<<
>>

4.3.1 Мировоззрение: практическая формализация

Необходимо ли в преодолении человеческого отчуждения исполнить какой-либо обще­человеческий объективный долг — этот вопрос с теоретической точки зрения, означает попыт­ку обосновать единую универсальную форму, в которой оказывается возможной свобода воли для всех и каждого. В унисон звучит вопрос: имеются ли общие правила, нормативность и об­щеобязательность в определении границы, на которой решительностью, направленной к цели, раскрывается свободный выбор средств и возможностей ее достижения? Здесь может быть по­ставлен вопрос о преодолении безволия, что осознается современном человеком в новых фор­мах его отчуждения.

В полагании нормативности границы, что вычерчивает ее, словно прямую линию, заключается метафизическая точка зрения на проблему свободы воли, которую теперь можно определить как поиск и установление формы, в которой воля в своей решительности проявляется свободно. Эту единую форму Кант называет всеобщей законодательной формой, и трансцендентальное основание свободы становится принципом автономии свободной воли, установленной в нравственном законе: «Но если никакое другое определяющее основание воли не может служить для нее законом, кроме всеобщей законодательной формы, то такую волю надо мыслить совершенно независимой от естественного закона явлений в их взаимоотноше­нии, а именно от закона причинности. Такая независимость называется свободой в самом стро­го, т.е. трансцендентальном смысле. Следовательно, воля, законом для которой может служить одна лишь чистая законодательная форма максимы, есть свободная воля»[355]. Иными словами, Кант осуществляет единую (сплошную) формализацию (коллективизацию?), т.е. освобождает форму субъективной максимы от всякого эмпирического содержания, служащего основой для желаний и стремления к счастью и возводит саму форму в статус всеобщей законодательной формы.

Необходимо задать и следующий вопрос: ответственен ли сегодня человек в своих дей­ствиях, в которых он готов упорствовать, перед какой-либо высшей объективной инстанцией долга? Сегодня в перспективе этого вопроса ставится проблема свободы воли, которая заим­ствует из метафизики ее единую и универсальную форму, называемую только моральной от­ветственностью: «Несем ли мы изначальную ответственность за собственную волю в какой-то мере или источники нашей воли могут быть прослежены вплоть до чего-то вне нашего кон­троля — до судьбы или Божьего замысла, до наследственности или среды, воспитания или со­циальных условий, скрытых регуляторов и т.п. Именно это я считаю ядром традиционной про­

блемы свободы воли»[356]. Один из сторонников либертарианской теории, Роберт Кейн, разраба­тывает концепцию формирующих самость действий и утверждает, что «они выполняются в сложные моменты жизни, когда мы разрываемся между противоречащими друг другу взгляда­ми на то, что должны сделать и кем должны стать... В подобные моменты напряжение и не­определенность того, что делать, существующие в нашем сознании, отражаются, как я предпо­лагаю, в некоторой индетерминации самих нейронных процессов, «возбужденной» конфликтом в наших волях»[357][358]. Для Кейна данный конфликт двух воль является основанием для изначаль­ной ответственности или способом и формой, в которой реализуется свободная воля человека: «.Изначальная ответственность требует, чтобы в прошлом по ходу жизни мы имели возмож­ность поступить иначе, в отношении некоторых действий, с помощью которых мы сформиро­вали свой нынешний характер и волю.

Я называю их формирующие самость действия» . Иными словами, Кейн желает того, чтобы человек переходил свой Рубикон ни один, а много раз в жизни. Мы же заключаем: конфликт воль делают зависимой изначальную ответственность от кризисного состояния, которое вполне может обернуться деформирующим самость действи­ями, при которых в пределе человек уже не сможет нести никакой ответственности. Для суще­ствующей ныне постановки проблемы свободы воли актуально как раз различие двух понятий по соответствующим сферам опыта — свободы воли и моральной ответственности.

Итак, современные аналитические дискуссии подходят к вопросу ответственности за действия, совершенные или не совершенные человеком по своей воле, но вопрос, несет ли ка­кую-либо ответственность (и перед кем?) человек за свое отступление перед реальностью, за­ключает в себе абсурд. Этот абсурд преодолевается, если безволие человека подводится под за­кон, согласно которому возможно наказание за неисполнение профессиональных обязанностей. Но наша задача состоит в остановке перед этим абсурдом. Как возможно нести ответственность за безволие, границы которого не только не осознаются, сколько не осознается само отчужде­ние и отступление человека в своем безволии перед реальностью. Тут не за что нести ответ­ственности. К тому же, о каком безволии идет речь, когда воля к жизни и выживанию для со­временного человека является насущной задачей, которую тот с успехом исполняет в траекто­рии своего индивидуального существования. Современные комфортные условия жизни, предо­ставленные цивилизацией, благоприятствуют тому, чтобы давать волю своим удовольствиям, расслабляться. Сами слова об отчуждении на фоне современной жизни звучат отчужденно и отстраненно.

Но подойдем к вопросу с другой стороны. Если представленный абсурд ответственности за безволие снимает проблему существования абсолютной инстанции, перед которой все мы должны исполнить свой долг, то граница, на которую человек выходит в своей решительности, направленной в полагании своей свободы к политическому, этическому поступку, не имеет всеобщей прямой границы как мерки для всех людей. Более того, философское сомнение насчет единой уравнивающей формы свободы проникает еще глубже к осознанию внутреннего цензо­ра, через которого человек отдает приказы самому себе исполнять долг, возложенный на него государством и всем следующим за ним репрессивным институциям: «Свободный гражданин демократическо-технологических сообществ — это существо, которое непрестанно повинуется, самим жестом, каковым он дает повеление»[359]. Так воля к выживанию оборачивается повинове­нием, она вырастает из самого повиновения.

Выход и полагание новых границ, что онтологически подводят решительность к по­ступку, предстает творческой (политической) задачей человеческих усилий к произведению но­вых форм бытия: «Если политика происходит из форм сознания и из своих собственных катего­рий, тогда надо решиться сказать, что в политике формы сознания производят категории исто- рии»[360]. Ответственность за человеческое отчуждение имеется только перед этими усилиями. Мощь же и сила установок к действию состоят в их трансляции к общности человеческого су­ществования. Более того, установки неотделимы от Другого. Или как говорит Платонов: «Нель­зя предпринимать ничего без предварительного утверждения своего намерения в другом чело­веке. Другой человек незаметно для него разрешает нам или нет новый поступок»[361]. Свобода включает в себя всю совокупность убеждений, истинных речей, что поддерживают и реализуют те или иные установки.

Извлеченная на их основании сознание свободы есть практическая формализация, которую мы назовем мировоззрением человека.

Основу мировоззрения с его степенями свободы составляет самообладание как осваива­емое внутреннее тело сознания человека, устойчивое к довлеющим обстоятельствам самого широкого круга. Мировоззрение человека, дающее простор воли, обретает в самой же воле свою телесность. Следует добавить: свое настоящее и будущее. «Если "настоящее" историче­ского мировоззрения понимается как точка перехода от прошлого к будущему и связывается с сознанием, то одним из знаков новой темпоральности оказывается внимание к телесности, наблюдаемое в философии, исследованиях культуры и повседневных практиках последних де­

сятилетий»[362]. Автор статьи НЛО, по совместительству хроникер событий научной жизни, пи­шет о докладе Ханса Ульриха Гумбрехта, который «предложил рассмотреть кризис современ­ного исторического мировоззрения как проявление смены режимов темпоральности, оставшей­ся во многом не отрефлексированной, несмотря на многочисленные публичные дискуссии во­круг этого кризиса»[363]. Далее автор пишет: «Одним из следствий усложнения темпоральности и трудности ее восприятия докладчик назвал желание многих людей сегодня найти какую-то опору, что объясняет востребованность популистских проектов (например, победу Дональда Трампа на президентских выборах в США)»[364]. Смена режимов темпоральности происходит на фоне исторической неопределенности существования человека.

Опора на популистские проекты — еще одна возможность дистанционного управления человеком, что актуально в политике. Если это управление проникает в душу человека, берет в оборот его состояние неопределенности существования в настоящем времени и полагании бу­дущего, то здесь границу отступления человека перед реальностью стоит отодвигать намного глубже к равнодушию, и безвольной неподвижности, по Бадью: «Сегодня мы живем одновре­менно и в исступлении, и в полном отдыхе. С одной стороны, пропаганда заявляет, что все ме­няется каждую минуту, что у нас нет времени и нужно не отстать от модернизации, нельзя упу­стить темп (темп интернета и новой экономики, лэптопов, бесчисленных акций, фьючерсов, пенсионных фондов и т.д.). С другой стороны, подобный звон плохо скрывает род безвольной неподвижности, безразличия, увековечивания того, что есть. А время оказывается неподвластно ни коллективной, ни индивидуальной воле. Непостижимая смесь возбуждения и бесплодия, па­радокс лихорадочной стагнации»[365]. Превращение чувств, мыслей, эмоций в товар оборачива­ется новыми формами контроля и управления. Герберт Маркузе задается вопросом о самостоя­тельности человека: «Если преформирование индивидов настолько глубоко, что в число това­ров, несущих удовлетворение, входят также мысли, чувства, стремления, зачем же им хотеть мыслить, чувствовать и фантазировать самостоятельно?»[366]. Какое мировоззрение способно преодолеть историческую неопределенность современности, отстранение человека в своем ин­дивидуальном существовании и эгоизме, в какой почве это мировоззрение укореняется, пред­стает как политический вопрос.

Итак, первая возможность разрешения ситуации отстранения и безволия, в котором се­годня пребывает человек, есть практическая формализация, извлекающая все действенные

установки, способные сформировать в человеке волю. Цельное единство действенных устано­вок, убеждений, истинных речей, составляют основу мировоззрения человека — его философ­скую и политическую позицию.

4.3.2

<< | >>
Источник: Аленевский Илья Андреевич. Эстетизация трактовки воли в современном философском дискурсе. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Санкт-Петербург - 2018. 2018

Еще по теме 4.3.1 Мировоззрение: практическая формализация:

  1. Идея: теоретическая формализация
  2. Другие примеры прото-упорядочивания
  3. Первое открытие: квадрат или пентаграмма?
  4. Воля в темах Достоевского
  5. Открытие несоизмеримости как мыслительный феномен
  6. Проблема интерпретации учения ранних пифагорейцев
  7. Дополнительная литература к Приложению
  8. Источник генезиса теории зла
  9. Безволие — отступление перед реальностью
  10. Псевдоэпиграфические сочинения. Общее представление
  11. Дотеэтетовский арифметичекий подход
  12. Петрон