<<
>>

Заключение

Из двух предыдущих разделов (3.1 и 3.2) следует, что генезис логики и генезис теории зла происходят из одной группы мыслительных феноменов, принадлежащих ранним пифагорейцам. Наша задача — показать общий источник генезиса логики и теории зла в идеях ранней пифагорейской школы — выполнена.

Этот итог требует несколько комментариев, так как из него следует, на первый взгляд, странный вывод, что теория зла и теория логического мышления имеют некое сходство.

И феномен логики, и феномен космологического зла, в той форме, в какой они зародились в античной философии благодаря импульсу, полученному от сложного переплетения раннепифагорейских мыслительных феноменов, тесно связаны с идеей «ошибки». В обоих случаях «ошибка» происходит из онтологическо-гносеологического дуализма, который в не вполне ясном виде начал проявляться в РПШ.[657]

Присутствие невыразимого в раннепифагорейском мире отчасти способствует разрыву между онтологическим и гносеологическим . Однако этот разрыв в РПШ в эксплицитном виде отсутствовал. Его имплицитное присутствие заметно по наличию зародышей зла и логики.

Если исходить из перспективы онтологического плана поздней философии, то можно сказать, что у ранних пифагорейцев зародыш теории зла появляется в форме аксиологической негомогенности космоса. Это было необходимо для того, чтобы примирить старую, досократическую, материальную числовую теорию и тяготение к абстрактному, которое, является в первую очередь, н емат ериальн ым.

Если исходить из эпистемологической перспективы поздней философии, то можно сказать, что у ранних пифагорейцев появляется зародыш обязательной
мысли. Она была необходима для заполнения образовавшейся пустоты между старым, досократическим феноменом материального прото-упорядочивания и тяготением к абстрактному, проявляющемуся в том, что прото­упорядочивание — это прото-упорядочивание одинакового. Это нематериальное проявилось, в первую очередь, как невыразимое.

Значит, в обоих случаях мы можем наблюдать тяготение к отходу от старого досократического материализма, которое не было реализовано. Отсюда появляется и странный мыслительный феномен не-места. Весь этот процесс полностью соответствует радикальному подходу Парменида, у которого все материальное является несуществующим . Он первым обнаружил разрыв между мышлением, нематериальным бытием и логикой. Однако у него он сразу закрывается, и три составляющие соединяются в органическом единстве. Только ранние пифагорейцы оставляют разрыв открытым: невыразимое существует, к тому же, многие прото­

упорядочивания чисел указывают на него. Τάξις указывает на αταξία. Атаксофания — часть космогонической генофании, как и таксофания.

Ранний пифагореизм в этом смысле — важный перекресток досократического и пост-сократического миров. Эврит, пожалуй, — лучшим образом воплощает текстуально подтвержденную досократическую сторону раннепифагорейского мыслительного горизонта. Скрытые дуалистические аспекты космологии Филолая — это, пожалуй, лучшая иллюстрация раннепифагорейского разрыва с досократическим материальным космосом, в котором уже обозначились контуры платонизма и перехода от Гиппаса и Феодора к Теэтету и Эвклиду.

Синтез досократического и постсократического миров в РПШ был крайне нестабилен; доведен до своих крайностей, — и он привел к последствиям, далеко выходящим за рамки того, что мы сегодня обозначаем как «философия». Однако нельзя говорить, что в раннем пифагореизме была наука: там была увлеченность прото-упорядочиваниями одинакового. Ранние пифагорейцы первыми попытались провозгласить своим занятием и целью

идентификацию следов начал в видимом мире, — в том смысле, что им, как, например, Гераклиту, было недостаточно просто один раз сказать, что космос

659

«с мерой» зажигается и гасится.

Хафмен превратил Филолая в «чистого» досократика. Он больше не считается ранним пифагорейцем, потому что Хафмен отрицает у него онтологию числа. Однако, как мы видели в подразделе 2.4.3, можно сохранить и числовую онтологию, и арифмогенезис, не превращая ранних пифагорейцев ни в анонимных пифагорейцев Аристотеля, ни в платонизирующих пифагорейцев, занимающихся концептами монады и диады.

В нашей интерпретации Филолай — и досократик, и ранний пифагореец (в «классическом» смысле этого определения). Он досократик по причине оригинальной разработки древнего безграничного начала. Он пифагореец, потому что эта разработка совершилась у него при помощи философии числа, — но не абстрактного числа Теэтета, Платона, Аристотеля и Эвклида.

В системе Филолая наглядно предстает переплетение досократического космоса, окруженого огнем и из огня-единицы возникшего, и аксиологически негомогенного космоса с человеком как ориентиром. Как мы выразились в главе 3, стереометрия раннепифагорейской аксиологии задана с ясной антропоцентрической интонацией. В этом смысле, кроме того, что он досократик и пифагореец, Филолай еще и «сократик»: у него, в тени главных идей, человек появляется как ориентир.

Поворот к человеку, таким образом, зарождается в раннепифагорейском дуализме. Раннепифагорейский мыслительный горизонт как система, имеет переходный и неустойчивый характер. Поэтому и зародыш зла, и зародыш логики имеют неприятный вид: неугодная мысль о невыразимом соответствует неугодному количеству давления на поведение человека. И то, и другое — средства заполнения онтологической и эпистемологической
пустот, о которых мы говорили ранее.

В постсократическом мире, которому человек важнее, чем досократикам, эта пустота становится не проблемой, а достоинством. Разница между материальным и интеллигибельным, отсутствующая в эксплицитном виде у ранних пифагорейцев, у Платона превращается в призыв к добру и эйдосам.

По сути, исследование источника генезиса логики и теории зла в раннем пифагореизме — это демонстрация вклада ранних пифагорейцев в формирование ключевых нарративов европейской культуры: осознанная логика была необходима для создания нарратива науки, а осознанная теория зла сыграла важную роль в формировании нарратива монотеистических религий (т. е. их теологий[658]).

В данной диссертации мы продемонстрировали, что у этих нарративов, зачастую в течении истории враждующих между собой, имеется один источник. Это, пожалуй, самое спорное последствие нашего исследования. Такой результат недвусмысленно идет вразрез с «классическим» тезисом, согласно которому наука возникает как освобождение мысли от нерациональных нагрузок. К этим нагрузкам обычно причисляются и все теологические утверждения; при этом нередко утверждается, что именно история ранних пифагорейцев является важным эпизодом в истории этого освобождения. Однако, как показывает данная диссертация, ранний пифагореизм следует понимать скорее как синтез мыслительных феноменов, способствовавших появлению и нарратива религиозного мышления и нарратива научного созерцания мира, нежели как важный этап на историческом разделении этих нарративов и мировоззрений.

Когда мы в главе 1 выразили надежду, что наше исследование повлияет на распределение сил в старом конфликте Виламовица и Ницше, мы подразумевали именно такой спорный вывод. Однако это влияние не должно
принять вид вывода, что суть греческой мысли (включая ранних пифагорейцев как ее представителей) смещается к «темной» стороне нерационального. В раннем пифагореизме случилась двойная мыслительная революция: создание предусловия для специфической формы дуализма и формализованного мышления.

<< | >>
Источник: Лечич Никола Добривоевич. Общий источник генезиса логики и теории зла в идеях ранней пифагорейской школы. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме Заключение:

  1. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  2. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  3. СОДЕРЖАНИЕ
  4. Приложение
  5. ГЛАВА I Псевдопифагорика
  6. 2.4. О природе космоса и души. Философский комментарий к трактату
  7. 1.1. Жизнеописание Прокла у античных авторов.
  8. Античная традиция истолкования «Алкивиада I».
  9. Самопознание как начало философского познания.
  10. Виды возвращения.