<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Цель данной диссертационной работы заключалась в том, чтобы выявить специфическое место Прокла Диадоха в развитии форм и содержания экзегезы неоплатонизма на материале позднего комментария на «Первый Алкивиад» этого мыслителя.

Экзегетическая деятельность для неоплатоников, начиная с Ямвлиха, становится главным, всё вокруг себя собирающим, ядром философии. Это, на наш взгляд, не было свидетельством прекращением собственно философии как устремлённого к исследованию причин познания. Также это не свидетельствовало об отсутствии самостоятельной творческой мысли. И первое, и второе обвинение, обычно выдвигаемые против поздних неоплатоников, исходит из выраженного или невыраженного предпочтения им либо философских достижений классического периода греческой философии (Демокрит, Платон, Аристотель), либо новейшей философии C её идеалом «научности». Однако цель историка философии — не высказывать свои собственные предпочтения, но заниматься историей предмета как он есть, прослеживая его формы, противоречия и переходы этих форм, а также связь этих форм с исторической действительностью, обусловливающей, в конечном счёте, и формы философского познания и истолкования этой действительности. Философия, будучи ни чем иным как «эпохой выраженной в мысли», отражает и выражает всю силу и слабость, разорванность в противоречиях и стремление к единству, преклонение перед авторитетом и способность преодолеть его, истолковывая его же, той исторической эпохи, в которой она существует, из которой она черпает всё содержание своего познания наряду, правда, с традицией, которая принимает новые формы, свойственные новой эпохе. Неоплатонизм, подчиняясь этому общему закону взаимодействия исторической действительности и форм её духовного отражения, не мог остаться таким же, каким он стал впервые в мысли Плотина. Плотин действовал в такую эпоху, когда бесчеловечная и всепроникающая абстракция, называемая
императорской властью, начала превращать каждого гражданина Империи, бывшего некогда достаточно свободным и полноправным членом гражданской общины, в абстрактного, отъединённого от живого социального дела, касающегося его важнейших интересов, индивидуума, внешне подчинённого внешнему закону, к установлению которого он не имел никакого отношения. Дефицит действительной свободы ведёт к поиску свободы внутренней. Абсолютное равенство перед абсолютным произволом заставляло аристократа Сенеку чувствовать себя рабом судьбы, а раба Эпиктета — свободным в самом себе. Сознание возможности свободы только в собственном самосознании породило основное направление философии Плотина. Однако самосознание не могло для греков опираться на себя самого: и в эпикуреизме, и у Плотина, при всей разнице между этими философиями, оно должно получить бытийные основания от объективной, предваряющей самосознание реальности. Так, в первом случае мы имеем свободное отклонение атомов, без которых человеческая свобода оказалась бы фантомом необходимости Демокрита, во втором, у Плотина, абсолютную свободу единого, трансцендентного всему внешнему, которое обуславливает абсолютную свободу самосознания, пребывающего в своём высшем аспекте вне мира исторической необходимости. Платонизм, имевший к тому времени богатый запас понятий, выражающих стремление к трансцендентному, предоставил их Плотину для обработки и переработки в новом ключе.
Однако эта задача не была выполнена самим Плотином в полной мере. А поскольку вектор исторического развития остался тем же, позднейшим неоплатоникам не оставалось ничего другого, как развивать и вести новую форму платонизма «от абстрактного к конкретному», от общих онтологических оснований Плотина к переосмыслению на их основании всего знания античности, доступного им. Античная традиция, мёртвая и лишённая связи с современной неоплатоникам действительностью, лежала перед ними как собрание книг, которые должны были быть переосмыслены в свете открытия абсолютной свободы внутреннего, сделанного Плотином. Среди этих книг особо близкими им были книги Платона, Аристотеля, орфических теологов и недавно возникшие

сочинения теургов — «Халдейские Оракулы». Содержание этих книг, свете мысли Плотина, в свою очередь, изменило как форму, так и содержание этой мысли, внося туда новые моменты, которые, являясь необходимым развитием самой этой философии в её же направлении, могли выглядеть регрессом и упадком по сравнению с изначальной формой, однако, на самом деле, не были таковыми. Когда основания были установлены, философия, непрекращавшая быть мышлением в понятиях, движением во множестве и через множество идей, выражаемых в логически установленных Аристотелем формах мысли, начала членить систему трёх ипостасей Плотина, вводя в неё всё новые и новые моменты. Вопреки многочисленным предрассудкам историков философии, видевших в этом лишь схоластицизм и формализм, пусть даже высокопрофессиональный, это было прогрессивное развитие мысли, замкнутой, однако, на саму себя, поскольку существовавшая реальность выталкивала из себя любую попытку самостоятельного мышления. В этой самозамкнутости мышление могло достичь наивысшей идеальной конкретности, переработав в духовное единство многообразие греческой традиции, создав при этом принципиально новые формы для этого нового содержания. Такой формой, позволявшей, исходя из диалогов Платона, внести в абстракции Плотина необходимое членение, сделать эти абстракции конкретным целым, диалектически проработать отдельные переходы, стала форма философского комментария.

осмысленное в

Наиболее выдающимся представителем неоплатонического философского комментария, без сомнения, является Прокл. Как признавалось уже в самой античности, он довёл толкование Платона до «вершины человеческой природы», разработав философию Плотина в наиболее полной степени. Его философская деятельность, протекавшая в V веке нашей эры, ещё больше, чем у Плотина, определялась полным уничтожением относительной внешней свободы античного гражданина в абсолютизме империи, ставшей уже в открыто враждебное отношение к сохранявшей даже в своей ущербности традиции свободолюбивого прошлого религии древних. Так перед Проклом встала задача спасения этой религии и спасения себя в
этой религии путём окончательного приведения её в соответствие с «первоосновами теологии», продуманными в их начальной форме Плотином. Такой задачи не стояло перед последним: Плотин жил ещё в языческой империи. Это, а не мифологическая помешанность Прокла, на самом деле объясняет гораздо меньшее значение философской рефлексии над мифологическими темами, нежелание Плотина вводить их в большом количестве в изложение самой философии, ограничение их функции большей рельефностью и выразительностью понятия. У Прокла же, рядом с необходимостью развивать далее основы неоплатонизма в их мыслительном плане, стояла необходимость указать и доказать соответствие философской истины истине религиозной традиции. Эта необходимость стала causa efficiens его литературной деятельности. Из обзора и анализа всех его сочинений, предпринятого в первой главе диссертационного исследования, как и из анализа данных традиции о его жизни, осуществлённого там же, видно, какую работу, оказавшуюся, в конечном счёте, трудом Сизифа, пришлось сделать этому выдающемуся представителю поздней неоплатонической философии. Его труды систематизируют, то есть приводят к иерархически организованному и скреплённому принципом аналогии единству всё многообразие греческой теоретической науки, то есть, прежде всего, физики, астрономии, математики. Этот научный синтез, осуществлённый Проклом, опирался, как видно, например, из приведённого анализа его комментария к «Началам» Эвклида, приведённого в первой главе исследования, на всё ту же онтологию Плотина, перерабатываемую Проклом в свете новой эпохи, и служил не развитию наук как таковых, но достижению на их основе полностью посторонних им самим целям «спасения души», превращая их тем самым только в подспорья философии. Сама же философия как таковая выражается прежде всего, как это стало видно из обзора его сочинений, в форме комментария к диалогам Платона, «Эннеадам» Плотина и работам Аристотеля, которые как по количеству, так и по объёму превосходят все его остальные философские сочинения, даже если в число этих остальных, систематических, работ включить «Платоновскую теологию», которая, на
самом деле, представляет не что иное, как развёрнутый комментарий на «Парменид», истолковывающий негации и тезисы первых двух гипотез этого диалога в свете метафизической религии или религиозной метафизики самого Прокла. Логика истории позаботилась о том, чтобы нам осталась недоступной хронология лишённой внутренней хронологии мысли Прокла, нашедшей выражение в его сочинениях. Развитие философа как перехода от одной формы мысли к другой, противоположной ей в каком-то отношении, как это было у Платона, от поэтического осмысления мира через сократическое сомнение и вопрошание пришедшего к системе идеализма, сочетавшей и то, и другое, у Канта, от наивного взгляда естествоиспытателя и учёного пришедшего к критике познавательной способности, у Гегеля, двигавшегося от «народной» к «позитивной» религии, схваченной в логико-спекулятивных формах, одним словом, у таких философов, которые были современниками великих исторических поворотов, такого развития в сочинениях Прокла найти нельзя. Мировой дух спал мёртвым сном в V-м веке нашей эры. Это и было причиной того, что в этом диссертационном исследовании, и не только в нём одном, сочинения Прокла излагаются не в их живом развитии, которого они и не имели, a per enumerationem simplicem. Тем не менее, как уже говорилось, анализ и обзор их показал, что важнейшим аспектом философии как движения познания, стремящегося к наибольшему расчленению, категориальному оформлению общих предпосылок Плотина, предстаёт у Прокла комментирование Платона. Философия как движение во множестве идей, тем самым, имеет свои пределы. Невозможность достигнуть абсолютной свободы внутри множества, носящего, так или иначе, отпечаток производности, вторичности, дробности, ведёт к преодолению теоретической философии в превосходящем всякое разумение опыте теурга. Третья группа сочинений Прокла и посвящена теургии и релиши, трактуемым в стихах и прозе. Абсолютная свобода Плотина становится здесь мифологизированной настолько, что многим кажется, что на её месте теперь — совсем другое. Однако необходимость синтеза неоплатонизма и языческой религии проистекала именно из того, что они, хотя в
разной форме, противостояли, ХОТЯ понемногу И уступали, внешней силе И внешней религии империи.

Показав, что философская деятельность Прокла охватывает три основных момента движения теоретического знания — теоретическую науку, теоретическую философию и религию —, во второй главе был предпринят историко-философский анализ становления неоплатонической экзегезы Платона, ставшей основным способам теоретического философствования в позднем неоплатонизме, на материале истолкования в платонической традиции диалога «Первый Алкивиад». Было установлено, что традиция «Первого Алкивиада», рассматриващего и разрешающего проблему самопознания, проходит через всю античную философию, начиная от Аристотеля, что собственно комментарии платоников на этот диалог, как и на другие диалоги Платона, появляются во II веке нашей эры, причём на основании свидетельств древних авторов и анализа этих свидетельств в диссертационном исследовании делается вывод, что эти комментарии уже были комментариями ко всему тексту того или иного диалога Платона, в том числе и «Первого Алкивиада», и что первыми комментаторами диалога, разрабатывавшими весь его текст, были Гарпократион Аргосский, автор 24 книг комментариев к Платону и некий Демокрит. На основании критики Проклом в комментарии к этому диалогу интерпретаторов, видящих его цель в описании различных силлогизмов, было показано, что этими интерпретаторами могли быть только средние платоники, скорее всего, Гарпократион и Демокрит, чьи работы, посвящённые этому диалогу, были доступны ещё Олимпиодору. После Порфирия Ямвлих, как показал К. Прехтер, разрабатывает новый способ комментария — метафизический, основные моменты которого на основании исследований Прехтера приводятся в диссертационной работе. Самым важным в этом методе было введение понятия темы (σκΟΊτό?) диалога и подчинение этой теме всего изложения, всех существенных и случайных моментов, присутствующих в диалоге Платона или трактате Аристотеля, а также отношение первообраза-образа, позволяющего связать трактовку в одном диалоге множества
различных видов реальности. Этот метод позволил установить единую последовательность диалогов Платона, их определённое число и порядок чтения, подчинённые темам диалогов, которые располагаются друг относительно друга в восходящей иерархической последовательности. Прокл через Сириана принимает этот метод, но, как показано в исследовании, прежде всего на материале комментария к «Первому Алкивиаду», вносит в него существенные изменения. Во-первых, он полностью подчиняет диалог Платона структуре неоплатонической иерархически организованной реальности, во-вторых, в самом диалоге он выделяет все те уровни, что существуют в космосе, в-третьих, на место понятия темы (σκοπός), превалирующей в комментариях Ямвлиха, Прокл ставит понятие цели (τcλoς), которой подчинена тема, как благу подчинён ум. Это новое, хотя и исходящее из достижений Ямвлиха, истолкование позволяет, как было показано в диссертационном исследовании, при экзегезе «Алкивиада» включить как отражение более низких уровней бытия не только силлогистическую интерпретацию средних платоников, но и чисто лексический подход различных риторов «третьей софистики», поскольку первые толкования подобны душе, а вторые — материальному виду или природе. При соответствующей переинтерпретации силлогизмов они начинают служить теме, а через неё — цели, из чисто формальных превращаясь в метафизически ориентированные в точном смысле слова.

Метод комментария, определяющийся у Прокла не только через тему, но и через цель, устанавливает определённый в соответствии с темой и целью порядок диалогов Платона, восходящих к высшей теории — к истолкованию «Парменида» как наиболее адекватного изложения теоретического богословия. В этом ряду первое место занимает «Алкивиад», имеющий своей темой — самопознание. Исследование показало, что для Прокла, как и для Ямвлиха, в этом диалоге, как в семени, заключено всё учение Платона. Кроме того, по Проклу, поскольку в этом диалоге речь идёт о первом обращении души к самой себе, то есть об осуществлении акта самопознания и отвращения от всего внешнего, становится возможным первое краткое
изложение всего философского познания от самопознания к единению с навалом всего, единым. Это восхождение предполагает определённую систему категорий, определяющих онтологию иерархически построенного универсума, куда как сущее включена восходящая душа, подчинённая в своём движении внутренней структуре этих категорий. После исследования этих категорий и самого понятия души в диссертационном исследовании выясняются роль и функция в этом восхождении эроса, который оказывается посредником между всяким восходящим и красотой, представляющей первый аспект открывающейся через эрос в восхождении умопостигаемой триады, тогда как мудрость, познаваемая майевтикой, а благо — диалектикой, более высокие члены умопостигаемой триады, то есть первой триады ума как сущего. Спецификацией эроса, как показано в диссертационной работе, являются демоны, занимающие среднее место между богами, то есть богами души, и смертными. Их промежуточное положение делает их необходимыми посредниками при возвращении человеческой, частичной, души к душе как таковой, и без них, проводников божественных истечений, не может ни сохраняться, ни возвращаться к душе как душе частичная душа. Душе, начавшей своё возвращение благодаря своему свободному выбору и согласию на демоническое провидение, надлежит как методом при этом восхождении пользоваться диалектическим познанием, осуществляемым как деятельность, прежде всего, анализа, возводящая душу от сложного к простому, от конкретного к абстрактному, эта деятельность анализа осуществляется благодаря припоминанию, то есть осознанию душой тех логосов, которые ей присущи по сущности, через научение, исходящего от богов или людей, или же открытие, самодвижение человеческой души, направленной к той же цели. Однако диалектическое познание не может довести человека до конца его восходящего пуги, который представлен Проклом, как показало диссертационное исследование, как движение, преодолевающее множество на пути к абсолютному единству. Это преодоление начинается с ухода от толпы, затем нужно преодолеть желания, чувства, фантазии, мнения, теоретические науки и науку диалектики, возможную только при
условии множества идей, разворачивающую и собирающую это множество, затем преодолевается и ум как ум мыслящий, и благодаря «цветку ума» достигается соединение с первым членом первой умопостигаемой триады, то есть благом ума, и, наконец, «единое в нас» или «высшее существование души», что, как показало наше исследование, по сути своей есть то же самое с «цветком всей сущности», через посредство генад, вместе с единым создающих аспект единства во всём сущем, входит в единение с единым как основным пунктом всей системы бытия. Путь, начавшийся с самопознания, привёл к осуществлению той цели (τcλθS"), которой Прокл дополнил тему (σκοπός·) Ямвлиха применительно к «Первому Алкивиаду»; уподобления божественному. В диссертационной работе было показано, какую роль в выполнении этого восхождения сыграли общие онтологические предпосылки Прокла, прежде всего, четыре основополагающих триады, предполагающих всегда в этом восхождении души важную роль посредника, то есть второго члена триады, которым в этом комментарии оказывались то генады, то демоны, то эрос.

Таким образом, как представляется, в диссертационном исследовании показано значение Прокла как комментатора Платона на материале комментария Прокла к «Первому Алкивиаду», проанализирована его биография и его сочинения, из которых самыми многочисленными внутри самой философской группы его произведений оказались комментарии, показано место Прокла в развитии неоплатонической экзегезы Платона вообще и «Первого Алкивиада» в частности, традиционность и новаторство Прокла в этой области, осуществление этого метода толкования в комментарии на «Первый Алкивиад», посвящённом этапам восхождения души от простого акта самопознания как обращения души на саму себя до единения через генады с единым и уподобления божественному, возникающим благодаря преодолению как внешнего, так и внутреннего множества.

<< | >>
Источник: Бугай Дмитрий Владимирович. Прокл Диадох как комментатор Платона. Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. Москва - 2001. 2001

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  2. Заключение
  3. СОДЕРЖАНИЕ
  4. Приложение
  5. ГЛАВА I Псевдопифагорика
  6. 2.4. О природе космоса и души. Философский комментарий к трактату
  7. 1.1. Жизнеописание Прокла у античных авторов.
  8. Античная традиция истолкования «Алкивиада I».
  9. Самопознание как начало философского познания.
  10. Виды возвращения.
  11. 3.9. Диалектическое познание.
  12. Специфика доксографии и краткий обзор академического изучения раннего пифагореизма
  13. В поиске мыслительного феномена повторения одинакового
  14. Терминологические и методологические проблемы
  15. Формулировка мыслительного феномена не-места и описание раннепифагорейского дуализма
  16. Индекс рисунков
  17. АФОНАСИНА Анна Сергеевна. ПСЕВДОПИФАГОРИКА: ТИМЕЙ ЛОКРСКИЙ О ПРИРОДЕ КОСМОСА И ДУШИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата философских наук. Новосибирск - 2013, 2013
  18. 2.1. Тимей Локрский. Биографические свидетельства
  19. ОГЛАВЛЕНИЕ
  20. Работы по философии систематического характера[108] и работы, посвящённые отдельным философским проблемам.