья Андреевич. Эстетизация трактовки воли в современном философском дискурсе. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Санкт-Петербург - 2018. 2018

Еще по теме 4.3. Теория воли:

  1. Две воли Христа
  2. Научные исследования в перспективе вопроса о сущности воли
  3. Поэзия воли Платонова
  4. Поиск определения воли
  5. Эстетизм фаустовской воли
  6. 2.8 Эстетизация воли Ницше
  7. Понимание воли в русской народной культуре
  8. Катарсический эффект воли
  9. Картезианское решение проблемы воли
  10. Эстетизация (трактовки) воли
  11. Раскрытие феномена воли
  12. Глава 1. Феноменологический анализ воли
  13. Онтологическиеоснования эстетизации воли в философии
  14. Глава 3. Эстетизация воли в художественной литературе